Последняя из Блэков.

— ГАРРИ! Рон, он здесь, Гарри здесь! А мы и не слышали, как ты вошел в дом! Ну, как ты, как ты? Ничего? Жутко злой на нас, наверно! Наверняка злой, я же понимаю, что от наших писем радости было мало, но мы не могли тебе ничего написать. Дамблдор строго-настрого запретил, а у нас так много всякого, что надо тебе рассказать! Да и ты нам массу всего расскажешь! Про дементоров! Когда мы о них узнали и про слушание в Министерстве — это просто возмутительно, я посмотрела в книгах, они не могут тебя исключить, не имеют права, в Указе о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних есть пункт об использовании волшебства при угрозе для жизни… — Дай ему хоть вздохнуть, Гермиона, — сказал Рон, улыбаясь и закрывая за Гарри дверь. За месяц, что они не виделись, он, казалось, вырос еще на несколько дюймов и стал еще более нескладным. Но длинный нос, огненно-рыжие волосы и веснушки были все те же. Гермиона, по-прежнему сияя, отпустила Гарри, но не успел он открыть рот, как в воздухе раздался мягкий шорох и что-то белое, слетев с темного шкафа, нежно опустилось ему на плечо. — Букля! Белоснежная сова, которую Гарри тут же принялся гладить, пощелкала клювом и ласково ущипнула его за ухо. — Что тут с ней было! — сказал Рон. — Чуть до смерти нас не заклевала, когда в последний раз принесла твои письма. Вот, смотри… Он выставил указательный палец правой руки, где виднелся полузаживший, но явно глубокий порез. — Да, понимаю, — откликнулся Гарри. — Мне очень жаль, но я хотел получить ответы… — А мы-то что, разве не хотели ответить? — стал оправдываться Рон. — Гермиона вся извелась, твердила, что ты какую-нибудь глупость вытворишь, если будешь сидеть там один без новостей, но Дамблдор… — … строго-настрого вам запретил, — подхватил Гарри. — Да, Гермиона мне сказала. Теплое сияние, вспыхнувшее в нем при виде двух лучших друзей, погасло, и в живот хлынуло изнутри что-то ледяное. Целый месяц протосковав по Рону и Гермионе, он теперь вдруг почувствовал, что не прочь остаться один. Возникло напряженное молчание. Гарри машинально поглаживал Буклю, не глядя на товарищей. — Он считал, что так будет лучше, — произнесла Гермиона упавшим голосом. — Дамблдор. — Ясно, — сказал Гарри. Он и на ее руках заметил следы от клюва Букли и поймал себя на том, что вовсе ей не сочувствует. — Он, наверно, думал, что у маглов тебе будет не так опасно… — начал Рон. — Да? — поднял брови Гарри. — На кого-нибудь из вас этим летом нападали дементоры? — Нет, но… он же поручил людям из Ордена Феникса за тобой смотреть… Гарри словно ухнул куда-то вниз — как будто спускался по лестнице и пропустил ступеньку. Выходит, все знали, что за ним следят. Все, кроме него… — Плоховато что-то они смотрели. — Гарри изо всех сил старался говорить ровным голосом. — Так смотрели, что пришлось самому выкручиваться. — Он страшно рассердился, — сказала Гермиона чуть ли не с благоговейным ужасом. — Дамблдор. Мы его видели, когда он узнал, что Наземникус самовольно ушел с дежурства. Он рвал и метал. — А я рад, что Наземникус ушел, — произнес Гарри холодно. — Иначе я не совершил бы волшебства и Дамблдор, чего доброго, оставил бы меня на Тисовой улице на все лето. — А тебя… тебя не беспокоит разбирательство в Министерстве магии? — тихо спросила Гермиона. — Нет, — с вызовом солгал Гарри. Он отошел от них с блаженствующей Буклей на плече и стал оглядываться, но сырая и мрачная комната не доставила ему особой радости. Дверь открылась, и возникла длинная рыжая грива. — Ой, Гарри, здравствуй! — радостно воскликнула Джинни, младшая сестра Рона. — Мне послышался твой голос. — Потом она повернулась к Фреду и Джорджу: — С Удлинителем ушей ничего не получится, она наложила на кухонную дверь Заклятие недосягаемости. — Откуда ты знаешь? — спросил Джордж, сразу упав духом. — Мне Тонкс рассказала, как это выяснить, — ответила Джинни. — Ты просто кидаешь в дверь чем попало, и если не долетает — все, значит, недосягаемая. Я бросала с лестницы навозные бомбы, так они отплывают от двери, и только. Можете не рассчитывать, что просунете под нее Удлинитель ушей. Фред глубоко вздохнул. — Жалко. Я так хотел узнать, что поделывает старина Снегг. — Снегг! — вырвалось у Гарри. — Он что, здесь? — Ага, — ответил Джордж. Тщательно закрыв дверь, он сел на одну из кроватей, Фред и Джинни пристроились рядом. — Сейчас отчитывается. Секретность — ух! — Подлюга, — лениво проговорил Фред. — Он сейчас на нашей стороне, — с укоризной сказала ему Гермиона. Рон фыркнул. — И все равно подлюга, — подтвердил он. — Как он смотрит на нас, когда мы встречаемся! — Билл тоже его не любит, — сказала Джинни, как будто это окончательно решало вопрос. — Кстати, Гарри, — начал Рон. — Тут не только Снегг иногда появляется… — А кто же ещё? — мальчик был готов уже к любому ответу. — Ну… Эта… Ребекка Блэк, вот. — Что? — подскочил Гарри. — Да, и, кстати, нам это только на руку! — загадочно произнёс Фред. — Именно! — закивал Джордж. — Знаешь ли, за это лето мы изобрели множество новых интересных вещичек… — подмигнул Фред. — Но иногда случаются некоторые загвоздки… — Не от всех наших чудилок мы можем приготовить противоядие, — вздохнул Джордж. — Трудно признать, но порой нам требуется помощь… — И так как наша любимая Мисс Благоразумие, — он кивнул в сторону Гермионы, которая тут же презрительно фыркнула. — Не соглашалась помочь нам… — Мы обратились за помощью к этой загадочной зеленоглазой девушке… — И хотим сказать тебе, что она весьма не потерянная личность. — В каком смысле? — не понял Гарри и посмотрел на друзей. Рон сидел и хмуро поглядывал то на Фреда, то на Джорджа. Гермиона сложила руки на груди, и лицо её выражало полное возмущение и неодобрение. — Он благосклонно согласилась оказать нам эту маленькую услугу. — И подкинула пару рецептиков против блевательных батончиков и кровопролитных конфет… — Но их ещё нужно доработать… — Ясно, — кивнул Гарри, немного успокоившись, а потом повернулся к друзьям. — Она тоже в Ордене Феникса? Вы что-нибудь знаете про неё? — Она на Слизерине! Она общается с Малфоем! Она… — Замолчи, Рональд! — прикрикнула Гермиона и посмотрела на темноволосого друга. — Мы не знаем, Гарри. Она редко тут появляется. Иногда с Тонкс и ещё какой-то женщиной. Она не разговаривает ни с кем, кроме Сириуса. По крайней мере, с нами точно… — И вряд ли бы её приняли в Орден, она же несовершеннолетняя, — пожал плечами Джордж. — Даже нас не приняли! — хмыкнул Фред. — Хотя мы совершеннолетние. — Зато вы крайне не дисциплинированы и не надёжны, — строго ответила Гермиона. — И мама за вас волнуется, — тихо прибавила Джинни. Фред и Джордж в ответ лишь громко фыркнули. Гобелен выглядел немыслимо старым. Он сильно выцвел, и местами его проели докси. Но золотая нить, которой он был вышит, блестела достаточно ярко, чтобы видно было ветвистое родословное дерево, берущее начало, насколько Гарри мог понять, в глубоком Средневековье. На самом верху гобелена крупными буквами значилось: «БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ» Чуть пониже девиз: «Чистота крови навек» — А тебя здесь нет! — воскликнул Гарри, внимательно изучив нижнюю часть дерева, относящуюся к нашему времени. — Я вот где был. — Сириус показал на маленькое круглое обугленное отверстие в ткани, точно прожженное сигаретой. — Моя дорогая мамаша меня отсюда выжгла, когда я сбежал из дому. Кикимер очень любит про это тихонечко бормотать. — Ты сбежал из дому? — Да, в шестнадцать лет, — ответил Сириус. — Решил, что с меня хватит. — И куда ты отправился? — спросил Гарри, глядя на него во все глаза. — К твоему отцу, — сказал Сириус. — Твои дед и бабка проявили себя с самой лучшей стороны. Приняли меня как родного сына. Школьные каникулы я провел у них, а когда мне стукнуло семнадцать, заимел собственное жилье. Мой дядя Альфард оставил мне приличное завещание — потому-то, наверно, его тоже убрали с этого гобелена. Так или иначе, с тех пор я сам о себе заботился. Но на воскресном обеде у мистера и миссис Поттер я всегда был желанным гостем. — Но… почему ты… — Сбежал отсюда? — Сириус горько усмехнулся и провел рукой по своим длинным спутанным волосам. — Потому что я их всех люто ненавидел — родителей с их манией чистокровности, убежденных, что быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови… идиота братца, который по слабости характера им верил… Вот он. Сириус ткнул пальцем в самый низ дерева — туда, где значилось: «Регулус Блэк». Рядом — дата рождения и дата смерти (после которой минуло уже лет пятнадцать). — Регулус был моложе меня, — сказал Сириус, — и он был гораздо лучшим сыном, о чем мне постоянно напоминали. — Но он умер. — Да, — сказал Сириус. — Безмозглый идиот… Он стал Пожирателем смерти. — Ты шутишь! — Да брось, Гарри, ты ведь уже достаточно знаком с этим домом, чтобы понять, какими волшебниками были мои родственнички, — брюзгливо проговорил Сириус. — Твои… твои родители что, тоже были Пожирателями смерти? — Нет, нет, но поверь мне, они считали, что Волан-де-Морт прав в идейном отношении. Они всей душой были за очищение расы волшебников, за избавление от магловской примеси, за то, чтобы у руля стояли чистокровные. И они не были в этом одиноки. Очень многие до того, как Волан-де-Морт показал себя во всей красе, полагали, что у него очень даже здравые идеи… Но когда родители увидели, на что он готов пойти ради власти, они струсили. Впрочем, я уверен, что они считали Регулуса, который сразу встал под его знамена, настоящим героем. — Его что, убил мракоборец? — спросил Гарри. — Нет, — сказал Сириус. — Нет, его уничтожил Волан-де-Морт. Или, скорее, его уничтожили по приказу Волан-де-Морта. Вряд ли Регулус был такой важной персоной, чтобы Волан-де-Морт стал лично им заниматься. Насколько мне удалось выяснить после его гибели, Регулус ввязался было в игру, а потом запаниковал из-за того, на какие дела его хотели послать, и попытался пойти на попятный. Но Волан-де-Морту ведь не подашь прошение об отставке. Либо пожизненная служба, либо смерть. — Обед, — раздался голос миссис Уизли. Она вошла, высоко держа перед собой волшебную палочку, на кончике которой балансировал громадный поднос с сандвичами и сладкими пирожками. Лицо у нее было красное, вид все еще очень сердитый. Все двинулись к ней, торопясь утолить голод, но Гарри остался с Сириусом, который наклонился к гобелену. — Уж не помню, сколько лет я на это не смотрел. Вот Финеас Найджелус… мой прапрадедушка… самый непопулярный директор Хогвартса за все времена. Араминта Мелифлуа… двоюродная сестра моей матери… попыталась протащить через Министерство закон, разрешающий травлю маглов. А вот дорогая тетушка Элладора. С нее началась семейная традиция обезглавливать эльфов-домовиков, когда они становились слишком стары, чтобы носить чайные подносы… Разумеется, стоило в семье родиться кому-нибудь хоть чуточку человечней, от него отрекались. Тонкс, к примеру, я тут не вижу. Может быть, поэтому Кикимер не исполняет ее приказов — вообще-то он должен слушаться любого члена семьи… — Вы с Тонкс, выходит, родственники? — удивленно спросил Гарри. — Да, ее мать Андромеда была моей любимой двоюродной сестрицей, — ответил Сириус, пристально разглядывая гобелен. — Андромеду, гляди, тоже отсюда убрали… Он показал на очередную обгорелую дырочку, расположенную между двумя женскими именами — Беллатриса и Нарцисса. — Ты в родстве с Малфоями? — Все чистокровные семьи в родстве между собой, — сказал Сириус. — Если ты готов разрешить сыну или дочери брак только с кем-то таким же чистокровным, выбор очень ограничен. Нас, таких, почти и не осталось на свете. Молли моя свойственница, Артур, если память мне не изменяет, мой троюродный племянник. Но здесь их можно и не искать: кто-кто, а Уизли — отъявленные осквернители рода. Но Гарри уже перевел взгляд на имя Беллатриса Блэк, стоявшее левее. Двойная золотая линия соединяла его с именем Родольфус Лестрейндж. — А… Беллатриса Лестрейндж?! — воскликнул Гарри. — Та самая? Пожирательница смерти? — Да, — тихо ответил Сириус и взглянул на крестника. — Она моя кузина. — Значит… вот почему они с Ребеккой так похожи? Они родственницы. — Именно, — отчего-то очень печально выдохнул Сириус. — Чудовищное сходство. Гарри судорожно стал копаться в своих мыслях, чтобы найти правильную. — Ребекка тоже должна быть здесь? Где она? — Видишь ли, Гарри, если я был нанесён в семейное древо с самого рождения, так как от меня ожидали того, что я буду настоящим Блэком, — его передёрнуло, — то от Ребекки отказались, как только она родилась. Её имя даже и не подумали записать сюда. Хотя моя мамаша гордилась бы ей… во всяком случае, больше, чем мной. Ребекс же попала в Слизерин. — Но… почему? — Понимаешь… — Обед! — раздался возмущённый голос Молли. Сириус и Гарри мигом повернулись. Она стояла, уперев руки в бока, и, казалось, что сейчас её взгляд может убить их обоих. *** Грозный Глаз Грюм обнюхивал тем, что осталось от носа, куриную ножку. Удостоверившись, что ядом не пахнет, он запустил в нее зубы. — Метловище из красного дуба покрыто лаком, защищающим от заклятий. Встроенный гаситель вибрации, — рассказывал Рон доброжелательной Тонкс. Миссис Уизли широко зевнула. — Пойду разберусь с боггартом и лягу… Артур, проследи, пожалуйста, чтобы молодежь не слишком поздно отправилась спать. Гарри, милый, спокойной ночи. Она вышла из кухни. Гарри поставил тарелку и задался вопросом, не сможет ли он отправиться следом, не привлекая к себе внимания. — Ну как, Поттер, порядок? — прохрипел Грюм. — Да, все нормально, — соврал Гарри. Грюм хлебнул из фляги и скосил на Гарри ярко-голубой глаз. — Пошли, я тебе покажу кое-что интересное. Из внутреннего кармана мантии Грюм достал старую, сильно потрепанную волшебную фотографию. — Орден Феникса, каким он был в самом начале, — прорычал Грюм. — Наткнулся вчера вечером, когда искал другую мантию-невидимку. Подмор, учтивец такой, не посчитал нужным вернуть мне мою лучшую… Я подумал, может, люди захотят взглянуть. Гарри взял карточку. Сфотографированные сидели небольшой группой. Увидев его, одни приветливо помахали, другие подняли бокалы. — Это я, — сказал Грюм, показывая на себя пальцем, в чем не было никакой нужды. Грюм на снимке узнавался безошибочно — только волосы были чуть темней, и нос был еще цел. — Рядом со мной Дамблдор, по другую сторону Дедалус Дингл… А это Марлин Маккиннон, ее убили через две недели, ее и всю ее семью. Это Фрэнк и Алиса Долгопупсы… При взгляде на Алису Долгопупс живот Гарри, где и так было не слишком уютно, свело судорогой. Хотя он ни разу ее не видел, он очень хорошо знал это круглое приветливое лицо: ее сын Невилл был ее копией. — Бедняги, — прорычал Грюм. — Лучше смерть, чем то, что с ними произошло… А это Эммелина Вэнс, ты ее знаешь… Это, разумеется, Люпин… Бенджи Фенвик, ему тоже досталось, мы кусочки только потом отыскали… Посторонитесь-ка чуть-чуть, — попросил он, ткнув в карточку пальцем, и фигурки на первом плане сдвинулись одни вправо, другие влево, сделав лучше видимыми тех, кто сидел дальше. — Это Эдгар Боунс, брат Амелии Боунс, его они тоже прикончили вместе с семьей, выдающийся был волшебник… Стерджис Подмор — батюшки, какой молодой он здесь… Карадок Дирборн, исчез через полгода, тело мы так и не нашли… Хагрид — этот, конечно, какой был, такой и остался… Элфиас Дож, ты его видел, я и забыл, что он тогда носил эту дурацкую шляпу. Гидеон Пруэтт… чтобы расправиться с ним и с его братом Фабианом, понадобилось пять Пожирателей смерти, братья погибли как герои… Двигайтесь, двигайтесь… Фигурки еще раз перегруппировались, и вперед вышли теперь самые задние. — Аберфорт, брат Дамблдора, — это был единственный раз, когда я его видел, странный тип… Это Доркас Медоуз, Волан-де-Морт убил ее лично… Сириус — он еще не отрастил тогда длинные волосы… Ну, и… вот, я думаю, кто тебя заинтересует! У Гарри перевернулось сердце. Сияя улыбками, на него смотрели отец и мать. Между ними сидел малорослый человечек с водянистыми глазками, в котором Гарри мгновенно узнал Хвоста — того, кто выдал Волан-де-Морту их местонахождение и тем самым способствовал их гибели. Между Лили Поттер и Сириусом сидела светловолосая женщина. Её подбородок был вздёрнут вверх, из-за чего её шея казалось ещё длинней, а на губах играла лукавая улыбка. В её глаза играло тоже счастье, что и у сидевшей рядом с ней матерью Гарри. — Ну? — спросил Грюм. Гарри перевел взгляд на щербатое, исполосованное шрамами лицо Грюма, который, похоже, считал, что доставляет Гарри немалое удовольствие. — Да, — сказал Гарри, опять пытаясь улыбнуться. — Э… вы знаете, я сейчас вспомнил, что не положил в чемодан… *** Ужин в Большом зале не доставил Гарри в тот день большого удовольствия, весть о его перебранке с Амбридж распространилась исключительно быстро даже по меркам Хогвартса. Пока он сидел за столом между Роном и Гермионой, до него отовсюду долетали шепотки. Забавно было, что шепчущиеся, похоже, считали: если Гарри слышит — тем лучше. Можно подумать, они надеялись, что он снова выйдет из себя и примется кричать, и тогда они получат его историю из первых рук. — Он говорит, что видел, как Седрика Диггори убили… — По его словам выходит, что он дрался Сами-Знаете-С-Кем… — Да брось ты… — Кому он мозги хочет запудрить? — Ну не на-адо… — Я вот чего не могу взять в толк, — сказал Гарри нетвердым голосом, положив нож и вилку, которые ему трудно было держать — так дрожали руки. — Почему они все, как один, поверили этой истории два месяца назад, когда услышали ее от Дамблдора?.. — Дело вот в чем, Гарри. Я совсем не убеждена, что они даже тогда ей поверили, — мрачно проговорила Гермиона. — Слушайте, пошли отсюда. Она тоже положила нож и вилку, стукнув ими по столу; Рон, с тоской посмотрев на недоеденный кусок яблочного пирога, последовал ее примеру. Пока они шли из зала, все смотрели на них. В конце слизеринского стола столпилась кучка учеников, о чём то проговорившихся. Едва Золотое Трио приблизилось к ним, раздался противный голос Панси Паркинсон: — Смотрите-ка, кто тут у нас! Чокнутый Поттер, грязнокровка и недоумок Уизли! — Поттер, по тебе больница святого Мунго плачет! — Не обращай внимания, Гарри. Просто не обращай, — стала шептать Гермиона, но было уже поздно. Гарри рванул к слизеринцами, но в этот момент раздался спокойный голос, отдающий каким-то непонятным холодом: — А вы такие глупцы, что верите всему, что пишут в «Пророке»? Ребекка Блэк сидели неподалёку за слизеринским столом. Перед ней лежала раскрытая книга и стакан, который сидевший рядом Кларенс пытался во что-то трансфигурировать. Услышав, что подруга сестры вмешалась в перепалку, Колдстоун быстро поднял голову и прислушался. — А ты не вмешивайся, Блэк! — вспыхнула Паркинсон. — С какого времени ты говоришь мне, что делать, девочка? — сладко улыбнулась Ребекка. — А с какого… С каких времен ты стала защищать Поттера? — слизеринка хваталась за последнюю ниточку. — С тех самых, когда ты стала поклонницей «Ежедневного пророка», — усмехнулась Блэк. — Так что советую тебе попридержать свой язычок, Паркинсон. — Я тебе того же советую! И не смей меня оскорблять, я староста и… — И? — На лице Ребекки появилась непонятная улыбка, в её глазах появился недобрый огонёк, в котором плясало странное сумасшествие. — Что ты мне сделаешь, Паркинсон? Снимешь баллы? Назначишь наказание? Ну, говори же, я в предвкушении моего провала. — Я сделаю тебе предупреждение! — нервно пропищала Панси. Ребекс расхохоталась: — Раз уж все так серьёзно, то конечно, дорогая староста, я не буду с тобой прекословить. В этот момент в руке Паркинсон появилась волшебная палочка, и Панси тут же направила яркую вспышку в Блэк. Но заклинание не достигло цели. Кто-то воскликнул: «Протего!», и между двумя слизеринками возникли щитовые чары. — Умница, Кларенс, — улыбнулась Ребекка мальчику. — Благодарю, — кивнул Колдстоун и высокомерно улыбнулся. — Паркинсон, пора научиться сосредотачиваться и сохранять хладнокровие. Вспышки гнева вряд ли помогут тебе, — Блэк повернулась к нападающей. — Даже третьекурсник сильнее тебя, если твои эмоции не под контролем. — Заткнись! — заорала Паркинсон. Неразлучная троица стояла с широко открытыми глазами и взирала на перепалку двух слизеринок молча. Впрочем, как и остальные слизеринцы, столпившиеся вокруг Паркинсон. В этот момент в Большой зал вошёл высокий блондин с пустыми серо-голубыми глазами. — Драко! — кинулась к нему Панси. — Драко, ты только представь, Блэк у нас теперь всенародная защитница. Она нахамила мне! Драко… — Замолчи, — сказал Малфой, подойдя к ней вплотную. Он устремил свой взгляд на Ребекку. Та лишь сидела и улыбалась, подперев голову рукой, и внимательно наблюдала за реакцией Малфоя. Тот лишь скривился от злости и прошипел: — Идём отсюда. — Но… — Идём! — он резко повернулся и, кинув напоследок полный ненависти взгляд на Золотое трио, вышел из Большого зала. За ним тут же рванула и Паркинсон. Гарри в упор глядел на зеленоглазую слизеринку и ждал когда она тоже посмотрит на него. И вот дождался. Он медленно кивнул ей, но она никак не ответила, лишь пару секунд разглядывала его, а затем повернулась к Колдстоуну и начала что-то говорить ему. Тут Гарри почувствовал, как чья-то рука потащила его к выходу из Большого зала. Это была Гермиона. Едва они оказались в ближайшем коридоре, гриффиндорка тут же оглядела друзей и спросила: — Ну и что вы об этом думаете? — А что? — пожал плечами Рон, выуживая из кармана припрятанную печенюшку и запихивая её в рот. — Я фегда фнал, фто флиферинцы фтранные. — Ты опять ешь? Хватит есть! Прожуй, а потом говори! — затопала ногами Гермиона и кинула вопросительный взгляд на Поттера. — Гарри! Что это было? — По-моему, Гермиона, не произошло ничего странного, — ответил тот, пустым взглядом уставившись в окно. — Тебе не о чем волноваться и размышлять. — Вы… — нахмурилась подруга, но потом отмахнулась и произнесла: — Ладно. Что с вас взять. Нам пора в башню. Не хотелось бы испортить этот вечер ещё и ругательствами Филча. Она решительно двинулась в сторону гостиной Гриффиндора. *** При мысли, что они затеяли бунт против Амбридж и Министерства, что у него в этом главная роль, Гарри испытывал громадное удовлетворение. То и дело вспоминалась субботняя сходка: столько ребят хочет учиться у него защите от Темных искусств… и с какими лицами они слушали разговоры о его схватках… и Чжоу похвалила его поведение на Турнире Трех Волшебников… Сознание, что эти люди считают его не вруном и психом, а человеком, заслуживающим уважения, вселило такую бодрость, что даже в понедельник утром, несмотря на перспективу самых нелюбимых занятий, он проснулся в отличном настроении. Но всё же была одна мысль, которая не могла не волновать Гарри. Чему он будет обучать членов ОД? Ведь на самом деле он знал не больше, чем другие. То ли дело Гермиона, уж она-то наверняка читала дополнительную литературу. Но когда друг спросил её об этом, она ответила, что уделяла внимание многим предметам, но книжек по Тёмным искусствам и защиты от них не так уж и много, а те которые есть, не так просто достать. Но Гарри решил пока не задумываться над этим. Для начала он подумал обучить их таким заклинаниям, как Экспеллиармус, Протего. А дальше – он решит потом. *** Замерзшая трава похрустывала под ногами, пока они спускались к стадиону. Безветрие, небо затянуто жемчужно-серой мутью, видимость хорошая, и солнце не будет слепить глаза. Гарри объяснял это Рону по дороге, но тот вряд ли его слышал. Анджелина уже переоделась и, когда они вошли, давала последние указания команде. Гарри и Рон сменили мантии (Рон несколько минут пытался надеть свою задом наперед, пока над ним не сжалилась Алисия) и сели, чтобы выслушать установку на игру. Гомон снаружи усиливался — зрители валили из замка на матч. — Только что выяснила окончательный состав Слизерина, — сказала Анджелина Джонсон, заглядывая в пергамент. — Прежние загонщики Деррик и Боул выбыли, но Монтегю взял на их место обычных горилл, а не тех, кто умеет летать. Их зовут Крэбб и Гойл, я о них мало знаю. — Мы знаем, — хором откликнулись Гарри и Рон. — Вид у них такой, что вряд ли отличат один конец метлы от другого, — сказала Анджелина, убирая пергамент в карман. — Впрочем, всегда удивлялась, как это Деррик и Боул не заблудятся на поле без дорожных указателей. Еще у них один новый охотник. Кларенс Колдстоун. Он замечательно летает, так что Гарри, пожалуйста, попытайся поймать снитч до того, как нам забьют кучу голов. — Анджелина, я же сказал, что буду стараться изо всех сил. — Я знаю, Гарри, знаю. Прости… Я просто очень волнуюсь. Ну все, пора. Ни пуха, ни пера! Но игра для Гриффиндора не задалась сразу. Слизерин забил уже 4 гола, два из которых Колдстоун. Но Гарри вовсе не злился на него, у него был другой более мерзкий и гадкий враг. Малфой, круживший около него, напевал ужасную песенку про Рона, а вместе с ним пели и все слизеринские трибуны. Возможно, именно поэтому Рон и пропустил четыре… уже пять мячей. НА ПОМОЙКЕ ОН РОДИЛСЯ, СЛИЗЕРИНУ ПРИГОДИЛСЯ. РОНАЛЬД УИЗЛИ — НАШ КОРОЛЬ… Но Гарри увидел его наконец — крохотный крылатый золотой мячик парил в футе над землей, поблизости от слизеринских шестов. Он спикировал… А слева, прильнув к метловищу, серебристо-зеленым пятном несся к земле Малфой… Снитч обогнул подножие одного шеста и полетел к противоположным трибунам; эта перемена курса была на руку Малфою — теперь он находился ближе. Гарри развернул свою «Молнию», и вот уже они летят голова в голову. В трех футах от земли Гарри оторвал правую руку от метловища и потянулся за снитчем… А справа к мячу тянется рука Малфоя, растопыренными пальцами загребает воздух… Две отчаянные секунды с замиранием сердца и свист ветра в ушах — и все кончено. Пальцы Гарри схватили маленький, рвущийся на волю снитч, ногти Малфоя запоздало скребанули его по руке, Гарри направил метлу вверх, сжимая в руке непокорный мячик, и болельщики Гриффиндора разразились ликующими криками. Игра спасена, неважно, сколько голов пропустил Рон, завтра никто этого не вспомнит, главное — Гриффиндор победил… БАХ. Бладжер ударил его точно в крестец, и он свалился с метлы. К счастью, высота была всего пять-шесть футов — Гарри поймал снитч у самой земли, однако упал он на замерзшее поле спиной, и ему сбило дыхание. Он успел услышать пронзительный свисток судьи, возмущенные крики и свист с трибун, потом глухой удар своего тела о землю и панический голос Анджелины: — Ты цел? — Цел, конечно, — проворчал он и взял ее за руку, чтобы она помогла ему подняться. Мадам Трюк реяла над одним из слизеринских игроков, но отсюда ему не было видно над кем. — Это бандит Крэбб, — гневно сказала Анджелина, — он запустил в тебя бладжером, когда ты уже поймал снитч. Но мы выиграли, Гарри, выиграли! За спиной у Гарри послышалось сопение, и он обернулся, все еще сжимая в руке снитч: рядом приземлился Драко Малфой. Белый от ярости, с деланной улыбкой на лице. Рядом с ним приземлился слегка расстроенный Кларенс, но он был явно не настолько зол, как Драко. — Спас Уизли от позора? — сказал он. — Хуже вратаря я не видел… но он же на помойке родился. Тебе понравились мои стишки, Поттер? — Малфой, оставь! — Колдстоун дернул блондина за рукав. Но тот лишь оттолкнул его руку. Гарри не ответил. Он повернулся к своим игрокам: они приземлялись один за другим с ликующими криками, молотили кулаками по воздуху — все, кроме Рона, который слез с метлы возле шестов и в одиночестве поплелся к раздевалке. — Мы хотели сочинить еще пару строк! — крикнул Малфой, глядя, как Алисия и Кэти обнимают Гарри. — Но рифм не нашли к «толстой» и «уродине», хотели и про маму его спеть… — Спой про «зелен виноград», — с отвращением бросила ему Анджелина. — …и к «бездарному тупице» — это про его отца… Фред и Джордж, пожимая руку Гарри, услышали эти слова и напряглись. Они повернулись к Малфою. Заметив что-то неладное, к игрокам с одной стороны уже спешили Гермиона и Джинни, а с другой Клемента Колдстоун и Ребекка Блэк. — Малфой, это слишком. Идём, — процедил Кларенс. — Бросьте! — сказала Анджелина и схватила Фреда за руку. — Брось, пусть его орет. Злится, что проиграл, ничтожество… — Но ты ведь любишь эту семейку, а, Поттер? — издевался Малфой. — Каникулы у них проводишь? Как только вонь эту выносишь, не пойму. Хотя, пожив у маглов, небось и помойке рад? У кого ты живёшь? У своей тётки, сестры своей грязнокровой мамочки? — Закрой свой рот, Малфой, — прошипела Ребекка. Драко вздрогнул и обернулся. — Это не твоё дело, Блэк, — рыкнул он. Он посомтрел на Гарри. — А может, ты помнишь, как воняло в доме у твоей матери, — продолжал Малфой, — и в свинарнике Уизли узнаёшь родной запах? Секунду спустя Джордж и Гарри уже мчались к Малфою. Гарри совершенно забыл, что это происходит на глазах у всех преподавателей; было только одно желание: сделать Малфою как можно больнее. Вынуть волшебную палочку было уже некогда, кулаком, в котором был зажат снитч, он изо всей силы ударил врага в живот. — Гарри! ГАРРИ! ДЖОРДЖ! СТОЙТЕ! Он слышал крики Анджелины, Гермионы, Джинни. Затем раздался ещё один голос, принадлежавший Ребекке, а затем и вопль Клементы, которая звала мадам Трюк. Пока кто-то рядом не выкрикнул: «Импедимента!» — и его не отбросило назад силой заклятия, он молотил кулаками Малфоя. — Что вы делаете! — крикнула мадам Трюк. Гарри встал на ноги. Видимо, это она сшибла его заклятием: в одной руке у нее был свисток, в другой волшебная палочка, а метла ее валялась в нескольких шагах. Малфой скорчился на земле, он стонал и хныкал, из носа текла кровь. К нему подбежал Кларенс и склонился над ним, с ужасом разглядывая его. У Джорджа вспухла губа; Фреда насилу удерживали три охотницы, а позади хихикал Крэбб. На лицах девушек застыл испуг и только на лице Ребекки Блэк появился сумасшедший оскал, она впивалась глазами в Малфоя. Казалось, еще минута, и она сама накинется на него и добьёт до конца. Клемента взяла её за руку и лица Блэк мигом изменилось. Теперь оно ничего не выражало, было совершенно спокойным, а взгляд пустым. — Мадам Трюк, Малфоя надо срочно в больничное крыло, — протянула она. — Да-да, я вижу-вижу. Никогда в жизни не видела такого поведения! — она повернулась в Гарри и Джорджу. — Марш в замок, вы двое, и немедленно в кабинет декана. Отправляйтесь! Ну! Гарри с Джорджем молча пошли с поля; оба тяжело дышали. Вой и улюлюканье зрителей постепенно затихали позади, и, когда они вошли в вестибюль, не слышно стало ничего, кроме звука их шагов. Гарри ощутил, что в правой руке у него происходит какое-то копошение; костяшки ее он разбил о челюсть Малфоя. Он посмотрел на руку: серебряные крылышки снитча высовывались между пальцами и трепыхались — мячику хотелось на волю. *** Проснувшись рождественским утром, Гарри увидел горку подарков, а Рон уже разворачивал свои, тоже из порядочной горки. — Отменный улов в этом году, — сообщил он из-за вороха бумаги. — Спасибо за метловый компас — получше подарка от Гермионы. Видал? Планировщик домашних заданий. Гарри разобрал свои и тоже нашел сверток, надписанный рукой Гермионы. В нем оказалась книжка, похожая на дневник, только когда ты раскрывал его на любой странице, она громко возвещала что-нибудь вроде «Завтра, завтра, не сегодня — так ленивцы говорят». Сириус и Люпин подарили ему превосходную книжную серию под названием «Практическая защитная магия и ее использование против Темных искусств» с прекрасными движущимися иллюстрациями всех контрзаклятий и заговоров. Гарри с интересом пролистал первый том — очень нужная вещь для занятий ОД. Хагрид прислал коричневый меховой бумажник с клыками — задумано, вероятно, как устройство против карманников, но, увы, Гарри не мог положить туда деньги ввиду неизбежной потери пальцев. Тонкс подарила маленькую действующую модель «Молнии», и, глядя, как она летает по комнате, Гарри пожалел, что у него нет полноразмерного варианта. От Рона он получил колоссальную коробку Всеароматного горошка, от четы Уизли — как всегда, джемпер ручной вязки и пирожки с изюмом и орехами, а от Добби — ужасающую картину, судя по всему, собственной работы. Только он перевернул ее — посмотреть, не лучше ли она выглядит с изнанки, — как с громким хлопком перед кроватью возникли Фред и Джордж. — Веселого Рождества, — сказал Джордж. — Погодите спускаться. — Почему? — спросил Рон. — Мама опять плачет, — угрюмо ответил Фред. — Перси вернул ей рождественский джемпер. — Без записки, — добавил Джордж. — Ни об отце не спросил, ни сам к нему не сходил — ничего. — Мы пробовали ее утешить, — сказал Фред, пройдя вдоль кровати, чтобы взглянуть на портрет Гарри. — Объяснили ей, что Перси — просто большой кулек крысиного помета. — Не помогло, — сказал Джордж, угощаясь шоколадной лягушкой. — Теперь Люпин нас сменил. Так что лучше подождать с завтраком, пока он ее развлекает. — А это что вообще такое? — сказал Фред, прищурясь на картину Добби. — Похоже на гиббона с двумя фингалами. — Это Гарри! — сказал Джордж, тыча пальцем. — Так на обороте сказано. — Ну, вылитый, — улыбнулся Фред. Гарри запустил в него новым дневником. Тот врезался в стену, упал на пол и радостно изрек: «Кончил дело — гуляй смело». Рон и Гарри оделись. Слышно было, как по всему дому обитатели поздравляют друг друга с Рождеством. Спускаясь по лестнице, Гарри услышал ещё один знакомый голос, доносившийся сверху. Однако разобрать, о чём говорили собеседники, было трудно. Гарри отправил Рона вниз, а сам поднялся наверх на несколько ступенек. Он услышал, как этажом выше скрипнула дверь, и раздался голос Сириуса: — Я не боюсь этого, я не понимаю, чего я должен бояться, Эмили! — Ты всегда был таким, — послышался незнакомый Гарри грустный женский голос. — Так вот! — кашлянул Сириус. Гарри медленно подошёл к двери и заглянул в комнату. Сириус стоял около Клювокрыла и пытался надеть на него шапку Деда Мороза. Но больше всего Гарри привлек не крёстный, сражающийся со строптивым животным, а женщина с копной светлых волос, восседающая в кресле. Гарри решительно шагнул в раскрытую дверь. — С Рождеством, Сириус! — громко произнёс он. Сириус и незнакомка резко повернулись в сторону мальчика. — Ой… — Гарри изобразил удивление, уставившись на гостью крёстного. Уголки губ женщины слабо поднялись, но потом она, как будто опомнившись, убрала улыбку и посмотрела на Сириуса. — Гарри, да-да! И тебя! — крёстный подскочил к Поттеру и обнял его. Тут со стороны лестницы раздался какой-то шум и в комнату вскочила запыхавшаяся Тонкс, весело подмигивая Гарри. — Я споткнулась о ступеньку… Ох, ну ничего! — просмеялась она. — Не в первый раз, впрочем, — послышался ещё один голос, и из-за спины Нимфадоры вышла зеленоглазая девушка. — Гарри! — Тонкс подскочила к мальчику. — Молли зовёт тебя! И я думаю, что её лучше сейчас не злить! — Но… — Поттер бросил взгляд на Сириуса. — Ладно… Гарри вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Однако он не собирался спускаться. Он старался вести себя намного тише и прислушался. — Нам пора, — сказала светловолосая женщина. — Нас ждёт Меди. — Что ж, Андромеду лучше не заставлять ждать, — ответил Сириус. — Тогда мы отправимся вместе! — весело пропела Тонкс. — Только нужно предупредить Молли. Гарри услышал, как кто-то направляется в сторону двери и быстро зашагал по ступенькам вниз. Спустившись на первый этаж, мальчик услышал доносившийся сверху грохот, а затем восклик Тонкс: — Со мной всё в порядке! Не волнуйтесь! Опять эта ступенька… *** Утром, когда пришел «Ежедневный пророк» Гермионы, она развернула его, посмотрела на первую полосу и ойкнула так, что обернулись все, сидевшие неподалеку. — Что? — спросили в один голос Рон и Гарри. Вместо ответа она положила газету перед ними и показала на десять черно-белых фотографий, занявших всю первую полосу; на девяти — лица волшебников, на десятой — ведьма. Одни безмолвно скалились, другие нагло барабанили пальцами по рамкам своих фотографий. Под каждой значилось имя и преступление, за которое этот человек был посажен в Азкабан. «Антонин Долохов, — гласила подпись под фотографией волшебника с длинной, бледной, искривленной физиономией, насмешливо смотревшего на Гарри. — Осужден за зверское убийство Гидеона и Фабиана Пруэттов». «Август Руквуд, — значилось под изображением рябого мужчины с жирными волосами, который стоял со скучающим видом, прислонясь к краю фотографии. — Осужден за передачу секретных сведений Министерства магии Тому-Кого-Нельзя-Называть». Но внимание Гарри было приковано к ведьме. Она бросилась ему в глаза, как только перед ними положили газету. Длинные нечесаные волосы — в прошлый раз, когда он ее видел, они были густые и блестящие. Она смотрела на него из-под тяжелых век, на тонких губах играла надменная улыбка. Как и Сириус, она сохранила остатки былой красоты, хотя время или Азкабан сильно над ней поработали. «Беллатриса Лестрейндж, осуждена за пытки, нанесшие непоправимый вред здоровью Фрэнка и Алисы Долгопупс». Гарри вперился в Беллатрису. Он сразу же узнал её – он видел её в Омуте памяти год назад в кабинете Дамблдора. Рон и Гермиона тоже разглядывали эту безумную женщину. Тут Гермиона слабо вздохнула и сказала, глядя на Гарри: — Мне кажется… В смысле, я думаю, что она мне кого-то напоминает… — Я даже знаю кого, — хмуро изрёк Рон, кивнув в сторону дверей Большого зала. Гарри и Гермиона быстро обернулись и увидели сошедшую с фотографии Беллатрису Лестрейндж, которая отличалась от картинки, пожалуй, только цветом глаз и более молодым личиком. — Жуть, — выдохнул Рон, глядя как Ребекка Блэк плавной походкой направляется к своему столу. — Нет ничего странного, — пожала плечами Гермиона. — Они ведь родственники. — Всё равно жуть! — отмахнулся рыжий друг. А Гарри не сказал ни слова, он лишь внимательно наблюдал за зеленоглазой девушкой. Она, наконец, «доплыла» до стола и приземлилась рядом с Клементой и слизеринцем, имени которого Поттер не знал. Оба выглядели слегка встревоженными и испуганными глазами смотрели на Блэк. Поймав вопросительный взгляд, слизеринец подсунул ей газету. Она быстро пробежалась по первым строчкам, и её взгляд остановился на середине листа. Глаза девушки расширились, потом она нахмурилась, отложила газету и стала нервно намазывать джем на хлеб. — Видимо, не одни мы шокированы этой новостью, — тихо прошептала Гермиона, кивнув в сторону. Гарри увидел Невилла, который с открытым ужасом смотрел на фотографию бежавшей узницы Азкабана. — Думаю, что тебе, Гарри, пора возобновить занятия ОД. — Я тоже думал об этом, Гермиона. Но у меня в запасе осталось слишком мало заклинаний, которым я мог мы научить их. И… я подумал. Может быть, я знаю того человека, который поможет нам? — Очень интересно, — блеснула глазами подруга. — И кто же это? — Ребекка Блэк. — Ты с ума сошёл? Какой соплохвост тебя цапнул?! — возмутился Рон. — Рональд! — прикрикнула Гермиона. — Гарри, послушай. Я тоже думала об этом недавно. Я даже уверена, что и Ребекке есть, чему научить нас. Но пойми: вряд ли все члены ОД примут её. Они же не знают того, что знаем мы. Для них она лишь обычная слизеринка. И неизвестно, согласится ли она сама на это. — А я и не собирался приглашать её вступить в Отряд Дамблдора. — Хвала Мерлину! — воскликнул Рон. — Я то уж подумал, что… — Я хочу, чтобы она учила только нас. — ГАРРИ, ТЫ УБИВАЕШЬ МЕНЯ! — Рон, замолчи сейчас же, пожалуйста, — строго сказала Гермиона. — Я думал, что вы поддержите меня, — нахмурился Гарри. — Я считаю, что ей можно доверять. И она знает многие полезные заклинания. И я… — Что бы ни случилось, Гарри, — подруга нежно взяла его за руку, — помни: мы всегда на твоей стороне. — Н-да, — кивнул Рон и недовольно покосился на слизеринский стол. *** — Так значит ты, Гарри Поттер, — протянула девушка, склонив голову набок, — решил стать преподавателем по Тёмным искусствам? Ребекка Блэк сидела на учительском столе в свободном классе на шестом этаже и с ехидством посматривала на Гарри Поттера, стоявшего около окна. — По Защите от Тёмных искусств, — поправил гриффиндорец. — Да-да, верно, — усмехнулась собеседница. — Итак, ты просишь моей помощи? — Я прошу, чтобы ты научила меня, Рона и Гермиону заклинаниям, необходимым на войне. Ведь ты знаешь, что она неизбежна. — Естественно, я знаю, — хмыкнула Ребекка. — Значит, Уизли и Грейнджер тоже нужна моя помощь? А я думала, ваша мисс Зазнайка сама всё знает. — Я… я прошу тебя, — сказал Гарри твёрже. — И искренне надеюсь, что ты поможешь мне и моим друзьям. — Не кипятись, — девушка спрыгнула со стола и подошла к двери. Она остановилась и, обернувшись, добавила, прежде чем уйти: — Я согласна. *** — Ну, и где она? — Гермиона Грейнджер нервно расхаживала по Выручай-комнате. — Мы ждём всего пять минут, не переживай, — вздохнул Гарри. — Будет здорово, если она заявится сюда вместе со Снеггом или того хуже с Амбридж, — пропыхтел Рон. — Я бы, конечно, могла привести их, — послышался раздражённый голос. — Но подобные компании меня не прельщают. Золотое Трио мигом устремила взгляд на вход в Выручай-комнату. Там, скрестив руки на груди, одной крепко сжимая волшебную палочку, стояла ни кто иная, как Ребекка Блэк. Глаза Гермионы расширились, она стала быстро открывать и закрывать рот, ища подходящие для приветствия слова. По лицу Рона пробежал легкий ужас, который быстро сменился привычной хмуростью. А Гарри Поттер натянул дружелюбную улыбку. — Ну, вот и замечательно, правда? — медленно произнёс он, глядя на друзей. Затем он повернулся к вновь прибывшей: — Мы… С чего мы начнём? — А чего ты хочешь? — усмехнулась слизеринка. Рон недовольно хмыкнул, Гарри нервно пожал плечами, а Гермиона, опустив глаза в пол, тихо произнесла: — Ты знаешь что-нибудь… из тёмной магии? Того, чего не проходят в школе. Ребекка Блэк мигом устремила полный любопытства и удивления взгляд на гриффиндорку. — Я знаю, — медленно сказала она. — Но, боюсь, если я применю это заклинание на ком-то из вас, вам это вряд ли понравится. Как только она это сказала посередине комнаты, откуда не возьмись, появилось чучело человека в полную величину. — Выручай-комната предоставит всё, что нужно, — улыбнулась Гермиона. — Что ж, отлично, — выдохнула Ребекка, во все глаза разглядывая чучело. — Заклинание, которое я сейчас применю, относится к тёмной магии. Его можно применить к любой части… тела врага. И лучше всего, если это будет рука – противник в буквальном смысле обезоруживается. — И что оно делает? — Секаре Остисо! — слизеринка направила палочку на чучело и из волшебного предмета вырвался яркий красный луч. Мгновение – и заклинание отрубило руку манекена, и она отлетела на два метра. — Жуть, — выдохнул Рон. — Ужас, — прошептала Гермиона. — То, что надо, — заявил Поттер. Из всех трёх занятий, которые состоялись у четырёх студентов, только Гарри и Гермиона смогли научиться чему-то. Рональд явно не желал выполнять то, что приказывала ему какая-то там слизеринка. С последнего занятия он вообще ушел посередине, свалив всё на тренировку по квиддичу. Под конец занятия уставшая Гермиона свалилась на кресло, тут же предоставленное ей комнатой и бессильно запрокинула голову назад. Гарри же медленно подошёл к рассматривавшей книжные полки слизеринке и тихо спросил: — А ты… знаешь что-нибудь об окклюменции? — А тебе какое дело? — не обернувшись, ответила Ребекка. — Дамблдор решил, что мне стоит заниматься ею…. Со Снеггом. — Со Снеггом? — удивлённо произнесла девушка. — Почему он сам тебя не научит? — Я не знаю. Но дело в том, что у меня совершенно ничего не выходит. — В этом нет ничего удивительного, — она резко выдернула одну из книжек с полки и раскрыла её на первой странице. — Что ты вообще знаешь об окклюменции? Как тебя учит Снегг? — Он говорил… Что нужно очистить свой разум, расслабиться… — Чушь! Расслабившись, ты только откроешь свои мысли противнику. Надо полагать, ты редко можешь противостоять Снеггу? — Почти никогда. — Значит, — она повернулась к гриффиндорцу. — Ты должен делать всё наоборот. Ты должен собраться, наполнить свои мысли только теми воспоминаниями, которые не слишком личные. Так тебе будет легче сопротивляться. Например… думай о своём первом матче по квиддичу. У тебя получится. *** — Вот уже который раз вы опаздываете, Поттер, — прошипел Снегг, когда Гарри зашёл в его кабинет и затворил за собой дверь. — Прошу прощение, сэр, — ответил Гарри. — Я вовсе не нуждаюсь в ваших извинениях, — холодно заметил профессор. — Садитесь. В конце концов, должны же мы начать урок. Гарри медленно подошёл к своему стулу и сел на самый краешек. — Вы готовы, Поттер? — Да, сэр. — Замечательно… Легилименс! Маленький Гарри сидит в школьном туалете, запертый своим кузеном Дадли. Он слышит мерзкие смешки братца и его друзей. Но вот он уже входит в комнату на последнем этаже в штаб-квартире на площади Гриммо и видит слабую улыбку светловолосой женщины, какую-то грустную улыбку. Вдруг Гарри почувствовал, как Снегг опустил волшебную палочку и с любопытным взглядом уставился на гриффиндорца. — Скажите, Поттер, — начал он, сменив заинтересованность на своём лице привычным безразличием. — Ну почему вы так бездарны? — Мне кажется, сэр, — нахмурился Гарри. — Что вы ошибаетесь. У меня есть удивительный дар к выживанию. — Не острите, Поттер. Что ж, хоть я и считаю это пропащим делом, но всё-таки советую вам сосредоточиться. Итак, Легилименс! Так. Сосредоточиться. Вспомнить о... о квиддиче. Именно, о квиддиче. Мой первый матч. Итак, я готов. В ушах свистит ветер, он напрямую мчится к золотому мячику, сверкающему впереди. Нет, он не сможет его поймать. Или сможет? И вот золото снитч уже вырывается у него изо рта. Соберись, Гарри. Стоп. Тишина. Абсолютная пустота. Гарри медленно открывает глаза и видит Снегга, сидящего в своём кресле напротив и тяжёлым взглядом пронзая гриффиндорца. — Очень, очень интересно, — не выражая никаких эмоций, процедил профессор. — Сегодня лучше, чем на прошлых занятиях. Тем не менее, вам предстоит ещё много тренировок. Такими темпами, как у вас, вы освоите окклюменцию в лучшем случае года через два. — Его глаза злобно сверкнули. — Итак, попробуем ещё раз… *** Сколько времени потрачено зря! Они еще дальше теперь от спасения Сириуса, чем в первый момент после сновидения на экзамене. Мало того что остался без волшебной палочки, еще и застрял с Гермионой посреди Запретного леса без всяких средств передвижения. — Умный план, ничего не скажешь! — прошипел Гарри, выплескивая злость на Гермиону. — Умнее не придумаешь. Ну, и куда же мы отсюда? — Надо возвращаться в замок, — беспомощно ответила Гермиона. — К тому времени Сириус, может быть, уже будет мертв! — воскликнул Гарри, в сердцах пнув дерево. Вверху раздалось верещание на высокой ноте, и, подняв голову, он увидел разозленного лукотруса, который нацелился на него длинными пальцами-веточками. — Без волшебных палочек все равно ничего не сделаешь, — безнадежно промолвила Гермиона и заставила себя подняться. — Кстати, Гарри, как ты думал добираться до Лондона? — Мы вот тоже об этом сейчас размышляли, — произнес у нее за спиной знакомый голос. Гарри и Гермиона безотчетно прижались друг к другу и уставились в темноту под деревьями. Возник Рон, за ним торопливо шли Джинни, Невилл и Полумна. Вид у всех был довольно потрепанный: у Джинни на щеке красовалось несколько длинных царапин, у Невилла под правым глазом налился большой лиловый фонарь, у Рона губа кровоточила хуже прежнего. Но это не мешало им быть довольными собой. — Ну так что, — сказал Рон, — какие идеи? Он отвел рукой низко нависшую ветку и протянул Гарри его волшебную палочку. — Как вы сумели удрать? — изумленно спросил Гарри, беря палочку. — Ну… нам в какой-то степени помогли, — недовольно отмахнулся Рон. — В какой-то степени? — подняла бровки Джинни. — Если бы не она, мы до сих пор бы там были! — Оказалось, она очень милый и добрый человек, — воодушевлённо прошептала Полумна. — Да о ком вы говорите? — нахмурился Гарри. — О Ребекке Блэк, конечно, — ответил Рон. — Да, она ворвалась в комнату и оглушила Крэбба. За то короткое мгнование, пока все отвлеклись на неё, Джинни смогла наслать на Малфоя Летучемышиный сглаз, большие такие крылатые твари — всю морду ему облепили. Мы увидели в окно, что вы идете в Лес, и двинули за вами. Что вы сделали с Амбридж? — Ее кентавры утащили, — сказал Гарри. — Их тут был целый табун. — А вас оставили? — поразилась Джинни. — Пришлось оставить, потому что за ними погнался Грохх, — объяснил Гарри. — Кто такой Грохх? — поинтересовалась Полумна. — Маленький братец Хагрида, — быстро ответил Рон. — Но об этом потом. Гарри, что ты выяснил через камин? Сам-Знаешь-Кто действительно схватил Сириуса? — Да, — сказал Гарри, снова чувствуя колющую боль в шраме. — Я уверен, что Сириус жив, но как туда добраться и ему помочь — не знаю. Все испуганно притихли. Задача казалась неосуществимой. — Придется нам полететь, — промолвила Полумна самым что ни на есть будничным тоном. *** Вспышки заклинаний летали по залу, но Гарри никак не мог определить, в кого они попадали – в друзей или врагов? Невилл тихо сопит под боком и выкрикивает гневные, но не совсем внятные проклятия, Сириус сражается с Долоховым, вон бешеными танцами по залу скачет Беллатриса Лестрейндж, заливаясь безумным смехом и кидаясь всевозможными заклинаниями в разъярённую Тонкс. Тут Гарри увидел, что обмякшее тело Нимфадоры стало сползать вниз по каменным ступеням, а торжествующая Беллатриса, развернувшись, кинулась в самую гущу схватки. Но тут дорогу ей преградил ярко красный луч, и ведьма резко развернулась в сторону одной из многочисленных дверей, а увидев своего врага, перестала смеяться, а лишь ехидно ухмыльнулась. — Вот и наша детка! — прокричала она и опять залилась смехом. Но подскочившая к ней девушка была явно настроена решительно. Беллатриса едва успела отбить ещё одно яркое заклинание и ринулась в толпу, а её врагиня следом за ней. — Дабблдор! — Мокрое от пота лицо Невилла вдруг преобразилось. Он смотрел куда-то за спину Гарри. — Что? — ДАББЛДОР! Гарри обернулся вслед за взглядом Невилла. Прямо над ними, на пороге двери, ведущей в Комнату мозгов, стоял Альбус Дамблдор — палочка его была поднята, лицо побелело от гнева. Словно электрический ток пробежал по всему телу Гарри — они спасены! Дамблдор пронесся по ступеням вниз, мимо Гарри и Невилла — теперь они больше не думали о побеге. Их школьный директор уже достиг нижнего яруса каменных сидений, когда ближайшие Пожиратели смерти заметили его и крикнули остальным, что он здесь. Один из них пустился бежать, карабкаясь по ступеням напротив, точно обезьяна. Дамблдор снял его оттуда заклятием без малейших усилий, будто невидимым арканом… Только одна пара противников продолжала биться, не обращая внимания ни на что вокруг. На глазах у Гарри Сириус увернулся от красного луча, посланного Беллатрисой, — он смеялся над ней… — Ну же, давай! Посмотрим, на что ты способна! — воскликнул он, и его голос раскатился эхом по огромной комнате. Второй красный луч поразил его прямо в грудь. Улыбка еще не сошла с его уст, но глаза расширились от изумления. Сам того не заметив, Гарри отпустил Невилла. Он снова спрыгнул ступенью ниже, вынимая палочку, и Дамблдор тоже обернулся к платформе. Казалось, Сириусу понадобилась целая вечность, чтобы упасть: его тело выгнулось изящной дугой, прежде чем утонуть в рваном занавесе, закрывающем арку. Гарри успел увидеть на изможденном, когда-то красивом лице своего крестного отца смесь страха и удивления — и в следующий миг он исчез в глубине древней арки. Занавес сильно колыхнулся, словно от внезапного порыва ветра, и сразу же успокоился опять. Раздался торжествующий клич Беллатрисы Лестрейндж, но Гарри знал, что бояться нечего: Сириус просто упал, скрывшись за занавесом, он вот-вот появится с другой стороны арки… Но Сириус не появлялся. — СИРИУС! — закричал Гарри. — СИРИУС! Он был уже на дне ямы и задыхался так, что болела грудь. Сириус должен быть совсем рядом, сейчас он, Гарри, вытащит его из-за занавеса… Новый яростный крик, красный луч прошел прямо около головы Лестрейндж, и её торжественность сменилась страхом, глаза безумно заблестели. Она засмеялась. — Ты заплатишь за это! — я со злостью выкрикивала новые заклинания, но все они пролетали мимо этой мерзкой твари, которая заливалась диким смехом. Почему я не могу собраться, я убью её, я обещаю, что я отомщу. Ещё один рывок, кто-то держит меня. Дамблдор? — Нет, Ребекка, уже ничего не исправишь, — тихо шепчет он, но я не настроена на простое смирение. Пустите меня, только пустите, и я убью её. — СИРИУС! — кричал Гарри, вырываясь из цепких рук Люпина. — СИРИУС! — Он не сможет оттуда вернуться, Гарри. — Голос у Люпина сорвался. — Он не вернется, потому что он ме… — ОН — НЕ — МЕРТВ! — взревел Гарри. — СИРИУС! Он мертв, Гарри, не обманывай себя. И виной тому она. — Круцио! Круцио! Круцио! — Гарри услышал громкий крик, переходящий на жуткий вопль, в котором смешалась грусть, безысходность, но вместе с тем такая ненависть и злоба, что, казалось, человек, изрёкший столько эмоций, мог плеваться ядом. Раздался еще один вопль, Беллатриса Лестрейндж, корчясь от жуткой боли, рухнула на пол, но Ребекка Блэк, чьё заклинание пронзило её, была уже не в силах удерживать его, её глаза расширились и в них заблестели слёзы не только боли и отчаяния, но и жестокого торжества от жалких стонов Беллатрисы. В этот момент к неё подскочила Нимфадора Тонкс, она крепко обняла Ребекку, но та стала яростно вырываться. Беллатриса Лестрейндж тут же пустилась бежать. Дамблдор мгновенно повернулся и послал ей вслед заклятие, но она отклонила его; вот она уже на середине амфитеатра… — Гарри, стой! — воскликнул Люпин, но Гарри воспользовался тем, что он ослабил хватку, и успел вырвать руку. — ОНА УБИЛА СИРИУСА! — закричал Гарри. — ОНА УБИЛА ЕГО — А Я УБЬЮ ЕЕ! И он быстро полез вверх по каменным ступеням — сзади что-то кричали, но он не обращал на это внимания. Полы мантии Беллатрисы скрылись за дверью, и он выскочил вслед за ней обратно в Комнату мозгов… Она пустила в него заклятие через плечо. Аквариум с мозгами подскочил в воздух и опрокинулся. На Гарри хлынул вонючий зеленый раствор; мозги заскользили вокруг него и уже начали было выпускать длинные разноцветные щупальца, но он крикнул: «Вингардиум левиоза!», и они разлетелись в стороны. Торопясь и оскальзываясь, он побежал к двери — перепрыгнул через Полумну которая стонала на полу, миновал Джинни, слабо окликнувшую его по имени, потом Рона, тихо хихикающего, и Гермиону, которая по-прежнему лежала без сознания. Рванув на себя дверь, выходящую в круглую темную комнату, он увидел, как Беллатриса исчезла за противоположной дверью — там был коридор, ведущий обратно к лифтам. Он кинулся туда, но она захлопнула за собой дверь, и стены уже начали вращаться. Опять вокруг исчезло все, кроме синих полос, прочерченных пламенем свечей. — Где выход? — в отчаянии воскликнул он, когда низкий рокот стих и комната вновь застыла в неподвижности. — Как отсюда выбраться? Комната точно ждала этого вопроса. Дверь прямо перед ним распахнулась, и за ней открылся нужный коридор — ярко освещенный факелами, он был совершенно безлюден. Гарри побежал снова… Он слышал впереди громыхание лифта; прибавив скорости, он свернул за угол и ударил кулаком по кнопке вызова второй кабины. Та спустилась к нему с лязгом и звоном; решетки разъехались в стороны, Гарри ворвался внутрь и нажал кнопку с надписью «Атриум». Двери сомкнулись, и лифт тронулся… Он выскочил наружу, не дожидаясь, пока решетки полностью разъедутся, и огляделся вокруг. Беллатриса была уже у телефонной будки в конце зала, но, обернувшись, увидела своего преследователя и метнула в него еще одно заклятие. Он нырнул за Фонтан Волшебного братства: пролетев мимо, заклятие угодило в огромные золотые ворота в другом конце Атриума, и они загудели, как колокол. Шаги Беллатрисы смолкли. Он скрючился за статуями, прислушиваясь. — Выходи, выходи, малютка Гарри! — пропела она тонким издевательским голоском, и ее слова отразились эхом от начищенного паркета. — Зачем же еще было бежать за мной? Я думала, ты хочешь отомстить за моего дорогого братца! — Да, хочу! — крикнул Гарри, и с десяток его призрачных двойников вокруг всего зала повторили: «Да, хочу! Да, хочу! Да, хочу!» — Так-так… Наверное, ты любил его, малютка Поттер? Гарри захлестнула такая лютая ненависть, какой он не знал никогда прежде; стрелой вылетев из-за фонтана, он взревел: — Круцио! Беллатриса вскрикнула. Заклятие Гарри сбило ее с ног, но она не стала извиваться и корчиться от боли, как раньше, — она мигом вновь вскочила на ноги, тяжело дыша и больше не смеясь. Гарри опять спрятался за золотым фонтаном. Ответным заклятием Беллатриса снесла голову благородному чародею, и та откатилась футов на двадцать, оставив на паркете глубокие царапины. — Ты никогда раньше не применял непростительных заклятий, правда, мальчик? — крикнула она уже нормальным голосом, без сюсюканья. — Ты должен по-настоящему хотеть, чтобы они подействовали, Поттер! Надо хотеть причинить боль и получать от этого удовольствие, а праведный гнев — это для меня пустяки! — Круцио! — знакомый голос. Ведьма стала бессильно извиваться на полу. — Зато я применяла. И я хочу твоей боли. Я хочу, чтобы ты почувствовала её каждой клеткой своего проклятого тела. Круцио! На лице зеленоглазой девушки застыло такое же безумие, которой излучало лицо Беллатрисы во время схватки. — Ты хочешь мне отомстить? За что? Признай: ты занимаешь не своё место, — прохрипела Лестрейндж, оперевшись на руки. — Есть в тебе жалость? Нет. Мне нравится это. Она выхватила свою волшебную палочку и мигом направила луч в Ребекку. Та, видимо уже не в состоянии адекватно реагировать на происходящее, не успела отразить заклятие и бессильно рухнула на пол. Даже третьекурсник сильнее тебя, если твои эмоции не под контролем. — Я была и остаюсь самой верной слугой Темного Лорда. Он обучал меня Темным искусствам, и мне ведомы заклятия такой мощи, что ты, жалкий мальчишка, никогда не сможешь со мной потягаться… — ОСТОЛБЕНЕЙ! — закричал Гарри: он прокрался к гоблину, который продолжал лучезарно улыбаться обезглавленному чародею, и прицелился в спину Беллатрисе, пытавшейся заглянуть за фонтан. Она отреагировала так быстро, что он едва успел спрятаться. — Протего! Красный луч, его собственное Оглушающее заклятие, рикошетом отскочил в него. Гарри скрючился за фонтаном, и одно из золотых ушей гоблина полетело через весь зал. — Я дам тебе шанс, Поттер! — крикнула Беллатриса. — Отдай мне пророчество! Выкати его ко мне по полу, и твоя жизнь спасена! — Тогда тебе придется убить меня, потому что его больше нет! — откликнулся Гарри, и в то же мгновение его лоб пронзила боль: старый шрам вновь обожгло как огнем, и Гарри ощутил прилив ярости, абсолютно не связанной с его собственным гневом. — И он знает это! — Гарри рассмеялся безумным смехом, под стать Беллатрисе. — Твой закадычный дружок Волан-де-Морт знает, что оно разбилось! Вряд ли он похвалит тебя за это, как ты думаешь? — Что? О чем ты говоришь? — взвизгнула она, и он впервые услышал в ее голосе страх. — Пророчество разбилось, когда я пытался втащить Невилла наверх по ступеням! Как ты думаешь, что Волан-де-Морт скажет по этому поводу? Его шрам пылал… от боли на глаза навернулись слезы… — ЛЖЕЦ! — завопила она, но за ее злобой угадывался ужас. — Оно у тебя, Поттер, и ты отдашь его мне! Акцио, пророчество! АКЦИО, ПРОРОЧЕСТВО! Гарри рассмеялся снова, чтобы еще больше взбесить ее, и боль в шраме стала такой свирепой, что ему показалось, будто его череп вот-вот разлетится на куски. Он помахал пустой рукой над плечом одноухого гоблина и быстро спрятал ее обратно, когда она метнула в него еще один зеленый луч. — Видишь, пусто! — крикнул он. — Ты ничего не получишь! Оно пропало, и никто не узнает, о чем оно было, так и передай своему боссу! — Нет! — взвизгнула она. — Ты лжешь, это неправда! Я не виновата, хозяин… Не надо меня наказывать… — Зря стараешься! — крикнул Гарри, зажмурясь от боли, которая стала совсем нестерпимой. — Он тебя не услышит! — Неужели, Поттер? — сказал высокий холодный голос. *** Он отошел в сторонку по берегу озера, сел на траву, спрятавшись от докучливых взглядов за густым кустарником, и задумался, глядя на сверкающую воду… Может быть, одиночество прельщало его потому, что после разговора с Дамблдором он остро чувствовал свою изолированность. Словно невидимый барьер отрезал его от всего остального мира. Что ж, судьба давно наложила на него свою отметину, хотя раньше он и не знал, чем это в конечном счете ему грозит… И все-таки, сидя здесь, у кромки воды, раздавленный бременем вины и измученный тоской по Сириусу, которую еще не успело смягчить время, он не замечал у себя в душе никакого особенного страха. Светило солнце, вокруг смеялись его однокашники, и хотя он ощущал себя таким далеким от них, точно принадлежал к другой расе, ему все же было очень трудно поверить, что когда-нибудь он должен будет убить — или пасть от руки убийцы… Он долго сидел на берегу озера, глядя на воду, стараясь не думать о своем крестном отце и не вспоминать, что прямо напротив него, на том берегу, Сириус однажды лишился чувств, пытаясь отразить атаку сотни дементоров… Солнце уже село, когда он осознал, что замерз. Он поднялся и зашагал к замку, на ходу вытирая лицо рукавом. И Гарри совершенно не заметил сидевшую неподалёку девушку, пустыми глазами взиравшую на водную гладь. В одной руке она сжимала волшебную палочку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Её бледное лицо излучало такую скорбь, но в то же время ненависть, что если бы эмоции выделяли электричество, то силой эмоций этой девушки можно было бы напитать огромный мегаполис. Она прикрыла свои ярко-зелёные глаза и по её щеке скатилась одинокая слеза.