Раз - дракон, два - дракон

* * * Рождество надо встречать с теми, кого любишь. Нынче в первый раз все соберутся у Гермионы. За большим овальным, уставленным всяческими вкусностями столом. Сама Гермиона Грейнджер, после развода вернувшая себе девичью фамилию. Роза и Хьюго, в смешных красных колпаках похожие на рождественских эльфов. Малфой, отправивший свою толерантную супругу вместе с сыном и наследником в Швейцарию – кататься на горных лыжах. Чарли с охапкой воздушных шаров в виде драконов, которые, лопаясь, рассыпаются радужными искрами. Луна с распущенными лунными волосами и в длинном платье цвета лунного серебра. Невилл, улыбающийся смущенно и радостно. Дьявольские близнецы-Лонгботтомы, отличить которых друг от друга не могут даже их родители. Джордж со своей доброжелательной улыбкой и целой кучей Волшебных Вредилок разной степени вменяемости. Джинни в коротком блестящем платье и с неизвестным кавалером. Джеймс-Сириус и Альбус-Северус, преисполненные грандиозных замыслов по поводу рождественских развлечений. (Малышку Лили оставят в Норе с бабушкой и дедушкой — широкий жест доброй воли со стороны Джинни: счастливого Рождества, мир во всем мире – и все в таком духе.) Впервые не будет Рона. Он встречает Рождество с молодой женой. Да и вряд ли кто-то здесь был бы рад его появлению. Всем известно: нет хуже приметы, чем пить из разбитой посуды. Впервые Гарри уйдет до того, как часы над очагом пробьют двенадцать. Обнимет всех, до кого сможет дотянуться. Расцелует присутствующих дам. Подкинет под потолок детей. (А Джеймса с Альбусом будет еще и долго-долго держать, прижимая к груди, не в силах отпустить.) Пожмет максимальное количество рук суровым аврорским рукопожатием. Передаст Гермионе бесчисленные коробки с подарками, чтобы она вручила их адресатам, когда придет время поздравлений. (Карточки с именами на каждой коробке Поттер надписал собственноручно, не доверяя магии.) А потом накрутит на шею шарф, застегнет на все пуговицы теплую, подбитую овчиной куртку и шагнет в метель. Та на своих белых крыльях вознесет его по расчищенной при помощи волшебства горной тропе к пещере, где черный дракон поднимет ему навстречу голову и поинтересуется с деланым равнодушием: «Что-то забыли, Поттер?» Гарри скинет куртку, размотает шарф. Подойдет к дракону почти вплотную. Ответит коротко: «Забыл». Прижмется губами к драконьему носу, погладит сложенное крыло. Спросит: «Выпьем за Рождество, Северус?» И нальет из кожаной фляги в серебряную чашу с рунами по ободу вовсе не радужное зелье. Дракон посмотрит подозрительно: «Что это, Поттер? Яд? Умрем красиво, как Ромео и Джульетта?» Гарри, к стыду своему, не представляет, кто такие эти Ромео и Джульетта, хотя за последнее время прочитал вместе с Северусом огромное количество маггловских книг. Поэтому даже не пытается вступать в дискуссии, а всего лишь говорит: «Это не яд, Северус. Это – мой тебе подарок на Рождество. Просто сон. Один сон – на двоих. Ты пойдешь со мной в сон?» * * * Гарри снимает длинный, подбитый мехом плащ, сбивает снег с невысоких, напоминающих кавалеристские сапог. Почему на нем парадный, черный с золотом мундир силовых структур — он понятия не имеет. Не иначе как ради вульгарного выпендрежа. Северус сидит на диване возле камина. Спокойный и собранный. Вот на нем, как всегда, обыкновенная черная мантия. «Ненадолго, — обещает себе Поттер. – Ненадолго». — Поттер, — это не вопрос. Констатация факта. — А кого ты ожидал здесь встретить? Волдеморта? В углу загорается теплыми огнями небольшая елка. А как же! Все-таки Рождество. Говорят, что его надо встречать с теми, кого любишь. Гарри тоже садится на диван. Отчего бы и нет? Диван не слишком внушительный. Но на двоих его хватит. От случайного соприкосновения коленей пробивает дрожь. Северус смотрит внимательно, пристально, как будто не представляет, чего от него ждать. — Выпьем? Гарри протягивает руку к низенькому журнальному столику, на котором выстроилась батарея разнообразных бутылок. — Я не знал, что тебе нравится, поэтому… — Если можно, коньяк. Настоящий французский коньяк. У вас найдется? — Считаешь меня совсем уж плебеем? Гарри не глядя извлекает из бутылочных рядов мерцающий золотисто-красным «Remy Martin». Он даже в курсе, какие бокалы полагаются к коньяку. Один подает Снейпу, в другой наливает себе. Это все так странно… Почему-то казалось, что будет иначе. Приподнимает бокал: — С Рождеством! — И вас, Поттер. Гарри все делает по правилам: неспешно греет пузатый бокал в руке, плавным круговым движением заставляет янтарный напиток растекаться по стеклу, нюхает, давая раскрыться всем трем ступеням запаха… Потом — крохотный глоток. Все, как обещают справочники: тонкие цветочные оттенки ириса и жасмина, приятный аромат сочных слив и инжира и чуть заметное прикосновение корицы. Снейп отрешенно смотрит на огонь камина сквозь коньячное золото, словно не может вспомнить, зачем вообще взял бокал. — Северус? Снейп упорно молчит, привычно пряча лицо за занавесом черных волос. Гарри вздыхает. Кто-то из них двоих сегодня должен быть смелым и взрослым. Поэтому придвигается почти вплотную и берет сидящего рядом мужчину за руку. Рука как рука. Узкая. Худая. Выпирающие костяшки пальцев. Коротко остриженные ногти. Голубые прожилки вен. Медленно водит подушечкой указательного пальца по этим прожилкам. Снейп едва заметно вздрагивает. Возможно, если бы Поттер не держал его за руку, то ничего бы и не уловил. Гарри переворачивает руку, вглядывается в ладонь: чему-то же он все-таки научился на Прорицаниях… Вот, например, линия жизни у Северуса — странная, прерывистая. То появляется, то опять исчезает. Гарри ставит свой недопитый бокал на столик (мешает) и, закрыв глаза, без колебаний прижимается губами к этой прерывистой линии. Чужой пульс под его пальцами одним скачком выходит из берегов. Ладонь пахнет дымом и травами. Гарри улыбается. Снейп решительно отбирает руку и долго внимательно изучает свою ладонь, как будто после поттеровского поцелуя там произошли некие радикальные перемены. Гарри, откинувшись на спинку дивана, задумчиво потягивает коньяк. Ловит себя на мысли, что если поцеловать Снейпа прямо сейчас, то его губы наверняка тоже будут с привкусом коньяка… Неожиданно идея поцеловать Снейпа кажется ему невероятно удачной, и он снова сокращает разделяющее их расстояние. — Что ты хочешь на Рождество, Северус? На какое-то мгновение вопрос зависает в безвоздушном пространстве, которое, похоже, не проводит звук. Потом доносится едва слышное: — Тебя. Снейп откидывает с лица волосы, как средневековый рыцарь поднимает забрало, чтобы противник мог увидеть его взгляд: прямой и бесстрашный. Раздумывать больше не имеет смысла. — Меня? – Гарри не отводит глаз. Он так долго учился смотреть в глаза дракону. Теперь надо научиться смотреть в глаза человеку. Только вот времени у них на сей раз не слишком много… Одна ночь. — Ты влюбился когда-то в нескладного, тощего лохматого подростка. А сейчас… — Движение широких плеч под парадным аврорским мундиром. – Ты уверен, что хочешь этого, а не того Поттера? — Мне все равно… — Северус почти шепчет. – Я хочу – тебя. Ты знаешь, что драконы видят мир по-другому, не так, как люди? Какое бы тело ты ни носил… Ты – это ты. Гарри, не торопясь, снимает мундир и кидает его на спинку стула. Пора сбрасывать кожу, пора быть собой. — А чего хочешь ты, Поттер? — Мне кажется, это очевидно. Мы ведь в моем сне. Гарри притягивает Северуса к себе за плечи и наконец-то находит губами его губы. Оба не закрывают глаз. Когда чужие глаза так близко, утонуть в них – пара пустяков. Особенно если это черный омут глаз Северуса Снейпа. Гарри успевает подумать, что очень странно, оказывается, видеть так близко глаза человека, которого целуешь. И это последнее, о чем он успевает подумать. Потом веки опускаются — сами собой. А губы Снейпа действительно хранят вкус коньяка и почему-то – чуть-чуть – соли. И появляется вдруг, разливаясь сияющей волной по телу, щемящее ощущение завершенности: пасьянс, который сошелся, головоломка, которая разгадана, финальный кусочек пазла, вставший на свое место. Сначала – легкое соприкосновение, скольжение, касание губ, чтобы затем прижаться изо всех сил, стукнуться зубами, проникать друг в друга все глубже и глубже, сливаясь все неразрывнее, спаиваясь в единое целое: ты, я – мы. Северус… Гарри и сам не замечает, как отчаянно выстанывает в поцелуй это имя, чтобы услышать, как будто с противоположного конца Вселенной, отрывистое, задыхающееся: «Гарри… Гарри…» Нет! Нет! Язык нужен совсем для другого: нужен, чтобы ласкать, гладить, жалить, уступать. Впервые слова – лишние, потому что по венам струится Вечность. Потому что разорвать поцелуй значительно труднее, чем перестать дышать. Потому что рукам уже недостаточно просто трогать, сжимать, зарываться в волосы: мучительно необходимо прикоснуться к обнаженной коже, к живому телу, не спрятанному за грудой каких-то нелепых тряпок. (Проклятая мантия Снейпа!) Гарри, кажется, рычит и, не прерывая поцелуя, радикально расправляется с многочисленными пуговицами какой-то невербальной беспалочковой хреновиной, каковую ни в жизнь не смог бы воспроизвести, пребывая в здравом уме и твердой памяти. Зато мантия отправляется к поттеровскому мундиру – на стул. А потом за ней следом летят рубашки – обе. (На стул или мимо – это уже никого не колышет.) Оказывается, Снейп тоже неплохо владеет беспалочковой хреновиной. К этому моменту опытным путем выясняется, что диван все-таки неприлично мал, и они скатываются с него, не размыкая объятий и не разрывая поцелуя. Хорошо, что Гарри придумал положить на пол что-то меховое и пушистое, его спина ему за это искренне благодарна. Хотя через несколько мгновений благодарна должна быть уже спина Снейпа. (Красивая, между прочим, спина, это Гарри понимает даже на ощупь: узкая, гладкая, с резкими выступами лопаток. Снейп весь такой на ощупь: худой, жилистый, сильный, как… дракон. Гарри улыбается в целующие его губы.) Почувствовав улыбку, Снейп молниеносно отстраняется. Хотя трудновато отстраняться, будучи придавленным к полу поднаторевшим в рукопашных схватках аврором Поттером. Гарри улыбается уже совершенно открыто. — Что? – Снейп тоже улыбается влажными зацелованными губами. Улыбается так, как на памяти Гарри не улыбался еще никогда. Улыбка делает его неожиданно молодым и очень… красивым? Гарри не знает, подходит ли это слово Северусу Снейпу. Человеку. Вот дракону Северусу Снейпу оно подходит просто идеально, как перчатка. Гарри вообще не слишком разбирается в мужской красоте. Но лежащий под ним мужчина наводит на мысль о чем-то опасном и гибком, как хлыст. Гарри проводит рукой по контуру лица, по плечу, по груди с выпирающими ребрами, по впадине живота. И, как в зеркальном отражении, Снейп повторяет движение его руки. Когда длинные узкие пальцы ныряют под ремень поттеровских брюк, Гарри натуральным образом забывает дышать. Воспользовавшись полной беспомощностью противника, коварный Снейп изворачивается и подминает Гарри под себя. Он ловко расправляется с пряжкой ремня, пока губы прокладывают цепочку горячих хищных прикосновений: по шее, по плечу, по руке – до кисти, выцеловывая каждый палец, каждую линию на ладони. Вычерчивая на ней новые линии, рисуя абсолютно другую судьбу. Где-то посреди сияющего сумасшествия этих касаний и поцелуев Гарри исхитряется избавиться от сапог. (Еще не хватало, чтобы Снейп снимал с него сапоги!) И сам не замечает, как оказывается распростертым уже вообще без ничего на полу перед камином. И дыхание Снейпа вслед за его поцелуями скользит по виску, по губам, по раковине уха. Оставляет свой невидимый след на груди, во впадине пупка, ниже, на внутренней стороне бедра, у излома колена, у изгиба стопы. Самое возмутительное, что при этом сам Снейп все еще одет (во всяком случае, брюки — совершенно точно на нем). И Гарри тянется, чтобы устранить эту безобразную несправедливость, но Северус перехватывает его запястья, прижимая к полу, шепчет в ухо, и этот шепот заставляет сердце рваться на волю, кровь приливать к щекам, слезы наворачиваться на глаза. Шепот, который превращает тело в золотой воск, плавящийся от прикосновений чужих рук. Заставляет умирать и воскресать здесь, в этом странно-знакомом мире. — Я так долго тебя ждал… Северус отпускает запястья на свободу, но кому теперь эта свобода нужна? Жадные руки ласкают, тискают, мнут, как глину, кажется, повсюду оставляют синяки. Так же, как губы оставляют ожоги. Метки. Знаки судьбы. — Солнце мое… Сердце мое… Гарри может только стонать, практически скулить: — Пожалуйста… Пожалуйста! Северус! Это почти похоже на мольбу о помощи. Северус прижимается к нему всем телом, скользит сверху вниз, холодная пряжка ремня слегка царапает кожу, вызывая дрожь предвкушения. Поцелуи тоже спускаются все ниже и ниже, и последнее, что успевает услышать и запомнить Гарри, перед тем как окончательно сгореть в пепел, это отчаянный сбивчивый шепот: — Все, что ты хочешь… Все, что ты хочешь. Хорошо, что зимой ночи такие долгие. * * * Гарри просыпается там же, где и всегда: под боком у дракона, завернутый с головы до ног в свое любимое одеяло с подогревом. Перекатывается, чтобы на миг прижаться губами к чешуйчатой шкуре. «Доброе утро, Северус!» «Доброе, — откликается дракон. – Поттер, боюсь, нам потребуется Очищающее заклинание». Гарри откидывает одеяло и разглядывает себя. Затем – дракона. М-да… Кто бы мог подумать, что последствия сна будут столь… материальны. Впрочем, Очищающее – не проблема. Даже без палочки. Похоже, минувшая ночь принесла еще один сюрприз: его снова переполняет магия, как когда-то, после радужного зелья. Гарри от души потягивается: собственное тело ощущается туго натянутой струной, а в каждой его клеточке сияет солнце. Умывается ледяной водой, не пытаясь ее подогреть. Ему кажется, что тепла сегодняшней ночи с лихвой хватит на то, чтобы растопить льды вечной мерзлоты. Чистит зубы. Убирает утреннюю щетину небрежным Бреющим. Внимательно смотрит на дракона. Дракон тоже внимательно смотрит на него из-под полуопущенных век и, встретив взгляд Поттера, не отводит глаз. Прошедшая ночь не сделала их другими. Она просто изменила мир вокруг них. Гарри подходит к дракону и холодными от воды губами целует его в нос. Дракон фыркает. Гарри отлично слышит непроизнесенное вслух: «Что за сантименты, Поттер!» Гарри чрезвычайно отчетливо представляет себе, чем бы он предпочел заняться нынче утром, если бы они оба были людьми. Или хотя бы оба были драконами. А так… Он намерен быть настолько сентиментальным, насколько это возможно. По огромному драконьему телу прокатывается волна дрожи. Гарри думает громко. Очень громко. И красочно. «Поттер, не могли бы вы…» «Не смей называть меня Поттером!» «Гарри!» «Вот, уже лучше». «Веди себя, пожалуйста, прилично. Как я догадываюсь, еще одна порция этого восхитительного зелья нам в ближайшее время не светит…» «Увы! Запасы «Умников Уизли» не были рассчитаны на… дракона. Но следующая партия уже в процессе». «Что утешает, — философски замечает Снейп. – И все-таки давай ты не будешь думать так громко». «Хорошо», — легко соглашается Гарри, понимая, что это будет непростой задачкой. Срочно надо отвлечься. Зубы ломит от желания продолжить поцелуи. Зубы… «А не почистить ли вам зубы, господин дракон? По-моему, мы таки достигли необходимой для этого степени интимной близости». Дракон при помощи «Фрх!» так горячо выражает протест, что из ноздрей летят искры. «Северус! – стараясь сохранять спокойствие, укоризненно произносит Гарри. – После сегодняшней ночи я изучил твой рот лучше, чем свой собственный. У тебя, между прочим, крохотный скол на правом верхнем резце, о который я расцарапал себе язык». «Ты – наглый мальчишка, Поттер! Всегда это знал». Гарри не обижается на «Поттера», смеется, снова неудержимо прижимаясь губами к драконьему носу. (А куда еще прикажете целовать дракона? Впрочем, если представить, что это нос профессора Снейпа, все становится еще более интересным.) «Ты же любишь меня любым, не так ли? Так что имею полное моральное право быть каким угодно!» «Я тебя люблю, — очень серьезно отвечает Снейп. – Ты прав: каким угодно». «И я тебя… — шепчет Гарри. – Каким угодно. Но зубы все-таки следует привести в порядок». «Шантажист! — смеется Снейп. – И садист. Ладно. Тащи свои пыточные инструменты». Рождество – это такой праздник, когда принято делать друг другу подарки. И подарки могут быть разными. * * * Есть ритуалы, требующие помпезности, толп народа, невероятной крутизны артефактов и человеческих жертв. Это не настоящие ритуалы. Ритуалы для магических калек. Настоящие ритуалы маг совершает в сердце своем и в жертву приносит только самого себя. Во всяком случае, так думает Гарри, стоя над бездной. Все совпало: время, место, географическая точка, готовность души. Все долги – розданы. Все слова – сказаны. Гермиона сказала: «Я объясню всем, кого это касается. И я буду искать способ вернуть вас обратно». Чарли сказал: «Ты молодец, Гарри. А я вот так и не решился. Загляну к вам как-нибудь. На огонек». Малфой сказал: «Удачи, Поттер! Не просри свой шанс. Кстати, я встроил в «Ди» возможность использовать его в качестве телефона, на всякий». Джинни не сказала ничего – просто заплакала. Географическая точка была самая что ни на есть подходящая: Карпатские горы, рядом с Долиной драконов. Один из разбросанных по земле центров переплетения энергетических и магических жил. Конкретное место идеально соответствовало цели ритуала. Это была именно та пропасть, из которой однажды Северус вытащил Гарри после схватки с украинским железнобрюхим. Время… Время было правильное: девятое января. Гарри стоит на краю обрыва в середине протопленного при помощи магии круга. Колдовать приходится голыми руками: взять с собой палочку Поттер не рискнул. Было бы крайне обидно, если бы черная палочка Северуса бесславно сгинула на дне ущелья так же, как и ее предшественница. Впрочем, ничего особенного сегодня и не требуется. Все вещи и бумаги остались в пещере. На Гарри надеты только старые драные джинсы и футболка, в которых он когда-то совершал свой первый полет на спине дракона. Конечно, до места он долетел на метле, а не плелся пешком по сугробам. И, разумеется, пришлось накинуть на себя плотную сеть согревающих чар, иначе чудо превращения Поттера в ледышку произошло бы без всяких ритуалов. Слова заклинания огненными буквами пылают в мозгу. Теперь латынь уже не кажется ему неподъемной и громоздкой. Она обрела плоть и кровь. Она стала ключом, готовым повернуться в замке. А он — замком, готовым принять ключ. Ну что, Поттер? Ты действительно решился? Гарри переступает босыми ногами. В тот момент, когда он начнет читать заклинание, все другие чары спадут. Будет холодно. Но это придется пережить. Магия земли. Магия воздуха. Магия огня. Небольшой костер горит на ветру и не гаснет. Но главное – дух. Всегда главное – дух. Гарри закрывает глаза. Он очень надеется, что все получится. А если нет… «Я все равно приду к тебе, Северус». Губы шевелятся, старательно проговаривая слова заклинания. В переводе на современный язык оно звучит крайне просто и почти обыденно, как какой-нибудь Шекспир. Но когда Гарри про себя произносит фразы на средневековой латыни, он чувствует, как с каждым словом изменяется вокруг ткань мироздания, создавая иную реальность. «Все отпусти, что держит на земле, Забудь обиды, суету, заботы». Это как раз несложно: прошлое отпущено на свободу. Давно пора начать новый круг. «Доверься ветру…» Гарри снимает с себя остатки одежды и сразу же покрывается гусиной кожей. «Причастись золе…» Могучий порыв ветра гасит костер, и Гарри встает босиком на раскаленные угли. Боль от ожога прошивает его насквозь, едва не лишая сознания. Но это — не важно. Совсем. «И осознай предсказанность полета…» Гарри раскидывает руки крестом, стараясь заставить сердце биться в одном ритме с дыханием окружающих гор, с движением ветра. «Переступи свой самый черный страх…» Гарри подходит к краю обрыва, который так часто видел за минувшие месяцы в безумье кошмаров. «И точно знай: весь мир – в твоих руках», — с этими словами он делает последний шаг вперед – и вниз. «Дурак ты, Поттер!» — глухим рокотом отвечает рвущаяся навстречу Бездна. * * * — С днем рождения, Северус! – говорит Гарри. (И огромный золотой дракон приближается к пещере.) Сидящий у входа Северус Снейп смотрит на него, кажется, забыв дышать. (Черный гебридский не может оторвать от пришельца взгляда своих антрацитовых глаз с желтым вертикальным зрачком.) — Поттер? – почему-то этот вопрос ужасно смешит Гарри. (И золотой дракон улыбается самой лучшей из возможных драконьих улыбок.) — Конечно, Северус, кто же еще?! — Опять вы все сделали наоборот, Поттер! – ворчит Северус, подходя практически вплотную, и Гарри едва не теряет сознание от восторга, ощущая его живое человеческое тепло. (Черный дракон втягивает ноздрями дурманящий разум запах чудесного близкого золотого тела.) — Вы в курсе, что золотых драконов не бывает? Вы – миф, Поттер! — Увы, такова жизнь, Северус! (Мифическое существо пытается привычно пожать плечами, но у него ничего не получается. Драконы, даже чисто анатомически, не приспособлены для того, чтобы пожимать плечами. Зато они отлично приспособлены для того, чтобы переплетаться шеями.) Гарри изо всех сил обнимает Северуса, Снейп изо всех сил стискивает Поттера. Такое совершенно немыслимое, почти болезненное счастье! Не во сне. Наяву. Здесь и сейчас. — Ты безумно красивый! – шепчет Северус. (И щека черного дракона прижимается к щеке золотого в самом нежном из драконьих касаний.) — Что ты учудил на сей раз, глупый мальчишка? — Это всего лишь анимагия… Наконец-то можно позволить себе прильнуть губами к сухим прохладным губам, обвести их языком, скользнуть по кромке зубов, ворваться в жаркую глубину. (Раздвоенные драконьи языки сплетаются и расплетаются в медленном чувственном танце. Говорят, у драконов нет такого обычая, как поцелуи. Но это ведь у нормальных драконов, не так ли?) — Нельзя же быть настолько неучем, — откровенно смеется Снейп. – Дракон не может являться анимагической формой! — И когда это меня останавливало?.. Не знаешь, случайно, кто из великих магов прошлого там, наверху, приглядывает за двоечниками? Видишь — опять получилось. Даже, если очень припрет, способен превратиться обратно. Один раз. Только… — Гарри берет руку Северуса в свою, и их пальцы переплетаются. – Я больше тебя не оставлю. И не надейся. (Кто бы мог подумать, что крыло – не менее чувствительно, чем рука? Крыло к крылу.) — Ты совершенно не представляешь, Поттер, что я хочу с тобой сделать! – шепчет Северус прямо во влажные от поцелуев губы. — Так сделай! Кто тебе мешает? Гарри проводит руками по его напряженной спине, ласкает пальцами шею, гладит затылок, небрежно лохматит длинные черные волосы. Глаза Северуса сияют черным огнем. — Ничего не боишься? Да? (Черный и золотой стоят друг напротив друга, пристально глядя в глаза.) — А ты сначала меня догони! – хохочет Поттер и бежит прочь, к краю обрыва, чтобы там, оттолкнувшись босой ногой от камня и раскинув в стороны руки, взмыть над землей. — Догоню! — тихо отвечает Северус. – Никуда ты теперь от меня не денешься, Поттер! И взмывает следом. Два дракона – черный и золотой – распарывают небо, опираясь крыльями на общие потоки воздуха, на переплетение солнечных лучей, на звенящие нити магии, чтобы затем — в самой высокой точке полета, когда уже не хватает кислорода, чтобы дышать, — сорваться вниз, скользя легко и беспечно: тело к телу, крыло к крылу. Черный и золотой. А вокруг органным многоголосьем переливается, звенит и поет мир – один на двоих. Иоганн Себастьян Бах, токката ре минор. БАЛЛАДА ДРАКОНОВ Застыл небосвод, спаленный Бездонной глухой ночью. Горит созвездье Дракона Над нашей судьбой общей. Таинственный мой остров, Рассветной звезды крестник! Взлететь над землей – просто. Давай полетим вместе! Всего один раз сбиться С прямого пути к раю. Дракон на Синюю Птицу Не слишком похож, знаю. Но крылья – всегда крылья. Взлететь над земным адом, Над серой чужой былью – Не вместе, так хоть – рядом. Спешат по делам люди И ждут, когда рак свистнет. Но если дракон любит, То лишь один раз в жизни. Дракон – еще тот ангел! Но небу – плевать. Слышишь? Назло всей земной правде Мы просто взлетим выше. Там звездный поет ветер, Там сказка сильней были, Там мы навсегда в ответе За тех, кого приручили. Ты просто поверь в чудо: Наивно, светло, мудро. Я рядом с тобой буду… Взлетаем? – Уже утро. 14.04.14 КОНЕЦ