Раз - дракон, два - дракон

      Гарри уже и забыл, какое это счастье — полет. Пусть не на собственных крыльях, как это происходило в «драконьих снах», но – полет. Старая добрая «Молния» почти вертикально взмыла к звездам, и мир внизу сделался маленьким-маленьким, словно бы игрушечным.       Гарри заложил крутой вираж, раскинул руки и закричал. Закричал абсолютно молча (а как же еще?). Всего лишь чтобы выпустить крик наружу. Напрочь бессмысленное, первобытное, дикое сотрясание астрала. Не для того, чтобы кто-нибудь услышал. Не для того, чтобы кто-нибудь пришел на помощь. И даже не для того, чтобы что-то сказать миру. Просто крик. То, что на земле звалось Гарри Поттером, здесь как будто потеряло не только имя, но и всю земную оболочку – и стало воздухом, полетом, криком. Крик рванул в небо, куда-то выше звезд, и растворился, сгинул в безмолвии ночи, точно его и не было. (Хотя, если вдуматься, его и вправду не было.) А Гарри почувствовал, что, кажется, сумеет жить дальше.       Жить дальше: буднично, без затей. Хватит с него драконов! Хватит с него Снейпа. Вернуться в Лондон. Найти себе нормальную работу. Нормальную девушку. Нормальную любовь.       При мысли о любви знакомо сдавило сердце. Он опять ошибся, идиот! Нет никакой вечной любви. Есть желание, привязанность. Может быть, мечты. А любви – нет! Если сегодня Драко Малфой так спокойно вышел из пещеры, а Северус Снейп так спокойно его отпустил… Что ж! Видимо, в потусторонней канцелярии тоже случаются сбои. Дракон – есть. А любви – нет. Прощайте, профессор Снейп!       Гарри даже почудилось, что в какой-то момент стало легче дышать, фантомная боль на месте чего-то жизненно важного словно утихла, отступила на задний план перед величием спящих уступов гор, сияющей россыпью звезд, мерцанием огоньков в долине. Мир был совершенно равнодушен к нелепым страданиям бывшего Героя. Миру было плевать. Ты помнишь, Поттер? «И это пройдет». Сделай себе татуировку на твоем дурацком лбу. Будешь утешаться каждый раз, глядя в зеркало.       Гарри развернул метлу по направлению к поселку. Пора было возвращаться. Похоже, последние силы он потратил на то, чтобы отпустить прошлое на свободу. Безумно хотелось наконец очутиться дома. Хорошо, не дома. Но хотя бы в той комнате, где под кроватью уютно умещается «Молния». Хотелось спать.       И в это мгновение Гарри понял, что в небе он не один. Так бывает, когда кричишь. Тебе кажется, что тебя никто не слышит. Что мир безмолвствует в ответ. Но в действительности тебя слышит Смерть.       Смерть ринулась с неба наперерез Поттеру. Разумеется, это был дракон. Дракон, смахивающий на огромную тучу, рядом с которым гебридский черный казался чем-то почти декоративным. У Гарри в голове мелькнуло воспоминание, как Чарли весь вечер взахлеб рассказывал о новом приобретении питомника — украинском железнобрюхом. А еще, что надо быть совсем дебилом, чтобы летать на метле в небе, где власть принадлежит драконам. А еще, что, пожалуй, все закончится быстрее, чем он думал.       Дракон вышел на охоту. Он знать не знал, что человек – неприкосновенен. С ним нельзя было договориться. И, естественно, его не взяла бы та жалкая невербальная магия, какой владел Поттер. Впрочем, Гарри все же не захотел сдаваться без боя: заклинание «Коньюктивитус» выдало лишь небольшую вспышку, слегка дезориентировавшую дракона, но не сбившую его со следа. «Ступефай», грамотно впечатавшийся в самую морду, заставил чуть-чуть притормозить – но и только. Гарри вертелся как мог: вспомнил все фигуры «высшего пилотажа», которые освоил за годы игры в квиддич и за время участия в специальных операциях. Ничего не помогало. Соваться ночью в незнакомые горные ущелья в тайной надежде, что где-нибудь на повороте дракон застрянет или расшибет свою тупую башку, было чистым самоубийством. Но не тащить же разъяренную тварь «на хвосте» в спящий поселок… И Гарри решился.       Горы были практически рядом.       Оставалось молиться Мерлину и его присным, чтобы сработало невербальное заклинание ночного зрения. Иначе точно – кирдык. Заклинание сработало: похоже, Мерлин нынче был в отличном настроении. И Гарри нырнул в ближайшее ущелье. Нет, ему, конечно, и раньше случалось летать в горах. Он, не особо напрягаясь, мог бы воскресить в памяти пару-тройку аврорских рейдов по зачистке гор от скрывшихся банд Пожирателей. Эти рейды принесли ему с десяток седых волос и несколько бесполезных медалек, пылившихся сейчас где-то в недрах банка Гринготтс. Но все те операции проводились днем. Летать же по совершенно неизвестным горам ночью – это… Правильно, самоубийство, как уже было сказано. Гарри максимально замедлился, чувствуя уже совсем близко зловонное дыхание дракона. («Так и не почистил Снейпу зубы», — отчего-то мелькнула странная мысль.) Хорошо еще, что железнобрюх до сих пор не использовал свое главное преимущество – способность выдыхать огонь. Должно быть, заскучавший от мирной сельской жизни ящер решил слегка поразвлечься с потенциальной добычей, прежде чем превратить ее в угольки. И Поттер был ему за это премного благодарен. Одно дело — сгореть на работе или от страсти, но абсолютно иное – изжариться на потребу здоровенному тупоголовому монстру, который даже твоим жареным мясом после побрезгует.       Ущелье, в самом начале довольно широкое и прямое, как стрела, едва заметно сузилось и запетляло. Гарри еле успевал вписываться в повороты. Один раз метла противно проскребла по возникшей из ниоткуда скале, чуть не сбросив наездника, в другой – тупо нырнула в воздушную яму. Дракону было хоть бы хны. Он развлекался. Скорость делалась все меньше, перспектива быть съеденным – все реальнее. Задачка: когда дракон, летящий со скоростью X, настигнет человека, летящего со скоростью Y – решалась, к сожалению, не в пользу человека. Всей своей аврорской интуицией Гарри ощущал, что его время — на исходе. Проклятое ущелье оказалось ловушкой. Поттер изо всех сил рванул вверх, в небо, в надежде хоть немного увеличить расстояние между собой и драконом, который вполне предсказуемо ломанулся следом.       Гигантские кожистые крылья несколько раз оглушительно хлопнули о стены ущелья, проскребли по камню массивные когти: дракон не собирался отпускать жертву. Вверх, вверх! Думай, Поттер, дубина шрамоголовая!       Метла летит вверх – почти вертикально. Тут главное – не потерять равновесия и не перевернуться назад, но об этом он попереживает как-нибудь потом, после, сидя у очага с рюмочкой бренди. Или – чтоб ее! – цуйки. Только бы выжить.       За спиной чувствуется приближение чего-то огромного. Ветер, который поднимают драконьи крылья, мешает метле сохранять баланс, и ее начинает весьма заметно водить по сторонам. Выше, выше!       Все. Больше не удержать. А теперь – вертикально вниз. Давай, Поттер! В прошлом финт Вронского был твоей коронной фишкой! Хорошо, что этого не знает дракон. Земля стремительно приближается. Плохо то, что здесь практически нет ни единого приличного плато – сплошные провалы и выступы: выход будет затруднительным. Но это – выход. А не тупик.       Гарри летит к земле. Дракон мчится за ним. И в последний момент – рывок вверх. Ну, родненькая, не подведи! Метла не подводит, красиво вынося ловца из пике, а вот дракон со всей дури впечатывается в горный склон и, кувыркаясь, несется куда-то вниз.       Гарри еще успевает облегченно выдохнуть, когда огромное крыло случайным взмахом сбивает его с метлы, и он тоже летит — вниз. Последняя отчаянная мысль, почему-то бьющаяся в мозгу на самом краю бездны: «Северус!»              * * *       Гарри отлично помнил, как падал вниз: медленно-медленно, задевая все выступы и скалы, несколько раз приложившись головой обо что-то твердое, не зная, имеется ли у этого ущелья дно. Кажется, в маггловском кино такой прием называют «замедленная съемка». А еще кто-то выключил звук, потому что было абсолютно тихо. Как во сне.       А потом чьи-то железные когти ухватили его поперек туловища и поволокли вверх. И Гарри догадался, что это и есть смерть.              * * *       Смерть очень странно вела себя по отношению к Гарри Поттеру. Очевидно, она не являлась его фанаткой. Иными словами, попросту его не хотела. Или наоборот, кто же их поймет, этих баб?       Во всяком случае, он, похоже, в очередной раз не умер. Было безумно больно. Даже не так: БОЛЬНО. Болело все, что только в состоянии болеть: каждая косточка, каждая жилка, каждый клочок кожи. Болели при малейшем намеке на вдох легкие. И весь остальной ливер. Болели от яркого света глаза.       Стоп. Свет, кажется, вовсе и не был столь уж ярким. Он был… знакомым. Свет факелов в пещере. Гарри понял, что бредит. Пещера… Из этой пещеры его сегодня выгнали буквально пинками. И навсегда. Он не может видеть факелы. И он не может видеть дракона. Снейпа. Снейпа?!       «Поттер! Вы пришли в себя?»       Драконья морда была, несомненно, той самой мордой, которую он боялся уже больше никогда не увидеть. На дне антрацитовых глаз плескался настоящий ужас. Что, разумеется, тоже не могло быть правдой.       «Вы… успели», — счастливо улыбнулся Гарри, хотя эта попытка вызвала новую вспышку боли.       «Такая у меня судьба, Поттер».       «Гарри… Зовите меня Гарри…»       «Гарри…»       Гарри на мгновение опустил веки. Или ему показалось, что на мгновение.       «Не смей умирать! – рявкнули у него над ухом. Или прямо в черепе? В последнее время нюансы стали катастрофически ускользать. – Я тебе не позволю, слышишь?»       «Извините, профессор… — Он снова попытался улыбнуться, но почему-то из глаз потекли слезы. Что было глупо. Он же собирался… улыбнуться. – Извините, сэр… Но кажется, я опять нарушаю ваш приказ… И свое обещание».       «Какое, мерлиновы яйца, обещание?!»       «Поздравить вас с днем рождения…»       Дракон развернулся и стремительно исчез из поля зрения. Очки разбились еще при падении с метлы, так что видел Поттер и так неважно, а теперь и вовсе не видел ничего, кроме размытого света факелов. Затем раздались грохот, звон, дребезжание и страшные матюки Снейпа. Гарри понял, что у него начался бред: профессор никогда не матерился. Даже под «Круциатусом» Темного Лорда.       А потом перед его носом появился фиал, который бережно держала огромная драконья лапа. Фиал переливался всеми цветами радуги.       «Гарри, ты должен мне помочь. Я не смогу вынуть пробку. Руки уже... не те».       «Я умру, профессор?»       Он не хотел задавать таких дурацких вопросов. Действительно не хотел. Вопрос выскочил как-то сам собой. У Поттера подобное бывало.       «Зови меня Северус».       «Северус… Это значит "да"?»       «Это значит: ты болван, Поттер!»       «Гарри».       «Хорошо, Гарри. Пей. Долго я его не удержу. Давай. Ты сможешь».       И Гарри решил, что умереть он всегда успеет. А вот выяснить, как Снейп… Северус оказался в том проклятом ущелье… Любопытство, говорят, сгубило кошку. Но Поттера оно, похоже, спасло.       Гарри собрался с духом. Велел боли заткнуться. Перехватил фиал пальцами левой руки (правая слушаться категорически отказывалась). Вытянул зубами пробку. И выпил.              * * *       Если раньше он удивлялся собственной живучести, то теперь ответ пришел сам собой. Просто какой-то сволочи наверху (или внизу?) позарез было нужно, чтобы Гарри Поттер умирал медленно. Очень медленно. Медленно-медленно. Проживая каждую окаянную секунду как час.       Кости отплясывали веселый маггловский танец рок-н-ролл, изо всех сил стараясь проткнуть наконец кожу и выбраться наружу. Кровь пузырилась и пенилась, точно сливочное пиво, а по жилам текла огненная лава. Тело стремилось скрутиться в спираль и при этом взлететь к потолку, чтобы потом рухнуть в пропасть. Только вот на груди лежала скала.       И все это длилось и длилось, растянутое в сумасшедшую бесконечность.       Гарри, по правде сказать, уже тысячу раз пожалел о своем решении. Попытаться выжить сейчас не казалось ему такой уж удачной идеей. И вполне возможно, что он бы давно сдался на милость победителя, если бы не голос. Голос был странно знакомый, почти что родной. Однако Гарри никак не удавалось припомнить, чей это голос. Голос держал на поверхности не хуже спасательного круга. Не хуже двух надежных рук, не давая захлебнуться болью и пойти ко дну. Просто держал.       «Не уходи, мой хороший! Не уходи! Послушай меня!»       И когда боль хоть чуточку отступала, Гарри слушал.              * * *       «Ты – мое солнце, ты – мое сердце…»       А он и не думал, что профессор Снейп знает такие слова.       Хотя… Какой он теперь, к Мерлину, профессор Снейп?! Северус… Ведь правда?       Ночь миновала. За пределами пещеры первые лучи восходящего солнца тронули розовыми бликами белые вершины и серые уступы гор. Факелы давно погасли.       Гарри повертел головой. Было очень странно вынырнуть из забытья и понять, что ничего не болит. Ну… или почти ничего. Живот, между прочим, болел зверски — на нем лежала здоровенная драконья лапа. Сам дракон сопел рядом. Гарри бы с удовольствием еще немного понаблюдал за спящим Снейпом, но требовалось срочно прогуляться и насладиться единением с природой. Не под себя же, в конце концов… Он попытался аккуратно сдвинуть лапу.       Аккуратно не вышло. Дракон предсказуемо проснулся.       «Поттер! Чего вам не спится?»       «Срочно требуется выйти, сэр!» — рот Гарри растянулся до ушей. То, как быстро Снейп вернулся к привычному стилю общения, попросту умиляло.       «Ну так идите, если можете».       «Я-то могу… — Гарри хмыкнул. – Только вот ваша, простите, лапа…»       Дракон уставился на свою конечность, возлежащую на животе у Поттера, так, будто не мог сообразить, как она там оказалась. Потом тряхнул головой и убрал лапу.       Гарри в очередной раз пожалел, что драконы не умеют краснеть. Жутко хотелось посмотреть на краснеющего Снейпа. Тем не менее отлить хотелось значительно сильнее. Цепляясь за дракона, как за последнюю надежду, Гарри поднялся на ноги и еле-еле поковылял к выходу. Он совершенно очевидно переоценил собственные возможности. Впрочем, если воссоздать в памяти, что было вчера…       А вот, кстати, что было вчера?       Он помнил свою игру в догонялки с украинским железнобрюхим, и свое падение с метлы (прощай, «Молния»!), и то, как, очнувшись в пещере, пил радужное зелье, предназначенное для лечения драконов. А больше — ничего. Ну… Или почти ничего. Еще он помнил голос. Но детали нуждались в уточнении.       И поэтому, едва вернувшись обратно в пещеру, он спросил:       «А что было вчера, сэр?»       Дракон прикинулся, что разглядывает коготь на лапе.       «А-а… что было вчера?»       С трудом передвигая непослушные ноги, Гарри доплелся до дракона, чтобы со вздохом облегчения опуститься в торопливо подставленное кресло драконьего хвоста.       «Вы не забыли мадам Амбридж, профессор?»       Дракон презрительно фыркнул.       «Она научила меня одной житейской мудрости… — Гарри полюбовался шрамом на своем запястье. – Я не должен врать. И вы не должны врать. Во всяком случае, мне».       «Кому же мне еще врать, Поттер? Кроме нас двоих, здесь никого нет».       «Попробуйте самому себе. Вдруг получится?»       «Единственное, чем никогда в жизни не занимался, так это не врал самому себе. Занятие для идиотов».       Гарри прижался щекой к драконьему боку. Позволил себе на мгновение замереть, вслушиваясь в мерное биение гигантского сердца.       «Следовательно, не стоит и начинать. Так что, с вашей точки зрения, интересного произошло вчера?»       Дракон посопел. (Гарри отметил про себя, что из драконьих ноздрей стали появляться тонкие струйки дыма. А это свидетельствовало о том, что к зверю вместе со здоровьем возвращалась утраченная прежде способность дышать огнем.)       «Вы вляпались в очередную неприятность, Поттер».       («Значит, я — опять Поттер, — подумал Гарри. – Снова будем притворяться, что ничего такого и не было? Ну-ну! Где ваша хваленая храбрость, профессор? Или Поттер для вас страшнее Волдеморта?»)       Снейп предпочел проигнорировать ехидную реплику поттеровского внутреннего монолога. Или и вправду не услышал, поглощенный собственными, явно невеселыми, мыслями.       «По-моему, все началось с того, что вы меня выпнули к мерлиновой бабушке из своей пещеры и из своей жизни».       Дракон отвернулся.       «Я… Мне просто… хотелось побыть одному…»       «Сильно хотелось? – Гарри, что называется, "несло". – Настолько, что кинулись меня спасать при первых же признаках опасности?»       «Не мог же я дать вам погибнуть, Поттер. Это было бы негуманно».       «Великий гуманист – Северус Снейп», — шепнул Гарри.       Снейп ответил так же тихо:       «Я едва не опоздал».       Гарри выбрался из уюта драконьего кресла и сделал то, что мечтал сделать еще со вчерашнего вечера: повторить путь малфоевской ладони по телу дракона. Стереть этот след своими прикосновениями. К тому же Гарри позволил себе задействовать сразу две руки.       «Что вы творите, Поттер?» — изумился дракон, когда руки Гарри заскользили по сложенному крылу. Затем, с чуть большим нажимом – по выступу лопатки, нежно-нежно – по изгибу шеи. Уже смелее – от первого зубца высокого гребня надо лбом — по голове, вниз, вдоль всей спины.       «Удовлетворяю свои порочные желания, профессор».       Дракон поперхнулся.       «Поттер, вы, конечно, вчера здорово приложились головой, но ведь не настолько…»       Ладони Гарри, как бы сами собой, вернулись к драконьей морде. Пальцы ласково прошлись по надбровным дугам, по горбинке черного драконьего носа, обвели ноздри, из которых снова стали вырываться струйки дыма, наглядно демонстрируя состояние душевного смятения, совершенно не свойственное всегда такому сдержанному дракону.       «Не боитесь оказаться наедине с извращенцем-зоофилом?» — лучезарно улыбнулся Поттер.       «Бояться вас, Поттер? И не мечтайте!»       Гарри провел рукой от челюстного сустава к уху и с восторгом отметил, как по всему телу дракона пробежала легкая волна дрожи, не имеющая ничего общего с отвращением.       (Кажется, я нашел одну из ваших эрогенных зон, профессор Снейп!)       «Разве это не дрожь страха, сэр?»       «Поттер!» — это была почти мольба.       Гарри решил не перегибать палку. Еще раз скользнув обеими ладонями по всей длине драконьей шеи, он аккуратно опустился в свое любимое кресло. По правде сказать, ноги его не держали. Но при этом, разумеется, никто не мешал ему тихонечко поглаживать свернувшийся под ним драконий хвост.       «Я больше не буду спасать вас, Поттер, клянусь! Это было крайне опрометчиво с моей стороны. Здешней популяции драконов угрожает серьезная опасность в вашем лице».       Гарри ухмыльнулся.       «Придется жертвовать собой, профессор: принять удар на себя. Вырастили, понимаешь, маньяка, теперь расхлебывайте последствия».       «Знать бы, кого растишь…» — в голосе дракона послышалась ласковая улыбка. Вот интересно: а может ли улыбка – послышаться? Или это тоже –результат травмы головы?       «Я тут подумал… — Гарри сделал паузу, чтобы Снейп мог вставить свою традиционную реплику про нетипичность данного процесса для поттеровских мозгов, но дракон промолчал. – Вчера вы успели бы меня спасти только в одном случае…»       Молчание.       Гарри привстал и снова погладил краешек крыла.       «Если вам удалось взлететь».       «Мне удалось, Поттер».       Гарри блаженно закрыл глаза.       Чудо все-таки произошло.       И честно говоря, очередная встреча со смертью за это чудо – никакая не цена.              * * *       День прошел лениво. Измученные страшной ночью Гарри и дракон в основном спали. Что характерно, без всяких снов. Просыпаясь, ели что Мерлин послал. (Мерлин, добрая душа, послал дракону законную порцию мяса, а Гарри – батончики «Сникерс» и чипсы.) Иногда обменивались ничего не значащими репликами, принципиально избегая любого намека на выяснение отношений. Днем грелись на солнышке, закрыв глаза и периодически проваливаясь в странную полудрему.       Где-то в полдень нарисовался Чарли. Поглядел на помятого Поттера в лохмотьях и синяках, блаженно жмурящегося у драконьего бока, и не стал задавать никаких вопросов. Однако ближе к вечеру приволок контейнер с горячей едой, термос с чаем и запасные очки. Дракон, разумеется, опять получил мясо. Гарри, кажется, даже нашел в себе силы сказать: «Спасибо». Дракон легкомысленно помахал правым крылом. Глаза Чарли при этом заметно округлились, но он героически сумел промолчать, лишь изгибом брови предупредив Поттера, что объяснения происходящему с него все-таки потребуются. Гарри не возражал. Все будет. Когда-нибудь. Потом.       Мир был прекрасен. Жизнь была восхитительна.       После ужина все заиграло новыми красками. Ничто так не способствует улучшению самочувствия, как правильная еда. Гарри был достаточно взрослым, чтобы понимать: чипсы и «сникерсы» — это еда неправильная. Хотя и калорийная, как уверяют магглы-изготовители. Другое дело – жаркое по-румынски с овощами, свеженарезанный салат с козьим сыром, хлеб, только что выпеченный в местной хлебопекарне… (Гарри честно разделил хрусткую белую булку с драконом.) Чай пах совершенно сумасшедшим образом: мятой и бергамотом – и содержал именно столько, сколько нужно сахара.       От блаженного ощущения сытости снова захотелось спать. Но Гарри презрел эту человеческую слабость. Тем более что гораздо сильнее хотелось уже, наконец, смыть с себя засохшие кровь и грязь и переодеться в чистое. Ну… То есть помыться-то хотелось, но тащиться вниз, в поселок – нет, увольте! И Гарри решился:       «Можно я немного ополоснусь в озере?»       Озером, конечно, водоем в пещере именовался весьма условно, уж больно он был маленький… Но, определенно, побольше стандартной ванны.       Дракон лениво дернул хвостом: мол, поступайте, Поттер, как угодно, — и продолжил любоваться зажигающимися звездами.       Лезть в ледяную воду не было никакого желания. Гарри кинул простенькое заклинание Подогрева, которое почему-то абсолютно не работало в маггловском душе, зато в драконьей пещере довело воду в озере чуть ли не до кипения, и лишь потом понял, что сделал это без помощи волшебной палочки. Впервые за весь день он вспомнил о волшебной палочке и почувствовал легкий озноб. Палочка покоилась там же, где и малфоевский «спикер», и останки «Молнии» — на самом дне проклятого ущелья. Однако вода все-таки согрелась…       Гарри произнес невербальное: «Остынь», – и на поверхности озера стала образовываться тоненькая корочка льда.       «Это в вас бушует драконья магия, Поттер», — донеслось от входа в пещеру, и Гарри, обернувшись, встретился глазами с заинтересованным взглядом дракона.       «Любопытно, откуда она во мне взялась?»       Гарри зябко поежился. Следовало повторить фокус с подогревом. Но желательно не до состояния кипятка.       «Вы, между прочим, вчера выпили драконью дозу радужного зелья. Если, разумеется, это вам о чем-нибудь говорит».       «По правде сказать, — пробормотал Гарри, вспоминая свои неслабые ощущения, — я думал, что умру».       «По правде сказать, Поттер, — тихо отозвался Снейп, — я тоже думал, что вы умрете. Вообще-то, драконья кровь смертельна для человека. Но выхода не обнаруживалось. Срочно требовалось чудо. Без чуда вы бы умерли гораздо быстрее. На вас живого места не было: все кости сломаны, легкое проткнуто, серьезные травмы головы — и кое-что по мелочи. Ни один целитель в Святого Мунго вас бы не вытащил. Да и времени у нас не оставалось».       «А почему в таком случае я еще жив?»       Дракон хмыкнул:       «Подозреваю, потому что в то зелье входила и ваша кровь: магии успели смешаться, узнать друг друга, слиться в единое целое. Не существовало больше драконьей и человеческой магии. Лишь требуемое чудо».       «То есть, — осторожно спросил Гарри, пристально глядя в драконьи глаза, — вы в тот момент совершенно не были уверены, что зелье поможет?»       Дракон опустил веки.       «Я в тот момент был совершенно уверен, что даю вам яд, Поттер. Но иного выхода найти не удалось».       Гарри улыбнулся. Какое все-таки счастье, что в этот ужасный миг рядом с ним оказался именно Северус Снейп, с его холодным аналитическим рассудком и весьма своеобразными понятиями о добре и зле!       «Спасибо вам, сэр».       «За что, Поттер? Я же только что признался, что едва вас не убил?»       «Вы меня спасли. Дважды за одну ночь. Так что не надо впадать в самобичевание. Все хорошо, я жив-здоров. Однако… Как бы мне добиться от этой мордредовой воды нужной температуры?»       Льдинки в озере задорно поблескивали в мерцающем свете факелов.       «Это очень просто, Поттер: вообразите себе, какую конкретно температуру воды вы бы хотели получить в результате – и произносите заклинание. В конце концов, про магию важно знать главное: вы владеете ею, а не она — вами».       Гарри про себя проговорил Нагревающее, сосредоточившись на требуемой температуре воды, и с облегчением увидел, что лед тает, а признаков кипения вроде не наблюдается.       «И надолго у меня эта удивительная способность — колдовать без палочки?»       «А Мерлин ее ведает, Поттер! – как-то легкомысленно ответил Снейп. – Вы же у нас со всех сторон уникальный».       «Пока что я ощущаю себя со всех сторон грязным…» — буркнул Поттер, стаскивая через голову останки зеленой шелковой рубахи.       Дракон почему-то смутился. Впрочем, Гарри догадывался почему, и ему было весело.       «Пойду подышу свежим воздухом».       «Дышите на здоровье, профессор. А я…» — Гарри избавился от джинсов и сапог, тоже, к сожалению, не подлежавших реанимации, и со стоном блаженства погрузился в воду, ровно той температуры, о какой он только что мечтал.       Лежать и думать о невероятных чудесах. Чувствовать, как в горячей воде расслабляются стянутые в тугие узлы мышцы. Как тело становится чистым и невесомым. Уйти под воду, оставив снаружи лишь нос, и раствориться в нигде. Перестать быть собой. Снова обрести себя. Вынырнуть на поверхность, отплевываясь, как кашалот. Намылиться с головы до пяток дурацким, пахнущим апельсинами мылом и порадоваться, что вода в озере проточная и скоро в ней не останется и следа от поттеровских безобразий.       Сколько прошло времени, Гарри не знал. И ему было абсолютно все равно. Хотелось смеяться – без всякого повода. Хотелось петь – при полном отсутствии слуха. Хотелось совершить какую-нибудь глупость. В конце концов, он опять разминулся со смертью – это ли не повод?!       «Поттер, вы… замерзнете».       Дракон зачем-то заглянул в пещеру и замер на полуслове. Гарри отчетливо слышал, как сбился ритм могучих ударов колокола, что в последние месяцы почти не воспринимались его внутренним слухом. Как будто пьяный звонарь взобрался на колокольню собора и теперь не представлял: отбивать ему веселый, праздничный или медленный, траурный ритм. Можно попробовать так – и так. Можно… А вот, скажем, если Поттер нагнется, чтобы вслепую пошарить вокруг в поисках полотенца? – Звонарь сошел с ума. «Сердце мое… Солнце мое…» Гарри помнил.       Аккуратно подхватил полотенце с пола пещеры. Все еще не поворачиваясь лицом к дракону, начал неторопливо вытираться: сперва – волосы, потом – руки, плечи, грудь, спину. Это было похоже на тот сумасшедший стриптиз, который он однажды танцевал в этой самой пещере. Только, пожалуй, наоборот. Сегодня – никаких резких движений. Никаких нарочито-вызывающих поз. Очень просто. Очень естественно. Как в собственной ванной комнате. Перед зеркалом, Поттер? – О да! Перед зачарованным зеркалом. Ориентируясь исключительно на стук чужого сердца. Поставить правую ногу на камень. Тщательно вытереть: от бедра – к стопе. Затем – точно так же – левую ногу. Повязать полотенце на бедра и повернуться.       «Вы что-то хотели, профессор?»       Дракон опрометью покинул пещеру. На миг звезды заслонила крылатая тень, и Гарри остался один.       * * *       Дракон возвратился под утро. Гарри прекрасно слышал, как он вздыхает, устраиваясь на своем привычном лежбище, но продолжал изображать за ширмой крепкий и здоровый сон.       «Кончайте придуриваться, Поттер, — пробурчал Снейп. – Все равно ведь не спите».       «Не спится, сэр, — улыбнулся Гарри. – Бессонница».       «Бессонница… Идите сюда. Вот еще придумали: сбежать за ширму».       Довольный Гарри поспешил на свое законное место — под драконий бок. Но сна по-прежнему не было ни в одном глазу, и, видимо, у дракона — тоже, потому что вопрос все же прозвучал:       «Что это было, Поттер?»       Гарри помолчал. Честно говоря, ему и самому себе было сложно объяснить: что это было? Провокация? Попытка достучаться? Невербальная магия?       «Просто… чтобы… не замерзнуть».       Нежно… (Нежно?!) Нежно:       «Не замерзли?»       «Нет. Только и вы, сэр… Не замерзайте, пожалуйста».       «С вами, Поттер? Весьма затруднительно».       «И ничего не бойтесь».       «Вы меня совершенно не знаете. Я не боюсь».       Гарри задумчиво прикусил нижнюю губу.       «Я вас знаю. Даже слишком хорошо. Хотите докажу?»       «Поттер, может быть, завтра? Как-никак ночь».       «Завтра вы опять уползете в вашу глубокую нору и будете делать вид, что ничего не было. Нет уж! Если и существует время для абсолютной откровенности, так это как раз оно».       «Угораздило же меня связаться с Героем…»       «Безнадежно… — согласился Гарри. – Итак. Вопрос первый: что произошло с вами, профессор, в День святого Валентина?»       «С чего вы взяли, Поттер, что со мной что-то произошло?»       Гарри представил, как Снейп высокомерно вскидывает бровь и скрещивает руки на груди. Что на языке жестов, как когда-то популярно объяснил Поттеру преподаватель в Школе авроров, обозначает попытку спрятаться от неблагоприятной ситуации. И так — всю жизнь, профессор?       «С того, сэр, — как можно мягче говорит Гарри (Опусти! Опусти руки, расслабься! Я не враг тебе, слышишь?), – что спустя две недели в некоем драконьем заповеднике в Румынии появился гебридский черный дракон в совершенно безобразном состоянии. А до этого, насколько я в курсе, вы весело жили-поживали в горах Шотландии и вовсе не планировали менять место жительства. Разве не так? Две недели – это как раз тот срок, чтобы добраться сюда из Шотландии, стараясь не попадаться на глаза магглам. "На чистом упрямстве", – так вы, кажется, выразились однажды, сэр? Кстати, давно собирался спросить: а почему именно Румыния?»       «Не хотелось умирать в одиночестве. Вот и… вспомнил».       «Так что это было?»       «Это был самолет…»       «Что?..»       «Железная летающая штука у магглов».       «Сэр! Я знаю, что такое самолет».       «Ну… Я в него врезался».       Гарри гнусно хихикнул:       «Самолета не заметили, сэр?»       «Задумался, Поттер. О смысле жизни».       «Хорошенькая история, сэр. Веселенькая. Если бы в тот же день и час, или даже в то же мгновение, в меня не прилетела "Авада", которая гарантированно должна была отправить меня в иной мир. Но не отправила. Не догадываетесь, почему?»       «У магглов, как я слышал, есть такая порода: супергерои. Неубиваемые – во всех значениях этого слова. Похоже, вы из них».       «Хватит, — попросил Гарри. – Разделенная на двоих "Авада", профессор. Убежден, что, если бы самолет действительно был, столкновение вышло бы лобовым».       Дракон вздохнул (Он вообще часто вздыхал. Видимо, не так уж и много было у дракона способов продемонстрировать свои эмоции):       «Не было никакого самолета, Поттер. Вы правы. Разделенная на двоих "Авада". Но вы – живы».       «Благодаря вам, профессор. Все еще считаете, что я ничего о вас не знаю?»       Гарри засветил на ладони небольшой «люмос». Встал. Подошел вплотную к дракону.       «Ваше правое крыло – пять лет назад. Провально закончившийся рейд с последующим выцарапыванием аврора Поттера из-под рухнувших перекрытий. Вы видели мой шрам. Я видел ваш. Они идентичны».       «Хватит, Поттер».       «Нет уж, профессор. До конца. Вот тут, возле колена левой ноги – еще один шрам».       Он провел рукой по левой задней лапе дракона. Шрам обнаружился именно там, где и предполагалось.       «Неудачно прыгнул с крыши во время погони. Это еще Школа авроров. Первая настоящая операция. Уклонился от чего-то очень темного. Должен был сломать шею – сломал ногу. Открытый перелом. Врачи говорили: заживает все как на собаке. Как на драконе — правда, сэр?»       «Гарри, не надо».       «Вот здесь, — рука Гарри скользнула к светлому подбрюшью, и дракон непроизвольно дернулся. – В нескольких сантиметрах от самого дорогого. Удар заклятым кинжалом: юная нимфетка на балу. Это уже совсем недавно. Мстила за возлюбленного, погубленного жестоким режимом. Чуть в сторону — и я вполне мог бы сегодня петь фальцетом. При моем-то отсутствии слуха!»       («Или не петь никогда», — добавил он про себя.)       «Это было бы ужасно, Поттер», — выдохнул дракон, и в голосе его впервые не чувствовалось скрытого напряжения.       «Согласен с вами, сэр. А еще… У вас имеется круговой шрам на пальце левой передней лапы. Безымянный палец мне тогда оторвало напрочь – пришлось приживлять обратно. Джинни потом смеялась, что все это было устроено, дабы избавиться от обручального кольца».       Дракон фыркнул:       «Избавились?»       «Как видите, сэр. Не знаю, что у драконов с головой: ученые уверяют, что самые прочные защитные пластины находятся именно там. Но у меня с некоторых пор невыносимо болит голова на смену погоды».       «И у меня, Поттер, и у меня. Но шрамов, вы правы, нет. В кои-то веки – повезло».       «Повезло, сэр, — это еще слабо сказано! — улыбнулся Гарри, убирая волшебный огонек и снова забираясь в спальник. – Не могли найти кого-нибудь, кого не так любят неприятности?»       «Не поверите, Поттер, — улыбнулся в ответ Снейп. – Не мог».       И за эту снейповскую улыбку Гарри Поттер разом простил проклятому миру все его грехи.