Раз - дракон, два - дракон

* * * Фраза из этого странного разговора с Малфоем еще много дней спустя не давала Поттеру покоя. Нет, не про любовь. Про любовь он к тому моменту и сам все отлично знал. Про то, что ничего хорошего не может выйти при всем желании, если один из любящих – человек, а второй – дракон. У него и раньше возникала крамольная мысль: попытаться вернуть Снейпу человеческий облик, а теперь… Теперь он просто-напросто не мог ни о чем другом думать. Не получалось. «Раз – дракон, два – дракон…» — считал он по ночам, борясь с основательно подзабытой за последнее время бессонницей. «Спите уже, Поттер! — раздраженно шипел дракон. – Завтра дел – по горло! Что за ерунда вас опять терзает?» А вот этого Гарри как раз объяснить и не сумел бы. «Не обращай внимания, Северус…» «Глупый мальчишка!» Даже шатер драконьего крыла не спасал от проклятой бессонницы. Даже драконья колыбельная… Спи, мой милый! Слова утешенья Пусты и неважны. Если плачется – плачь, Но – во сне, Там никто не поймет. Все пройдет, Даже это. И ты улыбнешься однажды И сорвешься В безумный – волшебный – Драконий полет. «Драконьи сны» перестали сниться. Под утро Поттер забывался в противном сером нигде, чтобы с рассветом опять впрячься в привычные до зубовного скрежета мысли. Он добросовестно перечитал все, что в здешней, очень солидной и основательной библиотеке могло иметь отношение к волновавшей его проблеме. Или там действительно ничего не было, или он плохо искал. И только один человек среди его многочисленных знакомых умел искать хорошо. Даже прямо-таки гениально. Гермиона. Гермиона, у которой, сказать по правде, и без того забот был полон рот: развод, обустройство на новом месте, работа с драконьим молодняком. Чарли… Гарри не представлял, что там между ней и Чарли, оба хранили загадочное молчание, и внешне все выглядело вполне обыденно. Но ведь что-то там происходило? Или нет? Короче говоря, с любой точки зрения Гермиону следовало оставить в покое. Если бы не Снейп. Если бы не… Северус. Заточенный в теле дракона. Навсегда. В бездонной темнице своего собственного тела. Своего собственного одиночества. Выхода не существовало. И Гарри пошел к Гермионе. — Гарри, ты не заболел? «Да что они, сговорились, что ли?! Им бы дуэтом выступать с Малфоем! Сейчас еще виски из кухонного шкафчика достанет». — Нет. Просто смертельно серьезен. Гермиона сидела за кухонным столом, как-то грустно подперев щеку кулачком, и в глазах ее плескалась воистину вселенская скорбь. Вообще-то, Гарри с удовольствием отметил, что за прошедшие месяцы подруга сильно изменилась в лучшую сторону. Во всяком случае, она куда больше напоминала себя прежнюю, чем та бледная тень, что от переживаний чуть не сломала пополам свою волшебную палочку во время их первого визита к мистеру Кромвелю. Гарри подумал, что был абсолютно прав, притащив ее в Румынию. Пусть это и стоило ему в итоге доброго расположения отдельных членов семейства Уизли. — Гарри, ты утверждаешь, что твой дракон – это профессор Снейп? Даже способность Гермионы задавать бесконечные вопросы в поисках уточняющей информации нынче почему-то практически не раздражала. Гарри кивнул. — И ты хочешь узнать, нельзя ли вернуть его обратно в человеческое тело? Извини, но, по-моему, это звучит как кромешный бред. Ты уверен? Нет, иногда все-таки раздражала. — Да. Уверен. Ты поможешь? — Помогу, разумеется. Гарри, ты, вообще, о чем? Гермиона поставила на стол какие-то совершенно волшебные плюшки, вазочку с шоколадными конфетами, варенье (абрикосовое – ам-м-м!), кружки с дымящимся чаем. Гарри за время своего проживания в пещере с драконом, который всем разносолам решительно предпочитал только что убитую дичь, совсем отвык от таких вот чисто домашних посиделок и сейчас немного млел, невзирая на всю серьезность обсуждаемой проблемы. — Я пересмотрю местную библиотеку, а ты поговори с Малфоем. — С кем? – Гарри даже поперхнулся очередным куском булки. – Это еще зачем? — Затем, что в Малфой-мэноре по-прежнему — одна из лучших библиотек в магической Британии. И кто-то у них там, в роду, насколько мне помнится, довольно основательно изучал драконов. Малфой… Стоило начать общаться с ним без мордобития, и теперь он везде. — Предлагаешь мне порыться в библиотеке Малфоев? Я и со здешней-то не сумел справиться… Гермиона задумчиво накрутила на палец выбившуюся из небрежной прически своевольную прядь. — Предлагаю договориться, чтобы он пустил в свою библиотеку меня. «Все дороги ведут… к Малфою», — обреченно рассудил Гарри. Такая штука – судьба. * * * Опять все тот же офис… В последнее посещение Поттером сей башни из слоновой кости они с Малфоем надрались до зеленых пикси и орали благим матом непристойные блатные песни. (Собственно, орал, конечно, Малфой, а Поттер от души аккомпанировал его пению мощными ударами кулака по хлипкой дизайнерской табуретке. В результате табуретка приказала долго жить, и потомок славного рода Малфоев оплакал ее своими кристальными слезами.) А еще они, кажется, всю ночь говорили о любви. А может, это Поттеру только приснилось. Во всяком случае, переступая в третий раз порог малфоевского кабинета, Гарри испытал странное головокружение и дал себе страшную клятву никогда не пить с бывшими врагами. Ибо при таких врагах, как выяснилось, и друзей никаких не надо. — Поттер! – плотоядно ухмыльнулся сидящий за столом Малфой. – Какими судьбами? — Зашел попросить что-нибудь для легкого чтения. — Книжечку-другую, чтобы скоротать длинные осенние ночи? Разве твоя любовь тебя уже не греет? — Греет, еще как греет. Всеми своими тремя с половиной тоннами. Малфой радостно потянулся к бару: — За любовь? Гарри перехватил малфоевскую руку и весьма решительно потряс головой. Малфой руку отобрал, потеребил мочку уха, осведомился голосом нежнейшей сирены: — За чрезвычайно большую любовь, Поттер? Три с половиной тонны! За это следует выпить. — Не сегодня, — Гарри, честно признаться, сам восхитился своими несгибаемостью и силой духа. Но снова натыкаться на укоризненный и усталый от бессонной ночи взгляд Северуса, встретивший его после прошлого безобразного загула… Он небрежно махнул палочкой в сторону бара, и тот опять стал выглядеть как ничем не примечательный белый куб. Малфой страдальчески закатил глаза. — Какой ты все-таки зануда, Поттер… Так что за внезапная тяга к знаниям одолела тебя на трезвую голову? — Мне нужны книги о драконах. Очень много книг о драконах. Такие книги, каких нет даже в самых лучших библиотеках. — Поттер! – недоверчиво посмотрел на него Драко. – Скажи мне, Мерлина ради, почему ты столько лет притворялся полным дебилом? — С чего ты взял, что притворялся? — С того, что мой двоюродный дед по линии Малфоев был одним из последних драконьих всадников магической Британии. Погиб вместе со своим драконом в сорок первом, защищая Лондон при очередном налете германской авиации. — Другими словами, в Мэноре есть книги о драконах? — Поттер! В Мэноре — лучшая в Европе библиотека, посвященная драконам. Только тебе-то она зачем? И Гарри объяснил. Малфой слушал как завороженный и, кажется, порой забывал дышать. Потом шумно выдохнул. — Поттер, ты — совершеннейший псих! — Спасибо. Мне говорили. — Северусу повезло. — Не уверен… Так ты поможешь? — Чтобы я – да остался в стороне при таком интересном раскладе? Казалось, Малфой сию секунду начнет подпрыгивать от нетерпения в своем роскошном кресле. На его вечно бледных щеках вспыхнули лихорадочные пятна румянца. — Махнем в Мэнор прямо сейчас? Гарри покачал головой. — Без толку меня пускать в Мэнор. Все равно ничего не смыслю в работе с книгами: как был тупой солдафон – так и не изменился. Пусти туда Гермиону. — Грейнджер? – Драко демонстративно наморщил нос. – Поттер, попроси чего-нибудь попроще! Грейнджер… она… — Героиня войны, между прочим, — спокойно закончил Гарри. Давно прошло то время, когда он велся на столь дешевые провокации. – И просто – красивая и умная женщина. Или твоя жена ревнует? Малфой оскорбленно тряхнул челкой. — Моя жена – сама воплощенная толерантность. А я – самый верный муж в мире. — Рад за вас. Так что с Гермионой? — Исключительно во имя великой любви, Поттер. В воскресенье, в двенадцать. Открою камин. А теперь – выпьем? — А теперь, Малфой, — Гарри кивком указал на гигантский «спикер», — ты мне похвастаешься своими успехами в деле озвучивания Северуса. Малфой самодовольно усмехнулся. Когда-то эта манера самодовольно усмехаться доводила Гарри буквально до белого каления. Сейчас же он просто стал допускать мысль, что у нынешнего Хорька существуют весомые доводы для подобного самодовольства. Серые, как будто пыльные в обычной жизни, глаза Малфоя сияли, словно у ребенка, которому подарили его первый «Нимбус». Холеные пальцы энергично заколотили по клавишам «спикера», явно рассчитанным на нехилый удар драконьего когтя. Потом кулак Малфоя опустился на самую большую клавишу в правом нижнем углу, и из прибора зазвучал волшебный бархатный голос Северуса. Даже Гарри бы поверил в его подлинность, не изучи он за минувшие месяцы оригинал в мельчайших подробностях. Голос был хорош. Но вот слова… Гарри снова, как в старые добрые времена, захотелось превратить Малфоя в хорька. — Гарричка! – проворковал голос Снейпа. – Иди сюда, мимимишечка моя сладкая! Поттер вытянул из кармана палочку и небрежно повел ею в сторону малфоевского виска, представив, какое конкретно заклинание он использует (невербально) ровно через две секунды, если эта гадость не заткнется. Малфой намек понял, и прибор замолчал. Гарри сдержанно кивнул. Поморщившись, набрал на своем «спикере» сообщение: — Голос хорош. А что это за дрянь такая: «мимимишечка»? Малфой скромно потупился, как юная девица на смотринах. — Не бери в голову, Поттер, просто подростковый сленг. В переводе означает «мегакрутой великий Герой, которого все поголовно хотят». Гарри сделал польщенный вид. — О! Надо будет так назвать Северуса! В углах тонких малфоевских губ скользнула злоехидная улыбка: — Обязательно! Всенепременно! — А потом указать ему на автора этого прекрасного выражения… — как ни в чем не бывало закончил Поттер. – Желательно, когда автор будет рядом с Северусом, а Северус — еще голодный… — Ой! – сказал Малфой. – Недобрый ты, Поттер. — Зато справедливый. — Выпьем, Поттер, за справедливость! Раньше Гарри никогда бы не подумал, что подобное дуракаваляние в компании Малфоя будет доставлять ему столько удовольствия. Но пить все равно отказался. — Пора мне, пожалуй. Упакуешь эту фиговину? — Фу, Поттер! – почти всерьез обиделся Драко. – Это тебе не фиговина! Это, между прочим, «Мэджик Спикер-Ди». Ди – значит «дракон». Однако вот… в массовое производство — фиг запустишь. Гарри согласился: в массовое точно – фиг. Совершенно уникальный дракон. Совершенно уникальный Северус. — Ты передай ему, Поттер… Передай, короче, что это подарок. От меня. Прежде Гарри ни разу не замечал, что Малфой так легко краснеет. Надо полагать, еще совсем недавно вид лепечущего Малфоя от души позабавил бы его… А теперь ему вдруг стало жаль Драко. Такого правильного Драко. С такой правильной толерантной женой. С таким правильным бизнесом. С такой правильной жизнью. У которого, похоже, из всех житейских радостей осталась лишь одна: просто и без затей надраться в компании неправильного школьного врага. И Гарри отстучал на своей клавиатуре: — Конечно, передам. Спасибо. Ему было ужасно интересно, как среагирует на малфоевский подарок дракон. Северус. «Мой Северус», — отчетливо осознал Гарри, возвращаясь домой, в пещеру. Мой. * * * — Я свободна! Свободна! Свободна! – во весь голос поет Гермиона, танцуя по коридору и вдребезги разбивая священную тишину, сопровождающую заседания Визенгамота. Волосы ее распущены по плечам, глаза сияют, как два драгоценных камня. Ведьма! – И дети – мои! Мои! Мои! Потом кидается на шею Гарри и от души обцеловывает его сконфуженную физиономию. «Не дать ей добраться до Северуса, — мысленно помечает себе Поттер. – Он не переживет». Бесстрастно кивнув, мистер Кромвель отбывает на совершенно пустом лифте. Он – гений. Но почему-то в его присутствии у Гарри вполне отчетливо бегут мурашки по позвоночнику, как при встрече с василиском. Или это свойство всех адвокатов по бракоразводным делам? Пристыженный Рон с разгневанной Молли и надменной Паркинсон удалились тут же после подписания последних бумаг, чему Гарри был искренне рад. Очень не хотелось нынче выяснять отношения на тему «мы же – друзья». За то время, что Гермиона жила у Гарри в Драконьей долине, Рон – хвала Мерлину и его присным! — не предпринял ни единой попытки увидеться или обменяться письмами. Своя порция объятий и поцелуев достается всем, кто попадается под руку счастливой Гермионе: смущенно улыбающейся Джинни, пришедшему полюбоваться «как из братишки будут вытряхивать говно» Джорджу, невозмутимому Чарли. И даже Малфою, неизвестно каким ветром занесенному сегодня в Министерство. — Я свободна! Свободна! Свободна! Джинни смеется. Она вдрызг разругалась с родителями и Роном, потому что мгновенно и бесповоротно встала на сторону Гермионы, цинично заметив, что родственников у нее – дофигища, а подруга – одна. — Теперь – праздновать! – объявляет Гермиона. – Сперва – жрать мороженое к Фортескью, потом – в какой-нибудь пристойный кабак. Малфой, ты знаешь какой-нибудь пристойный кабак? Малфой сдержанно кивает. Еще бы он не знал! Гарри уже не удивляется ничему, что касается этих двоих. За то время, что Гермиона провела в священных залежах библиотеки Малфой-мэнора, между ней и Драко установились поразительно трогательные единодушие и понимание. Гарри полагает, что еще чуть-чуть — и они начнут договаривать друг за друга фразы и смеяться непроизнесенным шуткам. Гермиона в присутствии Малфоя много смеется, а Чарли сильно мрачнеет. Вот и сейчас он стоит, подпирая широкими плечами серую коридорную стену, и будто сливается с ней по цвету и настроению. «Вот и дурак! — грустно думает Гарри. – Сколько можно играть в «мы просто друзья»? Мерлин! Взрослый мужик называется…» А потом они всей толпой обжираются мороженым. «Хорошо быть зельеваром!» — в очередной раз радуется Гарри, вспоминая о запасах Бодроперцового, способных вылечить целый Хогвартс отмороженных обжор. За свободу Гермионы – не жалко! Гермиона рассказывает о переделке, которой подвергся домик, некогда принадлежавший Поттеру. О качелях, сколоченных в саду Чарли. (Чарли наконец оттаивает и тоже принимается рассказывать что-то смешное.) Теперь уже Малфой хмурится и кусает губу. Затем вся компания перемещается в кабак. Кабак находится в маггловской части Лондона, но хозяин-сквиб держит специальный, экранированный от остальных помещений приват-зал для залетных магов, где можно развлекаться от души и никого не шокировать своими пьяными выходками. Похоже, Малфой здесь если не завсегдатай, то почетный гость, и персонал облизывает его и его друзей с должным усердием. Впрочем, после мороженого им уже море по колено. Они веселятся. Много выпивки: магической и маггловской. Много странных на вкус и названия коктейлей. Много симпатичных закусок и не менее симпатичных официанток (и официантов). В самый разгар веселья Гермиона утаскивает Поттера в крохотный коридорчик, соединяющий маггловскую и магическую зоны, и сообщает крайне серьезно: — Гарри, нам надо поговорить. Поттер ненавидит эту фразу, за которой, как правило, следует нечто до зубовного скрежета неприятное. Но отказать лучшей подруге в разговоре не в силах и потому покорно кивает. — Я завтра отправляюсь к Молли за детьми. Буду являть чудеса дипломатии. Не ссорить же их с бабушкой и дедушкой? Потом двинемся уже к моим — в Австралию. Там мне придется побыть неделю-две, может, дольше, смотря по обстоятельствам. Гарри опять кивает. Все это они уже подробно обсудили накануне, ничего нового. — Но я закончила с библиотекой Малфоев. А вот это — Мордред всех раздери! – новость. Гарри сжимает кулаки, стараясь делать это незаметно. И дышит: очень тихо и очень спокойно. — Там действительно невероятно много книг о драконах. Гарри кивает. Кажется, у него уже начинает болеть шея. Или скоро начнет. — Гарри… Там нет ни единого упоминания о том, что дракона можно превратить в человека. Там даже нет дурацкой сказки про дракона-хранителя. Похоже, это… Гарри стремительно зажимает ей рот ладонью. Пока слово «невозможно» не произнесено вслух, его просто не существует. Не существует! Слышишь, Гермиона?! Гермиона – умница. Она слышит. Включая то, что не произнесено вслух. Она успокаивающе гладит его по плечу. Гарри убирает руку. Мысленно говорит: «Извини». — Не за что, — шепчет Гермиона. – Дурак ты, Поттер. Гарри и сам знает, что дурак. Только вот что делать дальше — категорически не представляет. Библиотека Хогвартса? Библиотека магического Университета? Шангри-Ла? Дракон умрет от старости, пока удастся перерыть все эти завалы пыльных книг и свитков. И не факт, что там обнаружится искомое. Абсолютно не факт. Больше всего хочется постучать головой о стену. От души. С размаху. Видимо, выпито уже много. — Гарри! Ты с ума сошел! – его приводит в себя испуганный вскрик Гермионы. Резкая боль в области лба намекает на состоявшееся столкновение с некой твердой поверхностью. Гарри смотрит на стену: вмятина. Не такой уж и твердой! — Гарри! – Гермиона обнимает его трясущимися руками, дует на лоб, целует ушиб, как, наверное, целует своих детей, когда те умудряются впечататься во что-нибудь с разбега. – Какой же ты все-таки идиот! Я же не сказала, что вообще ничего нельзя сделать! В конце концов, если профессор Снейп не может стать человеком, то ты… можешь стать драконом. Поттеру кажется, что он слишком сильно приложился головой. Потому что мир с хрустальным звоном только что перевернулся вверх ногами и замер в этом странном положении. В этом свихнувшемся мире пальцы с невероятным трудом попадают по необыкновенно удобной, по заверениям Малфоя, клавиатуре «спикера». — Я думал, что это тоже из области совершенно невозможного. Гермиона прижимается горячими губами к его уху и шепчет почти не слышно: — На кухонном столе. Книга по анимагии. Очень нестандартной анимагии, Гарри. Лучше никому не знать, понимаешь? Гарри кивает. «Я все равно приду к тебе, Северус». * * * Гермионина книга о нестандартной анимагии лежит на кухонном столе. Сама Гермиона — уже в Австралии вместе с Розой и Хьюго. В Австралии все наоборот. Там сейчас как раз весна. Гермиона приедет не скоро. Ей надо прийти в себя. Гарри понимает. Со вздохом проводит кончиками пальцев по обложке книги. Книги… Можно сказать и так. Перед ним — средневековая инкунабула в обложке из шкуры василиска, с золотыми накладками и инкрустацией драгоценными камнями. Внутри… латынь. (А что вы ожидали, Поттер?) И не просто примитивная латынь, с которой Гарри научился более-менее бойко справляться к концу обучения в Школе авроров. А именно Ее Величество Средневековая Латынь. Без абзацев и знаков препинания. Готическим шрифтом. (Будь он проклят!) С магической защитой от применения всяческих заклинаний (включая Заклинание перевода). Блядь! Впрочем, название, размещенное, согласно традиции, на самом последнем листе, он с грехом пополам все-таки переводит: «О таинствах превращения в существ, магией порожденных». У Гарри трясутся руки. Он переворачивает страницы. Нет, этого нахрапом не взять! С гравюр на него взирают всевозможные монстры. Некоторые — знакомые до боли: горгулья, василиск, трехглавый пес Цербер… Иных он никогда в жизни не видел и от души надеется никогда не увидеть: Минотавр, Пифон, Химера… Даже странно: неужели кто-то действительно способен пожелать превратиться в ЭТО? Теперь понятно, почему Гермиона советовала никому не показывать книгу и вообще о ней не упоминать. Наверняка заклинания, описанные в фолианте, не относятся к дозволенным законом. Раньше за что-то в этом роде аврор Поттер не моргнув глазом отправлял людей в Азкабан. Но сейчас – плевать! Самым последним идет дракон. У Гарри перехватывает горло: на гравюре расправляет крылья золотое чудовище невероятной красоты. Золотой дракон. Да! «Я переведу это, Северус». Время есть. Гарри не представляет, когда именно пришел к ясному осознанию: он не хочет по-другому. Не может по-другому. Без Северуса. Это постоянно при нем, как терпкая горечь на языке. Как фантомная память о раскаленной игле под сердцем. Он больше не задается дурацким вопросом: правильная ли это любовь? Потому что – плевать! Потому что неправильной любви не бывает, или это – не любовь. Ему никак не удается отделаться от вычитанной в какой-то маггловской книжке цитаты: «Любовь — это когда задыхаешься от страсти. – Нет. Любовь – это когда задыхаешься от нежности...» Разве можно испытывать нежность к огромному бронированному чудовищу? Разве можно испытывать нежность к Северусу Снейпу? А страсть? Разве можно одновременно задыхаться и от страсти, и от нежности? Гарри улыбается своим мыслям. Сколько ни спрашивай — ответ все равно один. Только он и соответствует условиям задачи. Ты прав, Северус: глупый, глупый Поттер! Так долго шел к самому себе. Осталось, в сущности, сделать всего три шага. Магия чисел, куда же без нее?! Перевести текст. Увидеть сон. Совершить превращение. * * * — За снами, Поттер, это – ясен пень! – к Умникам Уизли. То есть к Джорджу, — солидно говорит Малфой, когда Гарри приходит к нему со своей очередной проблемой. – А ты разве не знал? У него нынче новая линия: «Сны на любой вкус». Сны фантастические, готические, приключенческие, шизоидные, эротические. Ну и сны под заказ. Хит сезона! Тебе какой сон нужен, Поттер? Эротический? — Совместный. Драко серьезно смотрит из-под челки, закусывает холеный ноготь, потом, одумавшись, убирает руку, переплетает пальцы в замок, укладывает их на сияющую белоснежную поверхность стола. — Один на двоих? С драконом? — С Северусом. — Зачем тебе, Поттер? Что ты хочешь понять? Гарри качает головой. Он не будет объяснять этого Малфою. Никому не будет объяснять, даже Северусу. Просто у него странные представления о подарках на Рождество. И он не может себе позволить бестолковую беготню по магазинам в последнюю предрождественскую неделю: обо всем надо позаботься заранее. Зануда-Поттер. Да. — Гермиона что-нибудь пишет из своей Австралии? Тоже неплохая тема… — Пишет, что задержится еще на месяц и приедет как раз к Рождеству. Что-то у нее там с отцом: не смертельное, но серьезное. Малфой снова пытается пожевать ноготь. Гарри с интересом отмечает, что прежде за ним этой гнусной привычки не водилось. Нервы? У Малфоя? С чего бы? — Поттер, ты разобрался с переводом? Опять смена темы. Почему бы и нет? — Почти. Осталась пара-тройка туманных оборотов. Но я, кажется, нашел специалиста. Книгу Гарри вернул Малфою уже довольно давно, после того как кропотливо перерисовал все латинские завитушки на обыкновенный пергамент: держать в маленьком домике на краю света этакий темномагический раритет казалось не самым разумным решением. А дальше начался Ад. Или Чистилище? Гарри традиционно не слишком разбирался в богословии. Но склонялся все же к Аду. Пришлось обложиться словарями и справочниками по средневековой латыни и несколько недель, не разгибаясь, пыхтеть над переводом. Иногда мелькала крамольная мысль: привлечь к делу Северуса. Вот у него-то, скорее всего, никаких проблем с проклятой латынью никогда не имелось. Но… Поттер и сам пока не был до конца уверен, что у него что-то получится. А Северус, с его маниакальной заботой о целостности золотой поттеровской шкурки... Гарри предпочитал не приближать раньше времени час неизбежной битвы с разъяренным драконом. Не такой уж он был правильный рыцарь. Приходилось полагаться лишь на свои упертость и фирменное везение. («Нервы – как канаты, а зад – как чугунная сковородка, Поттер! — ехидно прокомментировал Малфой, когда, возвращая книгу, Гарри пожаловался на трудности перевода. – Только так добудешь ты свое счастье!») И вот теперь осталось посетить Оксфорд (именно там обретался искомый знаток средневековой латыни) – и перевод будет готов. Никаких неточностей. Никаких двусмысленностей. Никаких туманностей. Гарри не желал рисковать результатом, если что-то вдруг пойдет наперекосяк. В пещеру, дотошно подготовленную к зиме лучшими специалистами магического строительства, он нынче заглядывал редко, ссылаясь на сложности с разделом имущества Рона и Гермионы. Снейп делал вид, что верит. Вопросов не задавал. Привычно прижимал к теплому боку ночью. Пел колыбельную. Шептал глупые девчачьи нежности, когда думал, что Гарри не слышит. Говорил гадости, когда Поттер бодрствовал. Язвил по поводу вечной занятости Героя, нажимая на клавиши «Спикера–Ди», который наполнял пещеру чужими интонациями знакомого бархатного голоса. (Дракон неожиданно легко освоил малфоевскую игрушку и развлекался от души, хотя и тщательно это скрывал. Для общения с Гарри «спикер» не требовался, зато позволял в случае крайнего цейтнота не оказаться напрочь безголосым.) От зельеварения пришлось отказаться — вульгарно не хватало часов в сутках. Гарри попросил Чарли поверить ему на слово, и Чарли поверил. И нанял нового зельевара. Так что нерешенной оставалась проблема сна. Нет, не бессонницы. Просто сна — на двоих. * * * В магазине «Волшебные Вредилки Умников Уизли» традиционно яблоку негде было упасть. Что-то без конца шумело, гремело и взрывалось. Посетители толкались и вопили, восхищенно обсуждая достоинства очередного хита продаж, или завороженно слонялись между стеллажами. Джордж выглядел как всегда: спокойно, доброжелательно и профессионально. Сначала от вида спокойного Джорджа Уизли у Гарри по всему телу бежали мурашки и делалось как-то сильно не по себе. Но постепенно он привык. Все привыкли. Во всяком случае, это являлось совершенно однозначным прогрессом по сравнению с той черной депрессией, в которой он пребывал первый год после смерти Фреда. Потом на бледном, осунувшемся и враз постаревшем лице стала проступать улыбка. Спокойная и доброжелательная. Профессиональная. Молли рассчитывала, что Джордж женится и прибавит свою порцию наследников к и без того огромному рыжеволосому клану Уизли. Ничего не вышло. Девушек в жизни Джорджа не наблюдалось. (Либо о них никто не знал.) Равно как и юношей. Джордж с головой ушел в работу. Магазин процветал. — Пойдем в подсобку. Несмотря на вполне приличный кабинет и роскошную лабораторию, оборудованные при магазине, для серьезных разговоров Джордж Уизли почему-то упорно выбирал крохотную захламленную подсобку, заставленную странного вида коробками, банками и прочей ерундой. Среди завалов тут можно было встретить чудом не загнувшийся без света пыльный фикус, два пластиковых стула, как будто спертых из маггловского летнего кафе, швабру с непременно грязной тряпкой и деревянную лошадку-качалку, полинявшую от времени. Из всего набора активно использовались лишь стулья (для бесед с посетителями) и фикус, в который выливались различные непригодные для приема вовнутрь жидкости вроде вчерашнего чая или выдохшегося пива. Гарри сел на стул, показавшийся ему наиболее устойчивым, предоставив хозяину разбираться со вторым, и достал из кармана «спикер». — Мне нужен сон. — Всем нужен сон, друг мой! На том стоим. — Мне нужен особенный сон. Джордж посмотрел с интересом. — Особенные сны по индивидуальному заказу — процесс небыстрый, Поттер. (Если Джордж начинал обзываться «Поттером», значит, дело действительно серьезное.) — К Рождеству успеешь? — Поттер, что за глупый вопрос?! Конечно. Любой каприз – за ваши деньги. Что именно ты хочешь? Гарри подробно объяснил про концепцию разделенного сна. И про сон на заказ, по своему выбору. Джордж стремительно записывал, держа обрывок пергамента на коленке, а в паузах что-то напевал, прикрыв глаза в блаженном предвкушении. — Поттер! Ты – как всегда… Ты даже не представляешь, какую красотищу из этого можно сваять! Есть тут у меня в заначке пара разработок как раз в нужном русле… Тебе сколько порций требуется? Это являлось самой весомой проблемой. — Рассчитай на одного человека, а потом умножь на… — он прикинул в голове масштабы драконьего организма… — на двадцать. Должно хватить. У Джорджа натурально отвисла челюсть. — Поттер, ты в этом купаться, что ли, собрался? Знаешь, какие дефицитные ингредиенты туда идут? И сколько это будет стоить? Может, обойдешься меньшим объемом? Гарри расстроенно развел руками: — Никак. Увы! Подарок на Рождество. А деньги – не вопрос, ты же в курсе. — Деньги, конечно, не вопрос, особенно если учесть, что ты – совладелец фирмы. Но вот проклятые ингредиенты – как раз вопрос. Сомневаюсь, что реально добыть требуемое количество за такой короткий срок… Ладно, мысли вслух. Я постараюсь. Для тебя, Поттер. Ниточки сплетались в узор. Узлы завязывались. Время становилось осязаемым. Гарри на секунду закрыл глаза. «Ты уверен, что действительно хочешь этого, Поттер? После ничего нельзя будет изменить. Ты уверен, что не ошибся?» «Я уверен». Огненное колесо понеслось в пропасть: вниз-вниз-вниз! Время сорвалось с цепи. Кто-то невидимый начал обратный отсчет.