Это не судьба!

— Ты идиот. Чертово подземелье. Чертов герцог. А он еще и смеется! Мы по уши в …ну, не дерьме, но в проблемах, а ему смешно! — Сложно было стоять там и ничего не трогать? Сложно? Ну да, конечно, ты же не смотрел Мумию, ты не знаешь, что даже опираться ни на что нельзя. Бли-и-ин, что за дела? Это жопонька. Стоим мы на двух крохотных столбиках, на которых едва одна нога помещается, а на три метра вокруг — пропасть, внизу шипы, магия не действует, этот пришибленный гогочет, а я не могу не рычать. Ладно. Аккуратно, не нарушая равновесия, достаю из-за пояса блокнот и перо, заранее заряженное кровью. Теперь, все так же двигаясь по минимуму, рисую на весу ряд рун. Магией-то я не владею, но есть же и другие способы колдовать. Вязь ложится привычно и просто, вдыхаю в нее силу, активируя, и вырываю листок. Срываюсь — неосторожно рвала, в итоге пошатнулась и полетела… Страха не почувствовала, только резанувший по ушам чужой крик немного сбил мысли, но все же успела. Вокруг листа расползлись волны, материализуясь в небольшой клочок земли, которого мне хватило, чтобы устоять. Обычно руны не настолько сильны, чтобы проявляться в материальной форме, именно поэтому вместо источника энергии у меня кровь — она неплохой усилитель вообще всего, где используется. Для рун и ставов требуется время, чтобы, взаимодействуя с мирозданием, дать требуемое заказчику. Иногда слишком много времени. Но… все можно ускорить, изменить, усилить. Руны, написанные мной, с вложением моей личной силы, с крохами той крови, что я испила, проявлялись по-настоящему. Но и у них есть предел. Став продержит меня в воздухе ровно пять минут, к тому времени я сделаю еще десяток таких. Рисунки разлетелись, строясь дорожкой прямо до каменного выступа. Удивительно, что единственные опоры — пара колонн, оказались прямо у нас под ногами в тот момент, когда пол сложился и обрушился вниз. Анри назвал это чудом, а я не стала говорить, что навесная дорожка в любом случае нуждалась в подпорке, повезло лишь в том, что мы стояли на них. — Только не прыгай. Осторожно. Герцог слез на листы, прошел боязливо и взобрался на каменную дорогу туннеля, следуя за мной. Когда он оглянулся — бумага уже осыпалась, использовав весь заряд. — Что это за магия? — спрашивает ревниво, потому что сам здесь колдовать не может — глубина подземелья отрезает от всех внешних источников сил. — Это не магия, — бормочу, деактивируя ловушку, и радую: — Мы почти на месте. Доходим до арки, дальше только по треснутым плитам, и каменные ворота с замком. Обычно для их открытия надо найти куб и сложить правильным образом — откроется комбинация для двери. К счастью, я ее помню. Это хранилище достаточно легкое, в сравнение с другими. Мне приходилось выживать в таких, где магия может заставить тебя не просто сбиться с пути, но и упасть на первой ступеньке и уже не встать. Не важно сколько времени понадобится на отключение механической ловушки — это все равно безопаснее и легче, чем избавление от, например, иллюзии. — Тоже руны? — интересуется Анриэль, рассматривая кодовый замок. Не прикасается и то хорошо, не хочу потом собирать его останки для захоронения. А вообще-то можно и ответить: — Нет, алхимия. Священный брак, слышал о таком? Брак души и духа: сера, ртуть и соль. Чем больше серы, тем выше степень совершенства. Сера — дух, соль — тело, ртуть — душа. Крест: вертикаль это сера, горизонталь — ртуть, точка пересечения — соль. Надо расставить знаки элементов соответственно кресту. Делая нужные махинации, я размышляла о том, почему артефакт хранится под алхимическим замком. Это странно. Алхимия нынче не в ходу, ее, как пережиток прошлого, забраковали и закрыли. Зря, конечно, алхимики искали не способ превратить что-то в золото, они искали секрет бессмертия. В конце концов, их вера в идеальность человека, заложенную в их природе, умиляет. Она и заставляла их искать способ ускорить эволюцию. Чтобы произошел священный брак, надо отделить дух и душу, лишив их тела, а потом дать новое, совершенное тело для совершенного …нечто. Почему в итоге все упирается в страх перед смертью? Я ее тоже боюсь. Существо должно находиться в эмоциональной коме, чтобы не бояться ее. Даже полное осознание того, что однажды это все же произойдет, не может избавить от страха. Возможно, когда я почувствую ее приближение, тоже обеспокоюсь вопросом вечной жизни. Но пока что лучше продолжу жить и наслаждаться. Но рассуждать так, прожив уже не одну сотню лет довольно просто, а вот если бы мне было восемьдесят и я, валяясь в постели, чувствовала дыхание смерти… Определенно точно попыталась бы с ней договориться! — Не вставай на порог, — предупреждаю, открыв дверь, — прыгай. Я знаю, что впереди пропасть — за тонким каменным порожком великое и глубокое ничто, и мне самой стоило многого довериться своему инстинкту и закрыть глаза на невозможность такового, но… Прыгаю. Без разбега получается так себе, но прыгаю в пропасть и мягко приземляюсь, присев, чтобы уменьшить отдачу в ноги. Что же такого, если стать на порог, да? А вот он запускает механизм и не просто перекрывает дорогу, а продырявливает всех, кто будет в проходе. Хотя не факт, что упасть в пропасть лучше, но я уже знаю, что все вокруг не больше обмана зрения. Ходить можно только по кресту, распятому от стены к стене, и нигде больше нет ни единого тайника, а сами тонкие дорожки сливаются со стенами. Заметить их можно под определенными углами, но это не всегда получается сделать. Анриэль не рискует идти за мной, объясняя это простым нежеланием мешать: — Места мало, не разменемся. С одной стороны он прав, а вот с другой мне обидно — что за чушь, парень? Ты замуж меня хочешь взять, а сейчас ленишься пройти за мной в полностью безопасную комнату с боссом? — Это долго? — спрашивает он, стоя ровно за порогом и не видя, что я делаю у противоположной стены. Может, стоит его предупредить, почему именно нельзя вставать на порог? Ладно, не стану зря нервировать: — Если все чисто — нет, не долго. — А должно быть грязно? Интересно, это он неудачно пошутил или действительно не понимает? На всякий случай уточняю: — Пока что я вижу, что тайники обчистили. — Кто? — Хотела бы я знать… Вопросы настолько детские, что и смеяться не тянет. Пусть даже этот мужчина никогда не выбирался из своей зоны комфорта и не лазил по подземельям, он все равно не должен задавать такие глупые вопросы. Но что же, ладно, его дело. А вот мое — все три тайника по лучам пусты, остается последний, насколько я помню, на потолке. Чтобы открыть его надо ввести определенный код и выстроить головоломку в полу — созвездия и планеты, три луны и два солнца, остатки цивилизации на «обратной стороне» — все так, как было в древние времена. — Если хочешь посмотреть — последний шанс, — предупреждаю Анриэля, и он с некоторой опаской переступает порог и идет по тонкому лучу ко мне, становясь в центре. Я выставляю последний штрих, и пол приходит в движение, теперь края креста стоят у углов помещения. Сверху трещит и из-под земли в центре, прямо передо мной подымается магическая сфера, очень похожая на ту, что я установила раньше, но более сложная — помимо планет есть еще и звезды, те старые, которые неведомая сила уничтожила до начала летоисчисления человечества. Что-то разрушило солнце, две луны и кучу звезд, и я не хочу знать чем это было — бог или один из «самопровозглашенных» богов, а может и стихия, обрушившая кару на человечество — не стану лезть так глубоко, чтобы выяснить. Я находила диски с картой неба. Я видела и могу только догадываться, каким мир был в те времена…. Тысячи лет назад…. Сколько существовало цивилизаций, сколько секретов и знаний…. И почему все в итоге пришло к деградации? Полное падение и перезапуск истории–от расцвета до первобытного общества и от него вновь медленным развитием строится будущее, которому, возможно, уготована та же судьба — сгинуть в веках, подвергнуться упадку и возвращению к первобытному с потерей всех достижений. Реагируя на мои махинации, пол кружится и медленно подымается, а потолок открывается. И вот мы стоим в каменном мешке с парой полок, на которых такие старые книги, что мне трогать их страшно, не то что выносить на воздух. К счастью, у меня есть все нужное, чтобы без вреда вынести их наружу, и пусть раньше я так и не открыла ни одну из них, сейчас у меня появилось достаточно свободного времени. — И это все? Ради этого мы проделали такой путь? — А что тебе не нравится? Пока я со всей осторожностью и деликатностью пакую свои сокровища, Анриэль стоит в центре, ожидая меня, и радует что хотя бы не тянет руки к моим свиткам и книжечкам — за них загрызу. — Слишком долго искать специалиста, который возьмется за перевод. — Я сама этим займусь! Он наконец-то пораженно выдыхает, но быстро делает такое лицо, что я хочу по нему врезать. За прошедшее время я точно уверилась, что вместе нам не выжить — убью его раньше, чем предполагаемые враги. На обратном пути проверяю последнюю мысль: — Ты помнишь, какой комбинацией я открыла дверь? — Да. — Тогда открой ее через пять минут, если я не отзовусь. И еще до того, как он успевает понять мою затею, делаю шаг назад и одним ударом по панели запираюсь внутри. Анриэль ожидаемо колотит в нее и что-то кричит, но честно не хочу тратить зря время — скорее всего, он вспомнит построение символов «божественного брака» меньше чем за пять минут. Найти в полной темноте очки в сумке получается удивительно быстро, но ничего интересного они мне не открывают — видать, слишком давно здесь ходили живые, чтобы следы душ или энергий остались. Поэтому совершенно без надежды меняю спектр и перехожу на иной уровень восприятия пространства — хороший это артефакт, жаль, что быстро приходит в негодность. Зато видишь все: от чужих болячек и тайн, до «сквозь стены». Линзы без труда показывают мне четыре пустые углубления из-под сокровищ, комнатку сверху, монолитные стены, а с обратной стороны двери пустоту. Да! Вот оно. — Бинго! — выдыхаю и бормочу под нос: — Имеющий глаза да увидит, ищущий да найдет. Не смотря на забитость, фраза настолько жизненная, что удержаться не могу, а Анриэль с той стороны затихает и до меня доносится его голос: — Сейчас, подожди, я обязательно вспомню! Не знаю умиляться или поражаться чужой глупости и наивности, но полностью игнорирую его благие побуждения и гаркаю: — Отойди от прохода! Не хочу думать, что сейчас творится в его голове, вместо этого занимаюсь своим любимым делом, дезактивируя очки и доставая из-за пояса нож. Ковыряю дверную плиту лезвием по краям и все же нахожу расщелину, крошечную, но ножик туда проваливается. Теперь главное, чтобы в самый неподходящий момент не сработала ловушка с шипами. Дело за малым — колышек и молоточек, забиваем, поддеваем и первый сдвиг. Дальше проще — немного усилий и плита падает, едва успеваю увернуться и отпрыгнуть. Удивительно, что не разбилась. Достаю карманный фонарик — знакомый на заказ по описанию сделал, очень выручает, — и наконец-то могу увидеть изнанку. Таки бинго — простая гранитная плита изнутри оказалась отделана золотом, видать, потому и не разлетелась кусками при падении, только пару трещин с другой стороны пошло. И если изначально я хотела просто перебить с нее надписи, коли те имеются, то теперь врожденная бережливость (ну ладно, жадность), возликовала, потягивая лапки к золотишку. А значит что? Значит, она моя. Трачу еще десятки секунд на штампование листков со ставами облегчения веса, активирую их, пока не убеждаюсь, что вес для меня подходящий, и, придерживая листы, оттаскиваю назад. На нее требуется шесть ставов! Шесть, чтобы сбить вес до приемлемых трех килограмм — достаточно мало, учитывая мою не самую легкую сумку. Теперь найти рычаг и открыть дверь изнутри! Анриэль смотрит на плиту с таким выражением лица, словно она — мой любовник, и он нас застукал, но больше его возмущает не это: — Ты могла выбраться сама?! Ты хоть знаешь, как я волновался?! — Я нашла ее! — говорю весомо, словно она действительно очень ценное приобретение, а не просто неподъемный кусок камня и золота. Обреченность, вот, что читается в его взгляде, и оно же отдается в словах: — У меня в подвале еще две такие–не поддающиеся расшифровке древности! Наверное, у меня взгляд не менее «читаемый», потому что он больше ничего не говорит, просто раздраженно разворачивается и идет вперед. Я же, подхватив находку под мышку поудобнее, прыгаю с небольшого разбега, придерживая ставы пальцами так, чтобы они не улетели, и иду за ним, про себя отсчитывая шаги и следя, чтобы он не попал в ловушку, но все обходится — хоть сейчас память его не подводит, а может и удача, кто же разберется. Вообще-то бумага, как носитель, уменьшает силу рун, на серебре они бы работали дольше. Но вечные амулеты на все случаи жизни не сделаешь, даже усилив их моей кровушкой, вот и приходится пользоваться такими одноразовыми, работающими максимум пять минут. Все лучше, чем тянуть реальный вес. Идем молча — Анриэля наконец-то пробирает усталость замкнутого подземного пространства, губительная для эльфов, а я чувствую себя вьючным животным, в голове поливая сарказмом своего бесполезного спутника. Уже на выходе он быстро распахивает люк и дышит, ожидая, пока я достану инструменты и оставляю выбитый на камне знак — глаз в круге, пародия на всезнающее око, лично моя хохма. — Зачем это? — интересуется, издали разглядывая еще три рисунка, выцарапанные здесь до нас. — Охотники за сокровищами часто оставляют свой след, чтобы другие видели очередность и решали для себя — стоит лезть в надежде, что предшественники что-то упустили, или нет, — рассказываю, позволяя ему понять, что я сюда пошла уже зная, что внутри пусто. Но это тот случай, когда везение сыграло на моей стороне — они упустили достаточно, чтобы я не оплевала их проклятиями. — Уроборос использует та самая секта, о которой упоминал Никоэль, а полумесяц — герб нашего врага, — радует меня Анри, и я ни капли не удивлена: — Этого следовало ожидать. Значит, он или они действительно подослали своих шпионов поближе к Анри. Нашли артефакт, научились им пользоваться и пытаются вытянуть максимальную пользу. Что же, разумно — подкупить только что собственноручно созданную личность очень просто, банально пообещав, что по истечению срока работы сделают ее основной и единственной. И, если кто-то из слуг узнал, что я «та самая из пророчества»… слух быстро обошел всех. — Странно, что шахтеры не нашли это место, — делится своими сомнениями Анри. — Хотя я слышал, что именно в этой зоне учащены обвалы, странная активность и много смертей. Как думаешь, остальные сокровищницы и тайники тоже глубоко под землей? — Искаженная реальность ограждает дверь от простых людей, — объясняю и отвечаю на вопрос: — Да, в основном глубоко в непролазных местах. У нас шахта заброшена, потому что один чокнутый маг решил соорудить себе здесь логово и развел кучу миленьких клыкастых тварек. Когда мага убили, его зверинец вырвался на свободу и расплодился. Понятное дело, что пришлось потратить не один месяц, чтобы пробиться до люка. В этом мире здесь всего-то добывают уголь и редкие алмазы, нам пришлось Аж Идти К Бригадиру и Аж Пять Минут Уговаривать Его Пропустить Нас Прогуляться. А потом Целый Час Идти к месту на которое я указала, Целых Два Часа Ждать, пока команда прочистит путь, и Целых Десять Минут Пробуривать Магией дыру к люку. Ах да, до этого я Аж Минуту Искала этот самый люк с помощью тех же очков. А Анри еще нервничал «почему так долго, сложно и вообще сплошной геморр». Как он дожил до своих лет? Тепличным цветочком же вырос, по сравнению со мной. И плевать на магию! Которой он, между прочим, может скрутить меня раньше, чем я вообще придумаю, как против него бороться. Сколько лет без магии выживала и этих самых магов убивала, вместе с их «ошибками молодости». Это я о магически выведенных животных говорю. И плохо мне жилось? Нет, конечно. В конце концов, я работала с артефактами, а они не скажут мне «защищайся» и не сколдуют удавку на шею. Убийцы не пользуются магией, оставляющей лишком много следов. Меняю амулеты, когда плита тяжелеет, и поднимаемся в шахту, где привычный мне затхлый пыльный и тяжелый воздух. Анриэлю нехорошо: на него давят стены, а воздух не насыщает кислородом, но он послушно сдвигает землю, закрывая проход, и утрамбовывает ее все той же магией, невосполнимой глубоко под землей. А потом не выдерживает и, разбивая накопитель, открывает портал в особняк — нас затягивает вместе с плитой и редкими комками земли. Магия… У Анри сильный дар, я так заметила, что он и чай остужает с ее помощью. И все больше меня беспокоит вопрос — как я-то без нее выживаю? И не жалуюсь ведь. Магия не дает долгой жизни или способности нарушать физические законы, она открывает путь к могуществу и великому знанию. Когда передо мной стоял выбор, он звучал не как: «могущество или долголетие», а скорее: «смерть человеком или жизнь непонятно кем». Хотя и существительные можно упустить, упростив до: «смерть или жизнь». Я выбрала жизнь со всеми вытекающими. Я не жалею. Это, пожалуй, едва ли не единственное, что я сделала верно. Анриэль расслабленно выдыхает и уходит в ванную–смывать пыль и вдыхать силу, которой наполнен обычный воздух. — Неужели ты и правда такой неженка?! — интересуюсь, выливая немного насмешки и обиды, накопившейся за это удивительно короткое и комфортное путешествие. Столетний мужчина, не важно, что наполовину эльф, а ведет себя так, словно кроме честных дуэлей больше ни в каких поединках не участвовал. Будто грязи не знал…. Почему-то после этой мысли становится грустно. Голубая кровь, да? Гордость, чистота, честность, честь. У меня из этого не сохранилось ничего. Последнее — гордость, я растоптала, стоя в черном и глядя на опускающиеся в землю гробы с родителями, и окончательно потеряла ее на мосту. Или чуть позже, когда целовала любимые холодные губы и игнорировала мольбы даровать свободу. — Вообще-то я думал, ты мне компанию составишь, — высовывается раздетый Анриэль из-за двери, и я не могу не смотреть на невыразительную дорожку светлых волос, идущих к паху, и совершенно готовую к использованию красоту. Но мотаю головой и в полной печали подтягиваю к себе рюкзак и сумку, собираясь сесть за расшифровку. Устраиваюсь удобнее, всем своим видом показывая, что засела надолго. Удивляется вначале, а потом обижается и уходит. Прекрасно…