Это не судьба!

Что за мир? Если мужик хочет бабу — он ее берет, а не бесится и не срывается на всех. Такого мнения придерживались абсолютно все обитатели небольшого замка герцога Анриэля тер Даннона. И та самая «баба», то бишь я, не имела ничего против — сама шаг не делала, то есть не ложилась под его ножки готовая ко всему, но и не запрещала. А он почему-то не спешил «валить и трахать», даже не затрагивая эту тему. — Через несколько дней случится облава на секту. Будь готова к тому, что мы примем в ней участие. И все — холодно и кратко, словно в наказание за то, что пренебрегла им, ослушалась его, утроила парочку скандалов, а под конец еще и свалила куда-то на целых три дня. А я подобралась к тайне. Не бессмертия, нет, а того пророчества. В предыдущем мире ни одни «Нострадамус и Ванга» не видели в сценарии меня, но пришлось принять факт того, что здесь все иначе — имеется древний текст, возможно вообще не относящийся к конкретно этим событиям, но упоминающий иномирцев. Воспоминания, как я трясу за грудки сухонького старичка, отказавшегося давать мне копию своего «видения», так и восстали в моей памяти. Он знал, что я собираюсь предотвратить катастрофу, но ему не нравились мои методы. И всегда все они видели то, что должно произойти согласно написанной пленки судьбы. Мне же эта пленка требовалась для того, чтобы знать кто, что, где и когда. И дело за малым — прибыть на место, чпокнуть протагониста и антагониста, распустить их армии, убрать игрушки и свалить. Здесь же я поступила так же. Выяснила адреса и имена, навестила, вытрясла (пришлось приложить немало усилий, но мы пришли к консенсусу) сведения и сложила картинку в целом. Сюжет такой: два дебила, это сила, и стыкаются они лбами, меряясь у кого длиннее и толще на фоне войны секты против объединенных армий всех рас и государств, которые пострадали от этих психов. Умирают оба, поскольку свои их же и добивают, а сам готовый секрет бессмертия становится причиной бойни победившей стороны. И здравствуйте, господин Новое Зло. Потому что кто-то таки заполучил себе в руки этот секрет (не ясно камень, зелье или артефакт, все они видят только нечто красное и блестящее). Моя задача номер один: присвоить себе главный приз, разрешив тем самым все разногласия, уничтожить все данные о нем. Моя задача номер два: успокоить этих двух дебилов, свалив всю вину их прошлого на секту. Моя задача номер три: перебить как можно больше причастного народа, первоочередно сектантов, после по нужде и возможности остальных, если слишком достанут. Что же, будем ждать окончания спектакля, а я постараюсь как забрать призы, так и уничтожить кукловодов и режиссеров. *** На второй день неожиданно плюнула на мнение самопровозглашенного монаха и его объявленный целибат, пришла к нему ночью и… сняла напряжение. Не люблю воздержание, еще и навязчивые мысли о Летаре в голову закрадываются. Анриэля попустило — дерганность и холодная сдержанность пропали, сменившись теплотой. Теперь он словно пришел в норму, в отличие от меня, погрузившейся в уныние — теперь любой секс казался неполноценным и фальшивым. Эх, все же Анри из моего нелюбимого типажа. Есть мужчины, воспринимающие женщину только через секс, и если нет секса, значит, что-то не так. Вот так вот из-за своей нехотелки можно стать для них из любой чуть ли не посторонней. Что за логика? Но и ладно, мне лично он тоже интересен только пока находится во мне или услаждает взгляд. Эдакое взаимопонимание. Еще бы искоренить все эти собственнические поползновения, и я вытяну оставшиеся время рядом с ним. Эта бабочка за последние дни начала меня морально выматывать своими разговорами о будущем, планами на «после свадьбы», претензиями к моему характеру и поведению, и что самое главное — его абсолютно не интересую я, лишь оболочка под именем Амира — чисто кукла. Слуги у него наглые, уже десятый раз посылаю этих горничных, навязывающих помощь и «советы», а они возвращаются, хотят мне рубашечку погладить и платье монашеское навязать, а как прижму к стенке и оставлю пару порезов на личике — через десять минут прибежит Анри и начнет скандал… Короче не пара мы с ним, не пара, и дело даже не в Летаре, я это осознала почти с первого дня знакомства. А вот темного эльфа зауважала еще на чтение дневника — вот бывает такое, что еще не увидев кого-то, а лишь узнав его мысли, историю и мировозрение уже чувствуешь родную душу. В общем, все такие мелочи доводят уже почти до белой горячки, так что оставаться здесь я не намерена. А буду уходить — еще и свою литературу заберу, позже за скрижалью вернусь. И еще хочу сводить Эндрио-Летара на базу Шальных костей, потому что отлично помню старое расположение базы до первого, а потом и второго нападения. На самом деле я всегда подозревала, что мое начальство бессмертно. Не заморачивалась этим, но мысли иногда посещали. Пили ли они из котла? Очень сомневаюсь. Не знаю, все ли они стопроцентные люди, но не такие как я. Испивших я видела лишь двоих, один просиживал все время за переводами, а второй ему помогал. Может ли быть, что эта кровь сделала нас такими, привила эту жажду знаний? Вполне. Но даже пусть всей расе присуща любовь к истории, вряд ли они поголовно сидели в пыльных библиотеках, да и я больше приветствую полевые работы. Чтобы что-то понять мне надо понаблюдать за Летаром — к тем двоим я испытывала максимум симпатию и нечто вроде сестринского понимания, но никак не ту мешанину, что породил он. Когда пришло время выступать или, как по мне, надевать костюмы соответственно ролям и выходить на сцену, в моем распоряжении оказалось два часа на сборы и подготовку к войне. Мне хватило двадцати минут. Перебрала артефакты я еще раньше, осталось лишь упаковать вещи в рюкзак, надеть рабочую одежду, нацепить на себя оружие и наштамповать десяток амулетиков. На сей раз деревянных, с примесью серебра (получились такие себе квадратики с кровавыми знаками и гвоздиками). И хоть видеть их кому-либо не желательно из-за не эстетичности, они довольно-таки мощные: пара бомбочек, пара щитов и еще несколько мелких ставов «на всякий случай». Для активации достаточно выдохнуть на них воздух, да и вещь проверенная. Это тебе не одноразовые. Потом мы привычно вошли в небольшой зал с кругом телепортации, и я имела удовольствие наблюдать, как этот прибитый (побитый? пришибленный? Как бы его обозвать, чтобы не материться?) открывает переход своими, мать его, силами. Зачем иметь стационарный портал, если в такой момент открываешь новый? — Красуешься? — У меня хватит резерва, а так проще указывать координаты без отслеживания. — Красуешься. На этом беседа заканчивается, поскольку проход открыт, и он пропускает меня вперед. Миг и я стою на каменном парапете, а впереди — поля и поляны, лесопосадка. — Я не красуюсь. У меня достаточно сил, чтобы десяток порталов открыть, — фыркает, выпячивая гордо грудь. — О, в такие моменты искренне недоумеваю, как сама без магии живу? И ведь уже сколько лет живу! И не жалуюсь! Сарказм мой проходит мимо, цепляется за смысл: — Ты не маг? Я хе…. Удивляюсь. Да. Шокируюсь. Я…. Глубоко шокируюсь. И молчу, кивая на поле, в котором явно что-то шевелится. — Ты не маг? — Нет! — выкрикиваю и не успеваю сказать про поле, как он начинает свою богадельню: — Но я чувствую, что у тебя есть дар. Я могу помочь его развить, вместе мы обязательно… — Он запечатан, — отрезаю, удобнее ухватывая клинок, а он и не чует опасности, словно мы в самом безопасном месте в мире. — Я сделаю все, чтобы снять этот блок, — обещает, и я уже не злюсь и не бешусь, просто вопрошаю, глядя на движение воздуха: — За что мне это? — Амира, ты просто не знаешь что такое настоящая магия! Мы сумеем тебе помочь. Тупой разговор, тупой мужчина: — Где были мои глаза, когда я пошла за тобой? Хотя верно, я смотрела исключительно на твои бедра и пыталась угадать размер… За что мне это? — Наверное, это были те люди, которые заставили тебя выбрать такой путь жизни, да? Ах, верно, он ведь считает, что меня выкрали из дома и превратили во что-то непонятное мимо воли. Кажется, он уже придумал убедительную историю моего прошлого для широкой публики, да еще и сам в нее поверил. Может, не тех фанатиков я хочу убить? — Как я вообще могла с тобой спать? Отвлекаюсь от движения в поле — бесит уже до мелкой дрожи в пальцах, смотрю прямо на него и прежде чем построить речь в голове, рычу ее на эмоциях: — Я не собираюсь это обсуждать. Не смей вмешиваться в мою жизнь. Я Выживаю так, как могу. И я живу! Я видела больше, чем ты в своей стерильной жизни в рамочке из выстроенных убеждений, предубеждений, понятий и ограничений. И я довольна своей жизнью! Как же хочется вмазать, но движение приблизилось достаточно, чтобы я забеспокоилась. И когда Анриэль тянет ко мне свои загребущие руки, трое мужчин оказываются рядом, словно резко сняли мантии-невидимки, только я уже бросила один клинок и направила второй. — Даннон, неужели на тебя нацепили поводок? Движения и слова замедляются, первый с охом уклоняется от летящего кинжала, второй не успевает среагировать, его губы все еще движутся в последнем слове, а третий блокирует мой кинжал прямо перед лицом второго, а оттого конец речи произносится на дыхание. Резко обрушивается полная тишина, в которой я убираю кинжал в ножны и иду за брошенным, Анриэль сама мрачность, а третий, который оказался уже виденным мной Никоэлем, изучает выщерблину на своем эльфийском клинке, пережившем столкновение с моим. А я разве не говорила, что предпочитаю носить личные артефакты с собой? Не упоминала, что иногда с подземелий мне перепадают игрушки древности? Разве может простой меч, выкованный эльфами, тягаться с металлом старины, зачарованным чуть ли не драконами по каким-то там старейшим технологиям? Хохмачу, конечно, но близка к истине. В конечном счете все успокаиваются, и Анриэль подхватывает меня под локоть, чтобы отвести к месту сборища их армии. Идти приходится недолго, до края поля, и эльф машет рукой, создавая проход. Ах, полог и иллюзия — они прячутся под мороком. Но если бы мне понадобилось — нашла бы их без труда парой рун или ставом вроде «зрячего», а можно очками, заряда в которых должно хватить на несколько использований. Внутри барьера палатки, думаю, с расширенным пространством — дорогая штука, а уж сколько их здесь… Явно не поскупились на военные действия. — Вы уверены, что какофония вашего колдовства не просачивается сквозь полог? — интересуюсь, не сумев скрыть ехидство, но очень уж комично мне видеть уровень их подготовки. — Ты же не владеешь магией, — вворачивает мне мои слова Анри, что я легко парирую: — Это не значит, что не вижу ее. — Не просачивается. Его устанавливали лучшие маги, — влезает в наш разговор Никоэль. Во мне столько скепсиса, что слова излишни. — Отдам вам свою палатку, — извещает Никоэль, проигнорировав мою реакцию, — только не шумите. И чтобы Анри не понял все превратно, я с улыбкой бросаю: — Постараюсь избежать истерик с биением посуды. Только-только воспрянувший духом, Анриэль злобно фыркает и одергивает передо мной полог палатки: — Ждешь меня здесь. Что ж, не стану подрывать авторитет, а палатка действительно магически расширенная, и спальников в ней семь, но вокруг шныряет столько народу, что и правда похоже на военный лагерь. Ну, пусть эти уходят, а я не буду терять время зря! Мне как раз нужно приготовить кое-что, потому что: «И явится враг из прошлого в поисках тайн, которых нет, и станет он причиной трех больших битв.» Первая битва из сценария разворачивается сейчас. Вторая за тайну, а третья — последняя, уничтожит ее вместе с обладателем — новым правителем, что попытается поработить весь мир. Сейчас моя задача встретить начало спектакля там, где выгоднее всего, а значит надо вытянуть Анри отсюда и действовать по обстоятельствам. Перечитываю сценарий действа, вытрясенный из известных Анри пророков — не могу допустить ошибки в понимание, и даже не знаю поверит ли он, если ткнуть его носом в текст. Эти герои, замкнутые на своих обидах и старых обвинениях нередко совершенно глухи и слепы до здравого смысла. Я примерно знаю как они поведут эту войну, когда и кто вступит в бой, что «несчетное количество» мужей погибнет, ну и стандартная развязка — гибель злодея и героя, мировое господство действующих за их спинами личностей, все в таком духе… Как и было всегда –нынешние провидцы не видят меня в истории, разворачивающейся перед их глазами, но вот тот факт, что старое предсказание начинает отсчет действий именно с шагов иномирцев, да еще и прямо говорит об окончание всех этих бед и бедствий, прямо похож на мой обычный результат работы. Шаги раздаются едва слышно и я отвлекаюсь от страниц, примерно догадываясь, кого увижу. Никоэль показывает свое лицо тогда, когда мои шпаргалки уже спрятаны в сумку, а сама я скучающе исчерчиваю ножиком чей-то валяющийся здесь щит — лезвие режет его как масло и тем самым греет мне душу. — Тебя все ждут, — бросает он мне, и послушно ждет, пока я выковыряюсь из угла, в который забралась, отложу щит, спрячу нож и явлю себя «народу». Народ, ну, что сказать, прямо с обложки фэнтези сериала –оборотни, эльфы, злой Анриэль, круглый стол Артура местного разлива — была бы помладше, повелась бы, а так что-то лишь на смех пробивает. — Здрасте, — бормочу, бочком продвигаясь к одному из свободных мест, и по вздоху позади понимаю, что оно Никоэля. Не понимаю почему они все на меня так смотрят, но молчу, надеясь послушать, и в какой-то момент кто-то набирает воздуха, чтобы что-то сказать, но Никоэль, нашедший себе кресло, успевает раньше: — Леди умеет вести войну или сражаться? Я, конечно, могу сделать вид, что вопрос адресован не мне, но не очень-то хочу затягивать балаган, а потому весьма спокойно бросаю: — Обычно леди и война взаимоисключающие понятия. Я не собираюсь ввязываться в ваше сражение. Моя война не ваша, ребята, я третья сторона, а не дополнение ко второй, так что даже не лгу в своих словах. И отвечаю на последний вопрос: — Нет, магией не владею. — В таком случае Анриэль прав — девочке здесь не место, а пророчество могло и ошибиться, — постановляет тигр-оборотень, глядя на меня пронзительными голубыми глазами, а Анри добавляет: — Я же говорил! Похоже, они спорили о моей роли в действе, а сейчас конфликт разрешился — отлично. И дальше разговор уже продолжался так, словно меня нет, чем и воспользовалась, слушая и анализируя. На меня иногда косились, но тем не менее не скрываясь обсуждали план осады логова и дальнейшие движения. Могу сказать с уверенностью, что умными, по-настоящему умными и мудрыми, здесь являлись лишь тот покрытый шрамами оборотень и один ушастый. В мире этом всего десять рас, но люди ныне заполонили больше половины территорий, благоприятных для жизни. За ними по численности стоят оборотни, потом эльфы (после потери бессмертия они озаботились демографическим вопросом), хильды (с виду помесь человека, коровы и орка) и гоблины с орками. Из оставшихся — сильфы, сирины, шайсы, фэйри и разумная нечисть, так и не ставшая наравне с прочими — никого сейчас днем с огнем не сыщешь. Если бы здесь существовали гринписовцы — последних было бы побольше. Но в свое время некоторые маги сильно нашумели, прославившись открытием охоты за «крылышками, пыльцой, шерстью» и прочими компонентами, из-за чего их численность не только упала, но и последние выжившие спрятались так надежно, что встретить сильфа приравнивается к чуду. И вот представители большинства, за исключением гоблинов и орков (эти вообще больше как раб-сила используются, для экспериментов не пригодны, вот их и не трогают), здесь и собрались в количестве десяти существ. Три эльфа, два оборотня, один хильд и четыре человека. Нас с Анри я не считаю. В целом их стратегия вполне хороша, учитывая то, что я сама-то в этом не сильна. И всего отрядов с «мясом» у них три, пара сотен магов, силовики и «гордые командиры». Их задача организовать защиту Анриэля, прорыв за стены, сопровождение к главным вражинам и посильную помощь в их убиении. А, нет, не убивать, а просто одолеть. Наивные. На мой счет все единогласно приняли «оставить здесь, чтобы не мешалась». Только вот оборотень поглядывал на меня странно, а по окончанию и вовсе позвал на два слова. Когда мы отошли как можно дальше от суетящихся «ушей», он тихо заговорил с такими интонациями, словно знал что-то, что мне неведомо. — Ты решила вмешаться? Уверена? — М? Честно, уже нет. Что это значит? — Не узнаешь? Его глаза меняются, и я сдерживаю возглас, даже не таращусь, шепча под нос: — Полосатый хитрец. Вот куда ты делся. — Я знаю, что ты посещала пророков, — поражает меня Ташер. — И знаю, что ты не отсюда. Я не мог открыться, поскольку не знал, можно ли тебе верить. — Теперь знаешь? Тогда ответь, зачем вы все это затеяли? — Потому что это пора прекратить. — А зачем водить Анри за нос? Или у вас план? — Чтобы его не водили за нос другие. Он молод и глуп, излишне самоуверен и горяч. Моему народу известный не только настоящий текст пророчества, но и сила ожидания и ценности жизней, которыми придется пожертвовать. — Анри суждено умереть, — говорю я, поскольку именно это его «Судьба». Та, которой он так восхищался, что вверил себя шестеренкам мира полностью, и с которой смирились дергающие его за ниточки кукловоды. Точнее нет, не смирились, а приняли его жизнь как разменную монету — генералы не считают погибших поименно, для них все они не больше массы, послужившей ступенью на пути к цели. Я не осуждаю — для меня чужая жизнь тоже измеряется полезностью, но все же это все до ужаса глупо, тем более что… Если я одна в силах покончить с их противостоянием, то и они могут. Спектакль, не больше. — Кто выживет, а кто умрет решаешь ты, — говорит мне Ташер, и я не могу понять, откуда он так много знает. — А разве не победители? — А разве ты не собираешься идти до последнего? Он улыбается клыкасто, и я не понимаю, почему с самого начала не заподозрила неладного. Ташер. Хитрец. Притвориться посланцем бога, привести Анри к ложному пророчеству, тем самым запустив чужой план. Он действительно хочет с этим покончить и готов жертвовать — смирение опытного разума, видевшего не одну смерть. — Откуда ты так много знаешь? Он указывает рукой на полог и мы выходим на воздух, чтобы поговорить. Идем вдоль короткого ряда палаток и дышим свежестью, запачканной всеми собравшимися здесь людьми, доносящимися с леса запахами сырости и грибов, лежалых листьев — намного лучше затхлой палатки. Ташер рассказывает правду — у меня нет в ней сомнений, как и в том, что некогда существовал провидец, увидевший наше прибытие в этот мир. По его словам, секта существовала едва ли не всегда — не удивительно, учитывая, сколько всего осталось от древних народов, и какие страх и зависть пробирали людей при взгляде на бессмертных и мысли о собственной скоротечности. Были и времена их расцвета, и упадка, как всегда и у всех, десятки экспериментов — вновь ничего удивительного, люди всегда изучают что-то, придумывают и изобретают, таков их разум. И существа древности знали, что все они будут существовать едва ли не до смерти мира, если не остановить их, раз и навсегда прихлопнув — всех и сразу. И тогда они попросили видящего будущее указать на время для лучшего нападения и зачистки… «Когда на землю ступит первая Леди мира дыма и токсинов…» — похоже на меня, но она появилась здесь значительно раньше. Упала прямо под ноги Ташеру, испуганная и не понимающая, что происходит. Конечно, он не сразу поверил в ее рассказ, но со временем… Обычная девочка моего родного мира кого угодно введет в шок рассказами о машинах, компьютерах и прочем… А еще перед самой смертью увидела их — открытые двери, из которых выходит следующий мальчик — Летар. Тогда еще Эндрио, названный брат Анриэля, появившийся из неоткуда. «Когда на землю вновь придет бессмертный, последний и недостижимый элемент секрета вечной жизни…» — пришествие Летара, описание угрозы, которую он несет миру. Его могли забрать до того, как эти психи, которых я представляю исключительно человеками в черных балахонах, прознали, но не успели, а как я теперь понимаю — позволили плану секты зайти настолько далеко, чтобы они поверили, что последний ингредиент у них в руках. И наконец: «Когда отвергнутая двумя мирами увидит звезды третьего…» — это уже я, вот уж точно последний элемент, способный повернуть чашу весов в любую из сторон. По словам Ташера получалось, да и я сама уже дошла до этого своими силами, что одной меня бы хватило на уничтожение армии одной или второй, а может и обеих — что и собиралась сделать, если откровенно. Именно поэтому он пытался прощупать почву и понять, что я за фрукт и удастся ли переманить меня на свою сторону. Наблюдал, и в итоге пришел к определенным выводам… — А я уж думала, что вы и о других мирах не догадываетесь, — пробормотала, чтобы не молчать. — Нынешняя молодежь не думает об этом, а старые книги давно пылятся у тех, кому они не нужны. Знания, такие ценные, сейчас потеряли свой вес. Все больше важны личности и личное. Выдыхаю протяжно. Сколько еще подобных сюрпризов меня ждет? Я же была уверенна, что Ташер не оборотень, от него не веяло их силой и кровью. Но, видимо, он скрывал это достаточно тщательно, чтобы и я не засекла. — Этот юноша силен, но у него еще недостаточно … — Мозгов. Он засмеялся, а я только вздохнула, и тогда Ташер признался: — Ваши личные отношения не должны касаться дела, хоть я и обрадовался, когда вы… поладили. Но, похоже, ты намного старше… — Неприлично указывать женщине на ее возраст. — Я хотел сказать «зрелая». Анриэль молод и горяч, в нем жив юношеский максимализм, ему не хватает опыта для общения с-с…о зрелыми женщинами. — Только с малолетками, в восхищение раскрывающими рты. Он не спорит, но и не соглашается — солидарность, а может просто не хочет так явно обсуждать его недостатки или просто затягивать тему, но следующим спрашивает совсем другое: — Что ты хочешь делать после того, как это все закончится? — Я… не знаю… Показать ему мир таким, каким вижу? Слова выходят сдавленно и в конце я отворачиваюсь, застигнутая странными чувствами — неужели он так глубоко засел внутри, что теперь будущее… Но если бы я хотела связать с кем-то свою жизнь, то только с ним… Ведь мы так похожи. Правда, похоже, Ташер принимает мои слова иначе, потому что глухо смеется, а вдалеке я вижу бегущего к нам Анри. Разговор заканчивается, и пока моя головная боль не начала ездить по ушам, я спрашиваю, не успевает он и рта раскрыть: — Прогуляемся? Анриэль закрывает рот и недолго стоит в замешательстве, а после возмущается: — Ты что, совсем ничего не слушала? Там опасно! — Пока что нет, поэтому мы можем… — Нет! Но на помощь приходит Ташер, за что я ему благодарна: — Я объяснял девочке, где ей лучше пересидеть нападение, Анриэль. И смилуйся, ей и без того долгие часы томиться в ожидание за закрытым барьером! Подышите воздухом, пока есть возможность. Не знаю уж кем здесь этот прохвост приходится, но его мнение весомо — Анри сразу меняется и почти безропотно шурует к выходу. А миновав берьер, даже не спрашивает, что мы так долго обсуждали — удивительно наивная вера. — Значит, ты собираешься его убить, — констатирую, ненадолго замерев недалеко от черты. Не знаю как он догадывается о ком речь, да и не затягивает привычные воспоминания грехов и обид, просто бросает: — Да, я с этим покончу! Как я устал! Не думаю я, что Анри кого-то убивал, сомневаюсь, что сможет сделать последний удар, но… Это уже такая незначительная ерунда, когда мы медленными шагами удаляемся от поляны и углубляемся в лесопосадку, а в его словах кроется намного больший смысл, чем я могу увидеть. — Грибочек, — замечаю, увидев под ногами самый обычный белый гриб — лето, влага, почему бы и нет? Дальше штаб врагов — черная крепость и прочие эпитеты, которые злодеи вешают на свои дома, но если без шуток, то они и правда рядом, но патруля я пока что не видела, да и сдаваться им в ручки не собираюсь. — Сыроежечка, — бормочу, подымая ее на уровень глаз, нюхаю и пробую уголок на вкус. — Ты же не собираешься делать глупости? Типа есть сырую сыроежку? Так и замираю с ней, недонесенной до рта. Не нравится мне этот вопрос. Его ставшее в последнее время постоянным недовольство чувствуется кожей. Подозреваю, он ждал меня во время тех пары часов, отпущенных на подготовку к переходу, и сейчас рассчитывал засесть в палатке и «нагнать упущенное». Я бы и сама не против отвлечься сексом, но не в моем стиле. Не люблю отвлекаться от дела, и это касается и приближающегося часа икс, и секса непосредственно. Не использую его как способ отвлечься, отдаюсь ему всецело. А сейчас не время. Для нас обоих близость важна, но по-разному. — Например? Ты притащил меня сюда, чтобы я сидела в палатке, пока все эти кретины самовольно идут на заклание? — Что ты можешь сделать? Ты сильный маг или выдающаяся воительница? Ты женщина! — говорит весомо, словно… Ах, да. Леди же. Ну и я сама отказалась от участия в их цирке, так что же теперь жаловаться? А может потому, что за время нашего знакомства он бы уже должен уяснить, что шутить со мной нельзя? — Заткнись, — грублю, прожевав гриб, очищенный кинжалом, вытащенным из-за пояса — что-то мне кажется, что не скоро смогу поесть, и начинаю откладываемый до последнего конфликт: — То, что ты решил сделать из меня свою кобылку, лишь твое дело, твоя ошибка и твой выбор. Если ты настолько глуп, чтобы открыть глаза и реально взглянуть на положение дел — это тоже твое дело… Ты за все время даже не поинтересовался кто я, как жила и как выживала. Не говоря уже о том, что не интересуешься моим мнением касательно своей особы и моего личного будущего. — И что же ты обо мне думаешь? Ты, которая тоже не спросила ничего, чтобы не касалось дела! — Что ты напыщенный, самовлюбленный неженка, который закрыл себе глаза завесой из стерильности и личной значимости! И видишь ты только свой член и свои же планы, идеи и убеждения, наплевав на все остальное. — Ты не лучше. Строишь из себя самостоятельную и независимую, когда только и хочешь чтобы кто-то сильный тебя имел! Что ты можешь в реальной битве? А ведешь себя, словно по желанию весь мир уничтожишь! — Мы просто слишком мало друг о друге знаем… Ты не видел меня в бою, а я тебя, — бормочу, подписываясь под обвинениями — да, я умею признавать себя не правой. — Но проблем это не отменяет — нельзя верить всем и вверять себя тем более. Откидываю голову, упираясь ею о дерево, и закрываю глаза. Так и есть — я просто хочу перестать быть такой, какую меня вылепила организация для своего удобства. Но единственное ценное, что признаю — это знания, информация. И знаю я немало, поэтому не могу смотреть на него не сверху вниз.Я убивала, была чужими руками и глазами, делала то, что прикажут, не жалея жизней. Я не виню кровь, смешавшуюся с моей, но она изменила меня и я уже и не знаю, где я, а где она. Я давно перестала воспринимать свою раздвоенность, слив все в единое целое. Для меня человека осталась важна близость кого-то живого рядом, а для меня долгожителя — тайны. Я перестала мучиться вопросом самоопределения, но… Сколько правды в его словах? Вероятно много, но не собираюсь соглашаться и развивать тему — вряд ли что-то изменится. И до того, как он продолжит бессмысленный разговор, недалеко от нас ломается ветвь. Не успевает Анри среагировать, как над нами смыкается полог, блокирующий магию. Он выхватывает клинок, готовится защищаться, но его растерянность видно невооруженным взглядом — маг в первую очередь рассчитывает на колдовство, а не меч. — Стойте! — требую, резко оказавшись на ногах. И все замирают, смотрят на меня, как на чудо света, а я подымаю руки, показывая, что безоружна, и пробую ложь: — Что вам надо от простых наемников? Один из троих противников смеется, а второй скалит зубы, не сдерживая улыбки — наверное, я сказала что-то смешное, а может для них нормально ловить именно путников… — Простые наемники здесь не прогуливаются, — говорит он, а третий описывает нам радужные перспективы: — Вы станете нашими подопытными! Ну ладно, это не могло быть так просто, но иного выбора у меня нет — подымаю руки выше, показывая, что сдаюсь, и закидываю другой вариант: — У меня есть информация для Летара, и я готова выменять ее на свою жизнь. Анри поворачивается ко мне в бешенстве, и кажется, словно от убийства его удерживает только что-то более сильное, чем ярость. Поэтому я прошу, впервые уповая на то, чего не заслужила: — Поверь мне как в том подземелье. Не знаю приходится ли пример к месту, но это был единственный случай, когда я проявила себя, так что надежда имеет основания. И может Анри умнее, чем кажется, но прячет оружие и замирает, явно пытаясь сдерживать злость. — Посмотрим, что скажет на это сам господин, — с некоторой задержкой говорит один из патрульных их темного общества, но мне нужно больше шансов с ним встретиться: — А вы ему скажите, что обратилась девушка из пророчества, приведшая его брата! Ребята с некоторыми сомнениями смотрят на моего спутника, но один хмуро вспоминает: — Ходил слух, что они с героем братья… — Я принесла ему сведения о грозящем нападение! Думайте быстрее! — требую, скидывая лямку сумки, чтобы вытянуть оттуда пару скрученных листов. — Поторопитесь и вас обязательно наградят! Они эмоционально запереглядывались и почти синхронно кивнули, правда заговорил только один: — Но до выяснения обстоятельств вы будете помещены в темницу. Я не думаю, что Анриэль особо сильно верит в меня, но он не пытается даже прирезать кого-то, когда нам заковывают запястья блокирующими магию кандалами. Ему сразу становится плохо, чего не сказать обо мне. Я не маг, и в такие моменты это круче, чем бесполезность сбитого с толка волшебника. Мы как порядочные заключенные следуем за пленителями, вчитывающимися в те крохи информации, что я передала вместо червя на крючке, минуем пролесок и довольно быстро проникаем в обитель зла — классика жанра в действие, никогда не думала, что в реальности такое легко провернуть. Будь ребята поумнее или постарше… Хотя нет, если они приносят всех в жертву –в любом случае ведут внутрь. А там уж как хочешь — избавься от кандалов и убей их сразу за дверью, пройди до подвалов, послушно закройся в темнице и потом тихо улизни, или… — Скажи мне, что я могу тебе верить, — просит Анриэль, потому что выглядит все как дезертирство чистой воды. — Забей и получай удовольствие, — говорю, развалившись на лежанке. — Не очень получается под стенания бедных душ… Это он о других заключенных, закрытых в темницах неподалеку. — Ты все поймешь, — обещаю, зная, что если сейчас расскажу ситуацию — он не поверит. –Нам просто нужно встретиться с Летаром, ты удивишься, когда узнаешь правду. — Он убил… — Он никого не убивал… Впрочем, спросишь у него сам, когда мы переубиваем здесь всех. Похоже, факт планируемой смерти сектантов добавляет ему гарантий на то, что все еще не так плохо, как кажется. Ну, я полагала будет намного хуже — он поорет, пообвиняет меня в предательстве, а оказывается доверие интересная штука… Не зря я никогда ею не злоупотребляла, видать, что-то там в карме отложилось. Больше ни о чем не говорим. Время тянется, все затягивается, и кажется словно в кисель падаю. Падаю, барахтаюсь, но не выплываю, под звуки стонов и молитв тону в треске в голове — не вовремя память перегружается, и это вызывает панические мысли, которые усугубляют редкие шаги за дверью — мимо нас то и дело кто-то прохаживается, иногда кого-то волоча… Наконец-то дверь лязгнула, и я поднялась со скамьи, чтобы увидеть незнакомое лицо и услышать грубый голос: — Идете с нами. Господин желает вас видеть.