Раз - дракон, два - дракон

* * * Всю ночь ему снились «драконьи сны». А на следующее утро Снейп неожиданно заявил: «Я, кажется, ничего не подарил вам на день рождения, Поттер». («Себя, — подумал Гарри. – Ты подарил мне себя». Как-то так вышло, что отныне мысленно он свободно и просто мог обратиться к профессору на «ты».) «Ну да. Вы только в очередной раз спасли мне жизнь! А так – все как всегда, сэр». «Это пустяки, Поттер. Что называется, рутинная работа в нашем с вами случае. А подарок должен быть…» Гарри улыбнулся (ему почему-то сейчас все время хотелось улыбаться!): «Волшебным?» «Вот именно. Как вы насчет полета на драконе?» «Северус!» «Поттер, я предложил покататься у меня на спине, а не перейти на «ты»!» Легко сказать: покататься на спине! Дракон – это вам не фестрал. И не гиппогриф. Гарри, почувствовавший себя значительно более счастливым, чем в тот день, когда за ним впервые приехал Хагрид, чтобы увезти в мир волшебников, отчетливо понимал: требуется снаряжение. И никакие свежеобретенные сверхспособности, полученные при помощи драконьей магии, не отменяли того печального факта, что ни он, ни Снейп ничего не смыслят в драконьей амуниции. Был, собственно, лишь один человек, имевший реальные шансы помочь им с осуществлением этого авантюрного плана. И Поттер отправился к Чарли. В полдень под яблонями, на чьих ветвях зрели тяжелые плоды, источавшие совершенно сумасшедший аромат, в компании запотевшего бокала с мятным коблером, который, как выяснилось, просто потрясающе готовил Чарли, было почти прекрасно. Если бы не сам Чарли. В сущности, много легче было сбить со следа украинского железнобрюхого, чем объяснить Чарли Уизли историю со Снейпом, не раскрывая инкогнито самого Снейпа. Гарри абсолютно не хотел вмешивать во все это профессора. Одно дело – внезапный ментальный контакт с умирающим драконом, со всеми вытекающими последствиями (включая возможность полноценного общения), и совсем другое – профессор Снейп, воскресший в качестве персонального поттеровского ангела-хранителя. Поэтому версия для Чарли вышла чуть… подредактированной. Но, как ни странно, довольно логичной. Утирая пот со лба, Гарри с едва заметным оттенком приятной ностальгии вспомнил знаменитые эссе профессора зельеварения на нескольких свитках. Теперь он был убежден, что зря они тогда возмущались: сегодняшний отчет выглядел значительно длиннее. Когда Чарли ознакомился с живописным описанием погони по ночному ущелью с итоговым сверзанием в бездну, то побледнел так, что веснушки стали практически черными. И тут же пообещал убить «эту мерзкую железнобрюхую тварь» своими собственными руками. Гарри хмыкнул и в лучших традициях Хагрида нижайше просил «оставить в живых бедную невинную животинку, которая лишь руководствовалась заложенными в ней инстинктами». Известие о том, что напавший на него дракон все-таки выжил, неожиданно обрадовало Поттера. Честно говоря, быть причиной чужой смерти никогда не казалось ему заманчивым. Одно было хорошо с Чарли: после многосложных конструкций, составленных в основном из нецензурной лексики, он предельно спокойно перешел к обсуждению вопроса о сбруе. — Замеришь здесь, здесь и здесь, — карандаш Чарли уверенно летал над схематическим изображением дракона. — Вот здесь нужна длина. А здесь – обхват груди. А морда обмеряется так… Гарри представил выражение драконьей морды, когда он будет ползать вокруг, делая все эти замеры, и гнусно хихикнул. Ничего, зато Снейпу при этом перепадет некоторое количество нежных поглаживаний и интимных прикосновений, которые вполне реально скрыть за чисто научным интересом. Гарри и сам не знал, когда игра «погладь дракона» успела приобрести такой откровенно-сексуальный оттенок. Не знал и не хотел знать. Но ведь «врать себе – занятие для идиотов»? Не так ли, Поттер? Так кому ты врешь теперь? Все ты прекрасно знаешь. Кого: дракона или Снейпа — касаются твои ладони? Чей рваный выдох ты слышишь каждым миллиметром своей шкуры, Поттер? Снейпа или дракона? Не ври себе, Поттер. Это бесполезно. — Гарри, что с тобой? Добрый, милый, простой Чарли. Самым нормальным образом любит своих драконов. Самым нормальным (хоть и безответным) образом любит свою Мию. Если бы он только обнаружил, какие мысли сейчас бродят в голове его старого друга — наверное, убежал бы куда подальше со всех ног, мелькая пятками. Или сдал в Святого Мунго. На принудительное лечение. Гарри доброжелательно улыбнулся и написал: «Завтра принесу замеры. А мастер приличный имеется?» — «Мастер»! Гарри! Это же не мастер, а настоящий художник! – потом можно было спокойно расслабиться и наслаждаться жизнью, потягивая очередную порцию ледяного коблера: Чарли пел хвалу неведомому мастеру-шорнику из соседней деревни, который способен создать упряжь, достойную даже единорога. С точки зрения Поттера, единорог по сути своей был всего лишь несколько деформированной лошадью, и делать на него сбрую – задача не слишком сложная. В отличие от дракона. Но Чарли он верил. * * * Сбруя была готова через три недели. Август осыпал Драконью долину звездопадами. Дракон ежевечерне улетал на охоту, а Гарри ждал его, сидя рядом с крохотным костерком у входа в пещеру и глядя на звезды. Спустя десять-пятнадцать минут по небу чиркала очередная падающая звезда, и можно было загадывать желание. Желание у Поттера с недавних пор было всего одно, но он никогда не произносил его вслух. Всем известно: если загаданное желание озвучить вслух, оно не сбудется. А Гарри очень нужно было, чтобы сбылось. Где-то часа в два ночи дракон возвращался, довольный и сытый, поднимал локальную бурю, стараясь крыльями погасить энергию полета на «взлетно-посадочной полосе», расчищенной Поттером неподалеку от входа в пещеру. Затем неторопливо, с достоинством подходил к Гарри, клал свою огромную голову ему на плечо, мурлыкающим голосом интересовался: «Все звезды собрали, Поттер?» Гарри привычно отвечал: «Нет, несколько штук оставил вам, профессор. Найдется у вас какое-нибудь завалящее желание?» «Не сомневайтесь, Поттер, найдется». Дракон устраивался возле Гарри вплотную к костру, и они смотрели на звезды бок о бок. В этом молчании не было ни малейшего напряжения или неудобства. Иногда Гарри казалось, что вот так он бы мог молчать всю жизнь. Это ощущалось высшей, запредельной степенью близости, какой ему до сих пор не удавалось достигнуть ни с единым живым существом. Даже молчание с Гермионой периодически хотелось прервать очередной дурацкой репликой. Только не здесь. Тишина. Звезды, скользящие по ночному небосклону. Одно молчание – на двоих. Сбрую доставили рано утром. Вместе с ежедневной порцией мяса на завтрак. Доставку осуществил лично господин Главный драконолог: небрежно отлевитировал всю кучу барахла ко входу в пещеру на небольшой передвижной платформе. Гарри проснулся от бодрого: «Вставайте, граф, рассвет уже полощется, из-за озерной выглянув воды!» — пропетого аккурат около его левого уха, не прикрытого аврорским спальником. Накануне они со Снейпом почти до восхода солнца изучали созвездия и любовались звездопадом, так что поспать им удалось всего пару часов. Зато Гарри смело зачислил себе в особые заслуги тот факт, что Снейп потихоньку учился чем-то любоваться. (Хотя был повод подозревать, что в основном Северус таки любовался самим Поттером. Впрочем, проделывал это сдержанно и деликатно.) Чарли, поглядев несколько минут на осоловелого ото сна Героя под боком у дракона, одобрительно кивнул и вышел из пещеры, дав хозяевам возможность очухаться и слегка привести себя в порядок. «Может, ты его съешь на завтрак?» — полюбопытствовал Гарри у дракона. Когда его не вовремя будили, тормоза летели к растакой-то матери просто неудержимо. Снейп понимающе хмыкнул. «Кто ходит в гости по утрам… Читали «Винни-Пуха», Поттер?» «Какая-нибудь черномагическая гадость от индейцев майя?» «Поттер, неприлично быть такой серостью. Милый маггловский медвежонок. Тоже считал, что утренний гость – самая большая радость жизни для хозяина». «Не согласен я с идиотским медведем, профессор. И с Чарли, если он адепт этого вашего Винни-Пуха. Съели бы вы его все же…» «Нельзя, Поттер, кушать на завтрак Главного драконолога. Отечество и клан Уизли нам не простят. Хотите встать на пути клана Уизли?» «Упаси Мерлин! – Гарри исхитрился очень быстро умыться в ледяном озерце (подогревать было некогда) и почувствовал себя немного лучше. – К тому же Чарли здесь не просто так. Полетаем сегодня, профессор? Кажется, пришло время вручить мне обещанный подарок». «Поттер… — притворно вздохнул дракон. – Вот почему у вас никак не начинает развиваться старческий склероз, в вашем-то преклонном возрасте?» «И не надейтесь!» — Гарри выскочил на улицу. Август близился к завершению, и по утрам в горах было прохладно. Зубы непроизвольно клацнули. — Скоро осень… — философски заметил Чарли, снимая с платформы тщательно упакованный груз и убирая уменьшенное транспортное средство в карман куртки. «А потом – зима», — мысленно продолжил Гарри. Философствовать так философствовать! А вообще-то, конечно, следовало подумать о том, как утеплить пещеру. Но не сегодня. Не сегодня. На сегодня планировались дела поинтереснее. — Тебе помочь надеть на него сбрую? – было совершенно очевидно, что Чарли не терпится поучаствовать в подготовке к такому знаменательному событию, как полет на драконе. И действительно: на всей земле нынче насчитывалось едва ли с десяток драконьих всадников. А уж в Румынии не оказалось ни одного. Люди разучились разговаривать с драконами. Люди, честно говоря, и друг с другом разговаривать умели не очень. А ведь еще во время Второй мировой на службе магической Британии состояла целая драконья эскадрилья! Гарри покачал головой. Видит Мерлин, он был чрезвычайно высокого мнения о Чарли как о человеке и как о драконологе. Но при этом отлично понимал, что гордый Снейп не захочет, чтобы кто-то присутствовал при диковинном ритуале, превращающем его в ездовое животное. Одно дело – Гарри: какие только странности ни случаются между близкими людьми… И совсем иное – посторонний свидетель. — Ну, как знаешь, — Гарри считал, что наиболее симпатичной чертой в характере его начальника было умение вовремя отступить из уважения к жизненным принципам другого человека. (Или дракона. Но сам Чарли вряд ли об этом догадывался.) И он направился вниз по тропинке, насвистывая мотивчик песенки про все того же загадочного графа. Весь день прошел в примерках и подгонке. Дракон угрюмо молчал. Наконец Гарри не выдержал: «Сэр! Если это так… болезненно, может, не надо?» Голос Снейпа звучал устало: «Делайте свое дело, Поттер. Что там у нас дальше, уздечка?» Дракон покорно склонил голову. У Гарри внезапно задрожали руки, и он принялся торопливо расстегивать ремни только что с огромным трудом закрепленного седла. Седло было из золотисто-рыжей кожи, со всеми полагающимися прибамбасами: высокой лукой и сияющими стременами. «Поттер, что вы творите?» «Я не полечу с вами. Сэр. Не такой ценой. Нет». Избавленный от седла дракон вздохнул полной грудью, расправил крылья, издал торжествующий драконий рев, отозвавшийся долгим эхом в горах. Кажется, где-то там сошло две-три лавины. Гарри улыбнулся. Снейп редко позволял своей драконьей составляющей проявляться вот так, прилюдно, а значит, сейчас он чувствовал себя абсолютно свободным и был, наконец, счастлив. Дракон вдруг очень аккуратно правым крылом пригреб Поттера к своему боку, прижал, удерживая так пару минут, потом отпустил. Улегся на землю, словно его покинули последние силы. «Спасибо». Гарри привычно растянулся рядом, положив голову на переднюю драконью лапу и подставив лицо нежаркому августовскому солнцу. «Не за что. Сказали бы сразу. Разве я похож на садиста?» Неожиданно что-то шершавое и влажное коснулось поттеровской щеки и уха. Гарри вскинул голову и успел заметить, как раздвоенный драконий язык исчезает в недрах зубастой пасти. В следующее мгновение дракон уже упорно делал вид, что изучает причудливое облако на горизонте. Гарри подумал: не есть ли это странное прикосновение аналог первого робкого поцелуя? В драконьем эквиваленте. Поцелуй дракона… Поцелуй Снейпа. Сердце сжалось от накатившей нежности. «Какие у нас планы на вечер? Раз полеты отменяются. Будем читать вашего любимого Дюма? Я, помнится, в прошлый раз привез кое-что из Лондона». «Гарри… Я хочу объяснить». Снейп крайне редко называл его «Гарри», как будто боялся обидеть или задеть. «Не стоит… Северус. Если тебе неприятно… Мерлин с ним, с полетом. Не это главное». «Все-то ты знаешь… Поттер. Я все-таки расскажу». Гарри сел, прижавшись спиной к драконьему боку. Он понимал, что разговор будет из тех, которых лучше бы и не происходило вовсе. Разговор на грани исповеди. А исповеди нельзя выслушивать, развалясь на диване. «Когда я впервые попал в свиту Темного Лорда… Все было гораздо проще, чем после воскрешения Его Темнейшества. В том числе и наказания. Может быть, Том тогда еще помнил, что значит быть человеком. А может, еще не открыл для себя всей прелести Круциатусов… Во всяком случае, особо ценились простые и милые забавы: провинившихся прижигали каленым железом, погружали на несколько часов в ледяную воду, связывали… Я никогда не был кротким и покорным, Поттер. Никогда. Даже после того, как трое суток провисел в подвале, стянутый магическими путами и с кляпом во рту. Именно об этом он меня спрашивал, наш дорогой Том: «Теперь ты будешь покорным, Северус?» Мне требовалось всего лишь кивнуть… Я продержался трое суток, а потом потерял сознание. С тех пор связывание – не моя игра». Гарри представил испуганного гордого мальчика, каким, в сущности, и являлся в то время Северус Снейп, висящим трое суток, как баранья туша, на железном крюке, без возможности пошевелиться или крикнуть… Абсолютно беспомощного. И от всей души пожалел, что проклятого Темного Лорда нереально убить еще раз. С максимальной жестокостью. Никогда еще Гарри Поттер не был так далек от милосердия. «Не принимайте близко к сердцу, Поттер… — это Снейп увидел его побледневшее лицо или поймал волну ничем не прикрытых эмоций. – Все прошло. Мы живы, а он – нет. И знаете, что еще… Я думаю, мы все-таки полетаем». Гарри поднял голову. Глаза человека и дракона встретились. «Полетаем!!!» Мало кто обращает внимание, что на спине черного гебридского дракона есть место, где выступы острого гребня практически сходят на нет, и случается это именно там, где гибкая шея плавно перетекает в массив тела, аккурат перед мышцами, управляющими движением крыльев. И если быть совершенным психом (или абсолютно доверять своему дракону), то как раз там и может расположиться всадник, не использующий седло. Вот таким психом и был Гарри Поттер. * * * «Не боитесь, Поттер?» — в голосе Снейпа тревоги значительно больше, чем издевки. Гарри обхватывает руками драконью шею, прижимается к ней щекой, гладит чешуйчатые бока босыми пятками. В первый полет он не хочет надевать на себя ничего лишнего: только джинсы и футболка. Говорят, в древности драконьи всадники, отправляясь в полет, раскрашивали собственные обнаженные тела в цвета своего клана. И каждый цвет на теле индивидуально преломлял магию, гудящую между всадником и драконом. Это потом люди придумали доспехи, седла и удила. Поттер, конечно, не древний всадник, но тоже стремится свести препятствия при взаимодействии с драконом к минимуму. Магия уже начала для них таинственный танец: легким покалыванием в кончиках пальцев рук, мурашками по позвоночнику, теплой волной по коленям, мириадами искорок в босых ступнях, упирающихся в основания мощных крыльев. Какой смешной вопрос: «Не боитесь, Поттер?»! «Ни капли». «Тогда – вперед!» Разумеется, в экстренной ситуации драконы могут взлетать почти вертикально, на одних крыльях, но Снейп вовсе не собирается поражать чье-либо воображение при помощи силовых фокусов. Короткая пробежка по «взлетной полосе», грациозный прыжок, взмах огромных крыльев – и вот уже они парят среди россыпи небесных светлячков, прямо в центре августовского звездопада. Дракон, словно юркий челнок, скользит между звенящими нитями мироздания, черными и золотыми, создавая новую реальность из пустоты и магии. У Гарри захватывает дух. Это совсем не похоже на полет на метле. Но и на «драконьи сны» это не похоже. Ведь там, в переплетении теплых и холодных потоков воздуха, и происходит полное слияние дракона и всадника, о котором менестрели во все века слагают баллады, а бескрылые завистники с пеной у рта твердят, что его придумали поэты. Дракон взмахивает крыльями цвета ночи и поднимается все выше: туда, куда не занесет ни одна самая быстрая метла, туда, где даже самолеты, согласно всем законам физики, должны обрастать слоем льда. Но Гарри Поттеру на это плевать! Его окутывает плотный кокон сияющей первозданной магии, в это мгновение он и вправду слился с драконом и может лететь — хоть к чужим галактикам, и дышать — хоть в безвоздушном пространстве. Однажды, несколько лет назад, они с Джинни оказались на органном концерте в Вестминстерском аббатстве. Гарри, по правде говоря, всегда был глубоко равнодушен к классической музыке, да и к любой другой музыке тоже. Но в тот день играли Баха. Гарри запомнил имя: Иоганн Себастьян Бах — на всю оставшуюся жизнь. Это было не хорошо и не плохо – абсолютно. Сквозь время и вечность – гудящими басами и перекличкой высоких регистров. Выше неба и больше счастья – потому что океанский рокот органа откликается океанским же рокотом сердца в груди, и тоска о невозможном становится чем-то родным и близким в тишине отступающей боли. Тогда Гарри не сумел подобрать слов и внятно объяснить заскучавшей Джинни, почему к концу программы почти не получалось видеть из-за слез. Кто-то попытался растолковать ему: «Бах – это разговор Бога с бурей». Он ничего не понял про Бога. Это был не его язык. Но сегодня он мог бы сформулировать чрезвычайно легко и просто: «Полет на драконе – это Бах». Гарри летит сквозь звезды, вскинув руки вверх, вытянувшись звенящей струной, удерживаясь на спине дракона лишь сжатием коленей и опорой стопы, а мир льется через него баховской фугой, и плевать, что полное название фуги никак не желает вспоминаться в этот момент! «Держись крепче!» — кричит дракон, и Гарри едва успевает вцепиться в длинный выступ гребня, прежде чем начать падать вместе с золотым звездопадом – вниз, к земле, превращаясь в падучую звезду, в метеор, в осколок чужого солнца. И страха — нет. Только упоение от падения и понимание того, что все – не зря, что смерти не может быть вовсе, потому что каждый миг, прожитый так – это и есть бессмертие. Бедный глупый Том с его убогими крестражами! Гарри смеется во весь голос, и с ним смеется дракон, так они и несутся к земле: хохочущий, абсолютно сумасшедший Поттер и ревущий от восторга дракон, тоже напрочь лишившийся своего драконьего и человеческого рассудка. Внизу, почти у самых скал, они ловят очередной восходящий поток и набирают высоту, поднимаясь все выше и выше, растворяясь во внезапном ослепительном прозрении токкаты ре-минор. И когда крылья дракона отталкиваются от воздуха, мир вздрагивает, словно клавиатура при прикосновении пальцев органиста. Потом они парят где-то там, где нет никого, кроме них, Бога (кто бы он ни был) и Баха, пока еще хватает сил у души и тела, пока небо на востоке не начинает светлеть, ничего не говоря, но все обещая: новое утро, новую жизнь. А возвращение на землю становится закономерным итогом полета и его оправданием. И последнее, о чем думает Гарри, перед тем как провалиться в сон, это, что земля под ними чуть заметно дрожит, будто трубы органа, когда их покидает музыка. * * * В сентябре, точно по календарю, в Долину драконов приходит осень. По ночам ощутимо холодает, и Гарри возносит молчаливую хвалу заботливой Гермионе за их с Роном своевременный подарок: одеяло с подогревом. Про то, что зимой в пещере будет ужасно холодно, вообще не хочется думать. А между тем с этим следует что-то срочно решать: зима в горах — дело не слишком благостное, особенно для того, кого судьба не обеспечила терморегулируемой бронированной шкурой с нескончаемым внутренним источником магического энергообеспечения. Короче, если ты – всего лишь жалкий человек, а не царь природы, то подключи свои мозги и попробуй разобраться с проблемой до того, как она цапнет тебя за… нос. А еще нужно разрулить загвоздку с волшебной палочкой. Мегакрутая способность колдовать голыми руками постепенно начала сходить на нет. Что было вполне ожидаемо. Гарри даже не сильно расстраивается, когда элементарные действия с каждым днем даются все сложнее: концентрация магии в поттеровской крови, буквально зашкаливавшая после приснопамятного лечения радужным зельем, потихоньку спадает. Требуется палочка. И почему-то не хватает малфоевского «спикера», хотя, казалось бы, у Гарри совершенно не было времени, чтобы успеть привязаться к этому чуду современных магических технологий. И, если совсем честно, надо уже все же решать, что делать со своей жизнью. До зимы — рукой подать. До очередного Рождества — тоже не так далеко. И до девятого января. Это лишь в детстве можно позволить себе тешиться иллюзиями, что жизнь – бесконечна, а завтра наступит когда-нибудь, не сейчас. Но с годами все острей приходит осознание конечности времени. Особенно если стервозная тетка Смерть так любит приглашать тебя на свидания. (А кто-то другой – совсем наоборот.) Жизнь течет спокойно и размеренно, и только совместные ночные полеты, от которых ни Гарри, ни Снейп так и не нашли в себе сил отказаться, бессовестно нарушают ставший таким привычным покой. Там, в небе, они – одно целое, а на земле зачем-то по-прежнему играют роли «учитель-ученик». Впрочем, полетов тоже становится все меньше. Ночами зачастили дожди. А летать в промозглой слякоти, когда звезд не видно, а волглые тучи противно щекочут нос и лезут в глаза, не желает даже дракон. Днем над долиной все чаще слышатся крики птиц, которые еще не спешат улетать на юг, но уже сбиваются в стаи, понимая, что срок вот-вот придет. А Гарри наконец собирается в Лондон. Палочка, Малфой и Гермиона – именно в этом порядке – требуют его немедленного присутствия. (Или этого требует его собственный внутренний голос — кто бы разобрался!) Письма отправлены с совами еще неделю назад, ответы получены вполне благоприятные, портключи Чарли уже давно выдал многоразового использования (чтобы не заморачиваться каждый раз с беспокойным Поттером). Дракон сдержанно-молчалив. Пойди угадай, что там творится на душе у профессора! Но отступать поздно. Лондон оглушает совсем отвыкшего от шума и суеты Поттера своим крикливым многоголосьем. Как-то так вышло, что даже с детьми он в последние месяцы предпочитал встречаться либо дома, либо в каком-нибудь парке, и сейчас чувствует себя типичным провинциалом, кого обстоятельства выкинули посреди традиционного вавилонского столпотворения столицы. Хмыкнув про себя, Поттер натягивает на глаза козырек маггловской бейсболки, с которой успел сродниться за время жизни в Румынии, и идет к Олливандеру. Тот еще жив и довольно энергично ползает по стеллажам, хотя за прошедшие годы все больше походит на высушенный гриб. Правда, по магазину ему теперь помогает правнук: Гаррик Олливандер-младший, голубоглазый мальчишка лет восемнадцати, недавно закончивший Хогвартс и обладающий, по словам старика, несомненным талантом к изготовлению волшебных палочек. Гарри мысленно дает себе подзатыльник, обратив внимание, что только что, хоть и про себя, обозвал парня восемнадцати лет от роду мальчишкой. «А сам-то ты во сколько Темного Лорда пошел убивать? – слышится ему ехидный голос Снейпа. – И, кажется, ребенком тебя никто не считал». «В том-то и беда, Северус. Нам чересчур рано пришлось взрослеть». Палочку для Гарри Олливандер выбирает долго и вдумчиво. Сразу становится понятно, что о традиционном везении в вопросах выбора здесь речи не идет. Или же три «Авады» накладывают заметный отпечаток на магическую ауру, или же магия дракона слишком явственно поет в венах. Наконец, когда силы старого мастера уже практически на исходе, Гарри решается на эксперимент. Невербальное «Акцио волшебная палочка!» приводит к нему в руку деревянный футляр, внутри которого лежит длинная изящная палочка без всяких излишеств и украшательств. Седые кустистые брови Олливандера неудержимо ползут вверх. — Черное дерево. Сердечная жила дракона. Славно! Пробуйте, мистер Поттер. Гарри осторожно взмахивает палочкой, и падающие звезды осыпают все вокруг золотым дождем. Гаррик-младший стоит раскрыв рот, словно впервые наблюдает такое откровенное проявление волшебства. Старик кашляет. — Вполне очевидно, мистер Поттер, что палочка вам подходит. Странно… Очень странно… Гарри вопросительно приподнимает бровь: «Почему странно?» — Видите ли, мистер Поттер… «Еще одного рассказа про палочки-близнецы я не переживу…» — едва успевает мрачно подумать Гарри, а Олливандер между тем продолжает: — Много лет назад я сделал несколько совершенно одинаковых палочек для одного человека: двенадцать с половиной дюймов, черное дерево, сердечная жила дракона. Обстоятельства его жизни были таковы, что его собственная палочка не раз оказывалась сломана и срочно требовалась замена. За своим последним заказом он не пришел. От нехорошего предчувствия у Гарри сжимается что-то в районе солнечного сплетения. — Его звали Северус Снейп. Вы, кажется, были знакомы во время войны… Гарри пишет на первом подвернувшемся клочке: «Да. Он был моим учителем». Олливандер понимающе склоняет голову. Стараниями Гарри Поттера сегодня все знают, что именно сделал для победы Северус Снейп. «Северус, ты веришь в судьбу?» * * * Визит к Малфою тоже нельзя назвать чем-то ординарным. Они встречаются в лондонском офисе, в роскошном кабинете, выполненном согласно самым последним тенденциям маггловских дизайна и архитектуры. Вообще, все здание малфоевской корпорации напоминает старинную замковую башню в современной обработке, возносящую в серое осеннее небо магического Лондона свой высокомерно-гордый шпиль. Кабинет босса располагается на верхнем этаже белоснежного сияющего чуда: огромная круглая комната с абсолютно прозрачными стенами, где от иллюзии полнейшей незащищенности спасают только редкие переплеты стекол. «Играешь в маггловского бога?» – пишет Гарри, подталкивая записку сидящему за необъятным белым столом Малфою. Драко дергает уголком рта. — Я и есть бог, Поттер. Например, могу подарить тебе голос. Хочешь? Небрежный взмах волшебной палочки, и в руках у Гарри оказывается очередной изящный «спикер», вне всякого сомнения, более усовершенствованной модели. Поттер привычно набирает на клавиатуре: «Спасибо», — и нажимает клавишу озвучки. И вместо ожидаемого противного механического голоса слышит свой собственный, слегка искаженный: — Спасибо! Глядя на ставшие абсолютно круглыми поттеровские глаза, Малфой улыбается, как кот, обожравшийся сливок. — Я же сказал: я – бог. Ну… И некоторое количество связей со средствами массовой информации тоже никому еще не вредило. — При чем здесь?.. Малфой лучится самодовольством. (Гарри вынужден признать, что вполне заслуженным.) — А при том, что вот тут есть аналоговый микрофон с записью. И что ты на него запишешь, то и будет звучать. В смысле тембра, разумеется. А где у нас реально найти запись голоса самого Гарри Поттера? На колдорадио, друг мой, если иметь соответствующие связи! Гарри вдруг осеняет: — А ты в состоянии сделать нечто похожее, но гораздо большего размера? — Большего – на сколько? На Хагрида? — Ну, приблизительно на дракона. Малфой хмурится. — Дурацкая шутка, Поттер. — Совсем не шутка. Как, оказывается, прекрасно снова обрести свой собственный голос! Гарри знает еще одного человека, который, безусловно, также в этом нуждается. Драко недолго молчит. Барабанит пальцами по столу. Теребит бриллиантовые запонки в белоснежных манжетах. Задумчиво кусает нижнюю губу. — Это… Вполне возможно, Поттер. Озадачу своих гениев. Вопрос — в магической составляющей… Если здесь… Он достает какие-то бумажки, белоснежное перо и погружается в расчеты. Гарри молча смотрит на него, ожидая продолжения разговора. Но потом становится ясно, что Малфой на неопределенное время выпал из реальности и ожидание может затянуться. — Я пойду? – спрашивает Гарри. Драко просто машет рукой: «Иди уже, Поттер, не мешай!» Гарри почти доходит до двери, когда в его сознании мелькает мысль, от которой только-только начавший возникать на горизонте хрустальный замок лопается с оглушительным звоном. — Отставить, Малфой. Не актуально! — Поттер, с чего это вдруг?.. — Драконы не умеют читать. Не различают букв. Он элементарно не способен набрать сообщение. — Тю-ю-ю! Поттер, тебе напомнить, что мы с тобой – волшебники? Справимся! Гарри очень хочется довериться малфоевскому оптимизму. Но он не может себе этого позволить. Как известно, оптимист – это плохо информированный пессимист. — Нереально, слышишь? От слова «совсем». — Воплощать нереальное – моя профессия, Поттер, — безапелляционно заявляет Малфой, погруженный в какие-то свои загадочные думы. – Вали уже. Мешаешь. Попытка — не пытка? В последний раз испытай судьбу, Поттер! Гарри снова идет к выходу. На пороге – спохватывается: — Сколько я тебе?.. Выразительный жест пальцем у виска. Гарри улыбается и молча покидает башню, где маг и чародей современных технологий Малфой остается размышлять над странной задачей: подарить дракону голос.