Раз - дракон, два - дракон

* * * Никогда еще в жизни Гарри Поттера не случалось такого странного пробуждения. Он чувствовал себя невероятно отдохнувшим и в то же время невероятно уставшим. Все тело болело, как будто их отряд пару суток подряд гоняли по магическому полигону в полной выкладке. А вокруг клубилась тьма. Тьма была твердью, и тьма была куполом. И сердце тьмы билось у него под щекой. Понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить прошедший день и процесс приготовления зелья. Серебряную чашу с черной драконьей кровью. Магический лейкопластырь. Радужное сияние. Тьма дрогнула, и крыло дракона, ограждавшее его от внешнего мира, мирно уместилось на драконьей спине. Только теперь Гарри обратил внимание, что на улице светит еще неяркое раннее солнце, а постелью ему служит драконий хвост, аккуратно прижимающий сонного Поттера к теплому драконьему боку. «Доброе утро, Поттер». Гарри показалось, что дракон улыбается. Впрочем, улыбается ни капли не ехидно. «Мерлин мой! – потрясенно подумал Гарри. – Я провел ночь в объятиях Снейпа!» «Вы опять думаете слишком громко, Поттер, — холодно процедил дракон, убирая хвост и слегка отодвигаясь в сторону. — Могу вас утешить: ничего не произошло. Ваша честь не пострадала». От возникшей теплой близости не осталось и следа. Гарри понял, что свалял дурака, ненароком обидев того, кто целую ночь оберегал его сон. «Простите, профессор. Это была… хорошая ночь. Спасибо, что взяли меня под свое крыло». «Спасибо вам, Поттер, что взяли меня… под свое». Гарри осторожно провел ладонью по мерцающей чешуе. Вставать не хотелось, но впереди маячила целая мерлинова куча великих дел. И просто безотлагательно требовалось принять душ. Он все-таки сбегал домой, помылся, почистил зубы, переоделся, с наслаждением выпил огромную кружку «черного, как ночь, и сладкого, как грех» кофе. Сжевал гору сэндвичей, вознаграждая себя за вчерашний пост. Собрал походный рюкзак, запихав в него некоторый запас шоколадных батончиков, банок с «Пепси», смену одежды, полотенце и зубную щетку с пастой – на всякий случай. Похоже, у него появилась дурная привычка не ночевать дома. Послал Луне сову с запиской: «Все получилось. Кажется…» Вернувшись к пещере, Поттер испытал настоящий шок: у входа нежился в лучах солнца… дракон. Что характерно, тот самый гебридский черный, который совсем недавно числился по всем статьям как умирающий. Дракон сидел возле привратного валуна, задрав к небу морду с зажмуренными глазами, вытянув длинную шею и распластав по земле здоровое крыло. Весь его вид излучал абсолютное блаженство. У Гарри замерло сердце: дракон был прекрасен. «Решили прогуляться, сэр?» Дракон наклонил голову и взглянул на Поттера сверху вниз, именно так, как некогда смотрел злобный профессор Снейп на Мальчика-который-к-несчастью-выжил. Гарри приготовился к какой-нибудь фирменной Спейповой гадости, но ответ профессора прозвучал на редкость миролюбиво: «Вот, захотел полюбоваться на мир». «Ну и как оно, сэр?» «После года валяния в собственном дерьме? Неплохо». Как не жаль было Гарри портить дракону первый «выход в свет», но пришлось довести до его сведения суровую правду жизни: «Ну, у нас с вами, к сожалению, на сегодня запланированы не только солнечные ванны». Дракон повел грациозной шеей, встопорщил и вновь аккуратно сложил спинной гребень. «Проклятая мазь! Поттер, вы уверены, что вам стоит браться за еще один эксперимент после вчерашнего?» Гарри позабавили и невероятно тронули заботливые нотки в голосе желчного профессора. «Я выживу, сэр. К тому же в мазь идет не так много того самого энергозатратного компонента». Дракон вздохнул и обреченно вполз в пещеру. Оставлять Поттера наедине со сложными магическими зельями в его планы совершенно точно не входило, чему Гарри, честно говоря, был искренне рад. Традиционные уборка-кормежка-уход пронеслись на удивление быстро. И Гарри снова встал к заветному столу зельевара, как всегда в аналогичной ситуации, ощущая себя самозванцем и каждую минуту ожидая, что ему прилетит заслуженная оплеуха от злобного профессора Снейпа. Впрочем, то ли Снейп в обличье дракона стал проявлять чудеса человечности, то ли Поттер оказался не столь уж и безнадежен в зельеварении, но никаких оплеух (ни материальных, ни ментальных) ему не прилетело. На приготовление мази действительно ушло гораздо меньше времени (они уложились в два часа) и обошлось без драматических спецэффектов вроде опадающего к ногам (хм! то есть к лапам) дракона бесчувственного тела Героя. Правда, очередной сеанс кровопускания вновь вызвал у Гарри знакомое полуобморочное состояние и явный отток магии, но, по сравнению со вчерашним, это были пустяки. Когда опять же радужная, пахнущая зверобоем и какими-то экзотическими фруктами (что навеки осталось для Поттера неразрешимой загадкой, потому что никакие фрукты в состав не входили, а входили, наоборот, вещи малоаппетитные наподобие слюны белого нетопыря) вязкая субстанция перекочевала в керамический сосуд с плотно пригнанной крышкой, Гарри почувствовал себя куда более крутым, чем в день победы над Волдемортом. А еще ему предсказуемо хотелось спать. «Профессор, можно… я… тут…» Кажется, он имел в виду аврорский спальник и пошлую ширму, но дракон только фыркнул и приглашающе свернулся кольцом, соорудив из своего тела нечто вроде странного гнезда. Впрочем, на аврорский спальник для пущей мягкости Поттера еще хватило, а вот на то, чтобы сказать: «Спасибо», — уже нет. * * * Гарри Поттеру снится полет. Просто полет – без всяких вспомогательных средств: без метлы, гиппогрифа, фестрала или Хагридова мотоцикла. Каждый раз, когда Гарри засыпает, уютно уткнувшись носом в драконий бок, ему снится полет. Гарри Поттеру снятся крылья. Огромные крылья, которые отталкиваются от внезапно упругого воздуха, а разноцветные потоки магии подхватывают сделавшееся невесомым тело и несут его стремительно – вверх! вверх! вверх! – туда, где нет никакого земного притяжения, а есть лишь свобода, дыхание ветра, мерцание звезд, громадных и ярких, ставших вдруг близкими настолько, что кажется — до них можно дотянуться крылом. Гарри Поттеру снится Земля. Маленькая, величиной с квоффл, трогательно-беззащитная в бескрайнем космическом океане, становящаяся все меньше и меньше по мере того, как огромные крылья привычно преодолевают тайный зов земного тяготения. А еще Гарри Поттеру снится, что в этом необъятном, наполненном магией пространстве он не один. Что рядом, пусть и оставаясь пока невидимым, летит второй дракон. И это – самое прекрасное, что запоминается ему, когда приходит время проснуться. * * * «Поттер, — услышал Гарри на следующее утро, едва открыв глаза, — вы отлежали мне весь… хвост. Знал бы, что вы такой соня, предоставил бы вас вашей судьбе и холодному полу». «И вам доброе утро, профессор!» «Кому как, Поттер, кому как… Вот если бы вам, например, отлежали ваш любимый единственный хвост…» Гарри, не сдержавшись, заржал. Дракон смотрел на него с молчаливым укором, но выглядел при этом подозрительно довольным, как профессор Снейп, только что снявший двести баллов с Гриффиндора на вполне законных основаниях. Гарри вышел из пещеры. Восходящее солнце пачкало розовым вершины гор, а Поттеру все еще мерещились за спиной крылья. И хотя он всегда прекрасно умел различать сон и явь, нынче ему почему-то казалось, что пробуждение застало его в не совсем правильной реальности. Что Поттер-человек — это всего лишь дурной сон, приснившийся Поттеру-дракону. «Это называется "драконьи сны"», — вывел его из задумчивости голос Снейпа, выползшего следом за ним, чтобы полюбоваться рассветом. «Не смейте лезть в мою голову!» — рявкнул Гарри скорее от неожиданности, чем в приступе подлинного негодования. «Простите, — совершенно искренне смутился дракон. – Сила растет. Смешение крови приводит к смешению магии. Пожалуй, как это ни прискорбно, вам все-таки придется осваивать окклюменцию, Поттер». «Надо будет — освоим! – Гарри и не поморщился от намечавшейся перспективы. – Так что там с «драконьими снами»?» «Знаете, у магглов есть такое поверье: если уснуть с кем-то на одной подушке, можно увидеть один сон на двоих?» Гарри постарался припомнить, довелось ли ему хоть раз в жизни засыпать с кем-то на одной подушке, и ничего такого в собственной бурной биографии не обнаружил. Даже с Джинни подушек было две — у каждого своя. Почему-то от данного факта ему стало немножечко грустно. И в то же время смешно. «Хотите сказать, профессор, что мы с вами, образно говоря, «спали на одной подушке»?» «Вот именно, Поттер, как бы скандально это ни звучало. Великие маги древности считали, что, если вы уснули рядом с драконом, вам обязательно приснится один сон на двоих. Только это будет сон дракона – «драконий сон». Сами понимаете, с тех пор не слишком много нашлось желающих проверить такую занимательную теорию. А выживших среди них, похоже, не было вовсе». «Так я видел ваш сон, профессор?» «Не совсем. Это был сон моего дракона». От неожиданности Гарри резко обернулся и попробовал поймать взгляд Снейпа. Снейп сделал вид, что пристально изучает величественные отроги Карпатских гор. «Дракона? Разве дракон – это не вы?» Дракон вздохнул. Привычно глянул сверху вниз на бестолкового Поттера. Задал странный вопрос: «Вот с кем, как вам кажется, вы сейчас разговариваете, Поттер? С драконом или с профессором Снейпом?» Гарри ошарашенно помолчал. В такие философские дебри его до сих пор не заносило. «С профессором Снейпом». «Отрадно слышать, Поттер. А кого видят каждый день ваши глаза: дракона или профессора Снейпа?» «Дракона». Дракон снова вздохнул. Гарри уже надоело считать его вздохи. «Так вот: память тела и память магии во мне – дракон. Память разума и память сердца – человек. Сны о полетах, Поттер, это сны моего дракона». Гарри попытался вообразить кромешный кошмар заточения в одном теле двух совершенно разных сущностей и бесконечную обреченность подобного одиночества. Двенадцать лет! Еще бы профессор не страдал от острой формы поттерозависимости! «Поттер, не смейте меня жалеть!» («Жалеть – вас? Вы даже представить себе не можете, насколько не!») «Сон был прекрасным, сэр! А вы позволите мне когда-нибудь еще… уснуть с вами на одной подушке?» Фраза выглядела чрезвычайно двусмысленно, особенно с точки зрения человеческой составляющей Снейпа, но Гарри не смог удержаться. Сон действительно был прекрасен. Если бы драконы умели краснеть, то, надо полагать, перед Поттером уже сидел бы Красный дракон… Повисло странное молчание. Гарри гадал: проклянет его Снейп сию секунду или сначала выскажет все, что думает о его умственных способностях и сексуальных наклонностях? Неожиданно дракон опустил голову и очень аккуратно уместил ее на правом плече Поттера (Поттер чуть не упал). Тихо-тихо выдохнул прямо в ухо (во всяком случае, выглядело это именно так): «Всегда, когда захотите». Гарри Поттер давным-давно не верил в чудеса. Но отчего-то ему показалось, что сейчас он стал свидетелем одного из них. * * * Весь длинный-длинный день его не покидало ощущение чуда. Это было как раз то самое ощущение чуда, какое испытывают маленькие дети накануне Рождества: елка уже одуряюще пахнет в гостиной; все положенные стеклянные шары, лошадки и ангелочки заняли свои места на колючих ветках, и отражения свечей мерцают в них, как в крошечных волшебных зеркалах; от мишуры и разноцветного дождя рябит в глазах, а сердце замирает, само не зная отчего. И добрый старик с седой бородой летит по небу на оленьей упряжке. Ощущение чуда не покидало Гарри Поттера, пока он стоял под ледяным душем в собственном неуютном домике (который почему-то в последнее время стал еще более неуютным, чем был на самом деле, и возвращаться в него не хотелось). Когда пил неизменную чашку крепкого утреннего кофе. Когда по горной тропе взлетал обратно в драконью пещеру. Когда стремительнее домового эльфа разделывался с каждодневными уборкой и готовкой. И даже когда протянул дракону склянку, сияющую всеми переливами радуги, чудо было с ним. Потому что чудеса приходят и уходят по каким-то своим таинственным законам. «Не боитесь, сэр?» — Гарри и сам не заметил, как задал дракону вопрос, на который в прошлой жизни у Снейпа нашлось бы много пренеприятнейших ответов: один болезненнее другого. В этой жизни профессор просто ответил: «Нет», — и опрокинул в себя содержимое радужного фиала. Сначала ничего не происходило. Потом дракон всей огромной тушей рухнул на землю так, что затряслись даже стены пещеры. Последней с размаху ударилась об пол драконья голова. Это было очень страшно. Гарри сперва не мог понять, что именно ему напоминает бьющийся в конвульсиях дракон. Тем более что одновременно требовалось решать сразу две насущных проблемы: уворачиваться от ударов мощного хвоста и всем телом пытаться зафиксировать драконью голову, защищая ее от повреждений. Но вскоре стало очевидно: это было до боли похоже на заклятие «Круциатус», только в куда большем, драконьем масштабе. Исхитрившись вытащить палочку, Гарри попробовал применить невербальное «Фините Инкантатем», но у него ничего не вышло. То ли потому, что дело было вовсе не в Непростительном заклятии, то ли «Фините» не поддавалось невербальной формулировке, но судороги продолжались еще несколько бесконечных минут, прежде чем пойти на спад. В конце концов, пусть и крайне медленно, постепенно, одна за другой, начали расслабляться мышцы, уходить напряжение, утихать дрожь. Гарри сидел на полу пещеры, прижимая к себе огромную голову дракона, и из глаз его градом текли слезы, про которые он очень спокойно сказал себе, что это – всего лишь обыкновенная реакция на стресс, а не то, что можно подумать со стороны. «Ну что вы, Поттер, — донесся до него наконец еле слышный голос дракона, — не переживайте. Никто ничего такого и не подумает…» «Живой!» — обрадовался Гарри, однако слезы почему-то потекли еще сильней. «Куда я от вас денусь…» «Позвать врача, профессор?» «Поттер, не разводите панику! Нормальная реакция организма на мощную дозу преобразовательной магии. А вы что хотели?» Гарри чуть не поперхнулся от негодования: «Нормальная?! Это – нормальная?! Да некоторые «Круциатусы» выглядят менее жутко!» «Ну понятно, — вздохнул дракон. – Вы, Поттер, у нас великий специалист по «Круциатусам»!» «Специалист — не специалист, — обиделся Гарри, — а покойный Лорд ознакомил однажды во всех подробностях, да и за время службы раз пять прилетало… И со стороны видеть приходилось. Не хочу больше. Хватит. Заканчиваем лечение, профессор». «Это вы сейчас, Поттер, о моем лечении? То есть я должен навечно отказаться от надежды на полет, только чтобы поберечь ваши трепетные нервы?» Гарри снял очки, тщательно протер их полой футболки, снова надел. Этот нехитрый ритуал почему-то всегда помогал ему сосредоточиться. «Так будет каждый раз, профессор?» «Судя по записям мисс Лавгуд, с каждым разом эффект сопротивления будет уменьшаться и к финалу лечения совершенно сойдет на нет. Вы вообще помните, что написала ваша подружка, Поттер? Сами же мне вслух зачитывали!» Гарри захотелось пойти и побиться головой о стену пещеры. Фестрала-то он и не заметил… «Но, профессор… Вы уверены, что справитесь?» Вздох… «Поттер, вы всерьез полагаете, что при моем образе жизни со мной никогда не случалось ничего хуже, чем какой-то жалкий «Круциатус»?» «Значит… Продолжим?» Гарри встал, отряхнул джинсы, огляделся по сторонам. Уборку можно было начинать сначала. «Принесите воды, Поттер, — попросил дракон. – Сам я сейчас не доползу…» У Гарри чуть было снова не потекли слезы. От стресса. Слышать, как профессор Снейп признается в собственной слабости, да еще и Поттеру, оказалось до боли непривычно. Он притащил дракону напиться в слегка покореженном тазике, потом трансфигурировал из какой-то не подлежащей восстановлению рухляди губку. Настоящую морскую губку. (Гарри видел такие в маленьких греческих лавочках, куда так любила заглядывать Джинни во время единственного совместного отпуска на острове Крит.) Губка забирала добрую половину ведра воды, но при этом очень бережно стирала грязь, пыль и кровь с драконьей шкуры. «Хорошо, что дракон – не человек, — как-то отстраненно подумал Гарри, промывая очередную царапину. – Человек бы после такого сутки приходил в себя, если бы выжил. А дракон ничего… только беспокойно дергает шкурой в ответ на прикосновения…» «Теперь – мазь, Поттер», — от привычки руководить Снейпа, очевидно, не мог избавить даже полноценный драконий «Круциатус». Гарри хмыкнул. Но мазь принес. Обошел зверюгу справа, пододвинул поближе свежевосстановленную табуретку (все-таки до крыла дракона просто так дотянуться было довольно проблематично), открыл керамический горшочек с радужной мазью. (С некоторых пор у Поттера образовалась небольшая идиосинкразия на все, связанное с мерцающими радужными переливами, но спорить со Снейпом он не осмелился.) Мазь по консистенции походила на подтаявшее мороженое, была холодной и по-прежнему пахла фруктами. Зачерпнув совсем чуть-чуть, чтобы быть готовым к любым подлым неожиданностям, Гарри принялся аккуратно втирать ее в основание драконьего крыла, в мышцы вокруг, в старый корявый шрам. Дракон, сперва нервно дернувшийся от ледяного прикосновения, расслабился и явно получал удовольствие от процесса. Гарри добавил в ладони собственной магии, как учила Луна. К его немалому изумлению, дракон замурчал, будто огромный черный кот. «Сэр?..» «Мерлина ради, Поттер, не останавливайтесь! – выдохнул Снейп. – Мы с драконом вам искренне благодарны». Улыбаясь, Гарри продолжил массаж: поглаживания плавно перешли в растирание (пальцами, ребром ладони и кистью). Затем последовало разминание (сжатие, надавливание, сдвигание — помним, аврор Поттер!). Закончил он нежнейшим трепетом вибрации (от которого дракон издал странный, почти эротический стон), чтобы снова вернуться к нейтральным поглаживаниям. * * * Остаток дня Гарри просидел рядом с пребывающим в расслабленной неге драконом, читая ему вслух и травя аврорские байки. А вечером, после кормежки (у дракона внезапно прорезался зверский аппетит), нехотя попрощался и отправился домой. Дома было пусто и холодно, несмотря на май месяц, теплый душ и горящие дрова в очаге. Скрипучая кровать оказалась приспособлена для сна значительно хуже, чем драконий хвост. Сон не желал приходить, наплевав на тщательно пересчитанных драконов, а когда пришел, практически под утро, принес с собой привычные кошмары про падение в бесконечную бездну. Встал Поттер, вздернутый на ноги истеричным дребезжанием будильника, невыспавшийся и злой. Предстоящее повторение процедуры с зельем оптимизма не внушало. Зато, как ни странно, сеанс магического массажа радовал. Дракон встретил у входа в пещеру поразительно бодрый и отдохнувший. Даже традиционное: «Доброе утро, Поттер», — прозвучало на удивление оживленно, с какими-то совершенно не снейповскими интонациями. «Как вы, сэр?» — быть любезным сегодня получалось у Поттера почему-то крайне плохо. «Готов к новым свершениям». «А я, кажется, нет», — буркнул Гарри, углубляясь в недра пещеры и принимаясь за уборку. Разумеется, Снейп не мог деликатно проигнорировать поттеровское поганое настроение и приперся следом. «Не выспались, Поттер? Дурные сны?» «Вы даже не представляете, насколько…» «Стало быть, сегодня будете спать здесь». Гарри вздрогнул. Казалось, дракон просто констатировал факт: если для нормального сна Поттеру следует предоставить в качестве лежанки собственный хвост, значит, Поттер этот хвост получит. Ибо невыспавшийся Поттер – зло, почище воскресшего Волдеморта. (Но где-то на заднем плане все-таки мелькнула тайная догадка: не в борьбе со злом и не в высшей справедливости дело. В чем-то другом, Поттер, в чем-то другом.) Ночной бессонный холод начал медленно отступать. Над долиной расправляло свои лучи сияющее майское солнце. * * * Второй прием зелья действительно прошел чуточку спокойнее. Или это Гарри так показалось, потому что он уже был морально готов к жутковатым побочным эффектам магического лечения. Да и материально был тоже – готов. Положение сильно облегчила мягкая, трансфигурированная из все той же бесценной серой тряпки перина гагачьего пуха, на которую Гарри перед предстоящей процедурой уложил дракона, несмотря на его злобное бухтение («Поттер, я не старая дряхлая леди, чтобы закапывать меня в перья!»). Голову дракона, понятное дело, вновь пришлось удерживать изо всех сил, потому что мощная шея так и норовила вывернуться из цепкого аврорского захвата, а Поттеру ужасно не хотелось проверять череп профессора Снейпа на крепость при помощи удара о каменный пол. Зато когда все, наконец, закончилось, у него получилось не скатиться в очередную тихую истерику со слезами и соплями, чем Гарри немало гордился. Молча сидел и ждал, пока дракон придет в себя. А услышав: «Все в порядке, Поттер, я жив», — встал и отправился к озерцу: умыться и намочить губку в свежей проточной воде. И немного побыть одному. Просто так. А ночью ему опять снились «драконьи сны». И на следующую ночь. И на следующую. В конце концов, ему стало казаться, что так было вечно. Гарри Поттера становилось все больше в драконьей пещере. Около зельедельческого стола обосновался тяжелый кованый сундук с личными вещами Гарри Поттера. (Потому что далеко не всегда получалось забежать утром в уединенный коттеджик, чтобы переодеться.) Возле озерца в специальном углублении нашли свое место мыло, зубная щетка и паста, а рядом свернулось небрежно брошенное полотенце. Любимая кофейная кружка расположилась на полке в компании бесчисленных пробирок, колб и фиалов. Стремительно пролетали дни, в чем-то очень похожие один на другой, а в чем-то, почти неуловимом, отличавшиеся — как снежинки в зимней метели. Солнце грело все жарче. Драконий организм все легче справлялся с очередной дозой радужного зелья. Драконье крыло постепенно обретало подвижность. Гарри едва не напился на радостях в тот день, когда передняя кромка крыла впервые натянулась и дрогнула под его пальцами. И это было как раз то самое маленькое чудо, которое сделало чуть менее болезненным процесс приготовления каждой последующей порции лекарства. Несколько раз заходил Чарли. Со всей возможной тщательностью осматривал дракона, игнорируя показательно-злобные взгляды Снейпа (в лучших традициях Хогвартса), демонстративное подрагивание хвоста и кровожадное фырканье. Напоследок одаривал Гарри крепким рукопожатием и коротким: «Молодец. Держись». Однажды Южный ветер принес Луну, которая осчастливила Гарри целым ворохом дополнительных рекомендаций, а дракона — ласковым щебетом и сакраментальным поцелуем в нос. Пришлось возобновить занятия по легилименции. То ли дело было в магических свойствах радужного зелья, то ли во сне «на одной подушке», но профессор все чаще слышал даже те мысли Гарри, которые не предназначались для «публичного просмотра». И Поттеру страшно было подумать, что еще мастер копания в мозгах при желании мог совсем ненароком выловить в непутевой голове бывшего героя. Интересно, что предложение продолжить занятия легилименцией исходило как раз от профессора. Сначала Гарри, помня о банке с сушеными тараканами, сильно опасался за собственные здоровье и жизнь, потому как возможностей нанести моральный и материальный ущерб Поттеру у Снейпа-дракона имелось куда больше, чем когда-то у Снейпа-человека. Но все, как ни странно, обошлось. Может, Поттер повзрослел и научился лучше контролировать свое сознание, а может, профессор перестал применять к нему средневековые пыточные методы, но, избавившись от застарелой ненависти, они легко и просто шли навстречу друг другу там, где раньше зияла непреодолимая бездна. Иногда по ночам Снейп выволакивал Поттера на «свежий воздух», чтобы посмотреть на звезды. Разумеется, в словаре мрачного профессора не существовало слова «любоваться», но Гарри именно что от души любовался и звездной роскошью ночи, и черным силуэтом дракона на фоне завораживающего переплетения созвездий. И надо всем этим плыл негромкий голос профессора Северуса Снейпа, который рассказывал древние легенды о происхождении этих созвездий своему единственному ученику. Заканчивался июнь. У подножия гор, в долине, отгорели костры Литы, и, должно быть, отцвел папоротник. Гарри с драконом наблюдали за шумным весельем с площадки возле пещеры и не испытывали ни малейшего желания спуститься вниз. Совсем вплотную подобрался июль, а с ним — и день рождения, с некоторых пор не вызывавший у Гарри ровно никаких положительных эмоций. Причем, учитывая, что в этот раз ожидалась вполне себе круглая дата, отсидеться в подполье и тихо-мирно напиться в одиночестве даже Герою представлялось задачей невыполнимой. Следовало срочно что-то решать. Решать не хотелось. Хотелось, чтобы летние дни продолжали, как бусины, нанизываться один за другим на нитку жизни, чтобы ничего не менялось. Чтобы все оставалось как есть. Чтобы ни прошлого, ни будущего, а только «здесь» и «сейчас». Чтобы застыть, как в янтарной капле застывает навсегда неосторожная мушка из какого-то древнего периода. В кои-то веки Гарри был счастлив. У него, в сущности, имелось все, что нужно для счастья: дом, работа, близкий человек рядом. И неважно, что этот близкий человек являлся драконом. И даже неважно, что близкого человека звали Северус Снейп. Гарри это отчего-то с некоторых пор совсем не напрягало. А вот необходимость принимать решения – напрягала. Но не прятаться же, в самом деле, трусливо за драконью спину от тех, кого ты всю свою жизнь считал друзьями. Это казалось как-то… Действительно, как ни крути, требовалось срочно что-то решать.