Последняя из Блэков.

— Хагрид! Гарри открыл глаза и увидел, что лежит на софе в незнакомой ярко освещённой гостиной. Неподалёку от софы валялся на полу его рюкзак, мокрый и грязный. У софы стояла худощавая блондинка. Её лицо выражало испуг и беспокойство, но вместе с тем во взгляде можно было увидеть ту частичку нежности, которую заботливые матери дарят своим больным детям. Сзади Эмили Блэк, а эта блондинка была именно ею, стоял, обеспокоенно вглядываясь в Гарри, светловолосый мужчина с изрядным брюшком. — С Хагридом всё хорошо, — прошептала миссис Блэк, — за ним сейчас ухаживает Андромеда, мама Нимфадоры. — Как вы себя чувствуете? — спросил мужчина. — Ничего больше не сломано? Ребра, зуб и руку я починил. Кстати, я Тед, Тед Тонкс — отец Доры. Гарри сел — слишком поспешно: свет вдруг потускнел, Гарри ощутил тошноту и головокружение. Внезапно он услышал третий голос. — Он уже очнулся? — в комнату влетела младшая Блэк. — Оу, — она резко остановилась, встретившись с Гарри взглядом. — Что произошло? — Волан-де-Морт… — Вы всё же полегче, — сказал Тед Тонкс и, положив на плечо Гарри ладонь, заставил его снова опуститься на подушки. — Вы только что здорово врезались в землю. И кстати, что произошло? Мотоцикл сломался? Артур Уизли опять перемудрил со своими магловскими изобретениями? — Нет, — ответил Гарри, чувствуя, как шрам пульсирует, точно открытая рана. — Пожиратели смерти, их было много… Они гнались за нами… — Пожиратели смерти? — резко переспросил Тед. — Что значит Пожиратели смерти? Они не должны были ничего знать. Откуда они… — Ну, они ведь не могли взять это из воздуха! — нахмурилась Ребекка. — Наверняка кое-кто постарался… — она внимательно посмотрела на Гарри. — Ребекка, позови Хагрида и Андромеду, — поспешно вставила Эмили. — Я не знаю, я… — качнул головой Поттер. — Я и не говорю, что ты. Наверняка, этот паршивец Флетчер, — она презрительно фыркнула. — Ребекка, — голос матери стал твёрже. — Хорошо, — хмыкнула слизеринка и с недовольным видом удалилась. Тед Тонкс взглянул на потолок, как будто надеялся увидеть небо за ним. — Что ж, наши защитные заклинания держатся, не так ли? Им к этому дому и на сто ярдов не подобраться — с любой стороны. Теперь Гарри понял, почему исчез Волан-де-Морт. Это случилось там, где мотоцикл прошёл через поставленный Орденом защитный барьер. Хотелось бы только надеяться, что барьер будет держаться и дальше. Он представил себе Волан-де-Морта, который как раз в эту минуту висит ярдах в ста над ними, пытаясь понять, как ему проникнуть сквозь то, что представлялось Гарри большим, прозрачным пузырём. Гарри спустил с софы ноги, ему нужно было собственными глазами увидеть Хагрида, только тогда он поверит, что тот жив. Но едва Гарри встал, дверь распахнулась, и в неё протиснулся Хагрид, прихрамывающий, с покрытым грязью и кровью лицом, но чудесным образом живой. — Гарри! Хагрид в два шага покрыл разделявшее их расстояние (свалив по пути два хрупких столика и фикус) и обнял Гарри так, что у того затрещали недавно починенные ребра. Следом за Хагридом вошла Ребекка и ещё одна женщина. Она показалась ему знакомой… — Вы! — крикнул он и сунул руки в карманы, однако там было пусто. — Вот ваша палочка, сынок, — сказал Тед, пристукнув ею по руке Гарри. — Лежала рядом с вами, я её подобрал. А кричите вы на мою жену. — Ох, я… простите. Пока миссис Тонкс пересекала комнату, её сходство с сестрой, с Беллатрисой убывало: более светлые каштановые волосы, глаза побольше и подобрее. И, тем не менее, после восклицания Гарри в ней проступила лёгкая надменность. — Кстати, — нахмурила брови Ребекка, — а где Тонкс? С кем она? — Именно. Что с нашей дочерью? — спросила Андромеда. — Хагрид сказал, что вы попали в засаду. Где Нимфадора? — Не знаю, — ответил Гарри. — Мы оба не знаем, что произошло со всеми остальными. Тед с женой обменялись взглядами. А Гарри, пока он смотрел на их лица, одолевали чувства страха и вины. Если кто-то из остальных погибнет, виноват в этом будет он и только он. Ведь это он согласился с их планом, дал свои волосы… — А… А как они узнали, что это ты? — Я... я не знаю, — Гарри устремил взгляд на Ребекку. — Нет, ты как-то выдал себя, — настаивала та. — Ребекка! Гарри устал, его нужно скорее переправить в Нору, — тихо произнесла Эмили. — Да! Портал, — произнёс Гарри, вдруг вспомнив всё сразу. — Нам нужно вернуться в Нору и всё выяснить, тогда мы сможем послать вам весточку или… или Тонкс пришлет её, когда она… — С Дорой всё будет хорошо, Дромеда, — сказал Тед. — Она своё дело знает, она не раз попадала в переделки вместе с мракоборцами. Портал пока здесь, — обратился он к Гарри. — Если хотите воспользоваться им, у вас есть на это три минуты. — Да, хотим, — сказал Гарри. Он подхватил рюкзак, забросил его на плечо. — Что ж… Удачи, Гарри Поттер. *** Похоже, свадьба Билла и Флер удастся на славу. Целая куча родственников Уизли, все в праздничных мантиях и спешат пообщаться друг с другом. Им было так весело, что никто не заметил запоздавшего гостя — темноволосого молодого человека с большим кривым носом и густыми чёрными бровями, — пока он не протянул своё приглашение Рону и не сказал, уставясь на Гермиону: — Прекрасно выглядишь. — Виктор! — завопила она и уронила свою расшитую бисером сумочку, ударившуюся о землю с громким стуком, нисколько не отвечавшим её размерам. Торопливо подняв сумочку и покраснев, Гермиона сказала: — Я и не знала, что ты… Господи… как приятно тебя видеть… Ну как ты? Уши Рона в очередной раз заалели. Но когда он увидел следующую гостью, он и вовсе превратился в помидор. Казалось, ещё чуть-чуть и он лопнет от злости. — Здравствуйте, ребятки, — улыбнулась зеленоглазая гостья, протягивая своё приглашение надутому Уизли. Гарри решил побыстрее увести Крама и слизеринку подальше от Рона. — Твой друг похоже нам не сильно рад, — сказал Крам, когда они вошли в уже наполненный людьми шатёр и, взглянув на рыжие кудри Гарри, добавил: — Или он родственник? — Двоюродный брат, — пробормотал Гарри, однако Крам его, собственно говоря, уже не слушал. Появление Крама вызвало определённый переполох, особенно среди кузин-вейл: как-никак, Виктор был прославленным игроком в квиддич. Гости ещё вытягивали шеи, чтобы получше разглядеть его, а в проходе уже появились торопливо шагавшие Рон, Гермиона, Фред и Джордж. — Эй, Барни, — над ухом Гарри раздался смешок. — Эм-м, привет, — выдавил он, оглянувшись. — Я знаю, что это ты, Поттер, — протянула Ребекка, разглядывая маггловского мальчишку из соседней деревни, в облике которого был Гарри. — Джинни проболталась. — Джинни? — удивился тот. — Да. Знаешь, а она не такая противная, как её старший братец, твой друг, — она усмехнулась. — Ну да. Ты ему… не очень-то нравишься. — И это взаимно. А она прикрыла меня, когда я за тобой и Снеггом помчалась.. в ту ночь, когда убили Дамблдора. Так что теперь я у неё в долгу. — Снегг, — нахмурился Гарри. — Дамблдор верил ему. Он… — Предатель, я знаю. Но ведь было в нём что-то такое, от чего Дамблдор доверял ему. — Вот уж не знаю, что в нём такого есть, что внушает доверия. Лично мне он никогда не нравился. Я так и знал, что они с Малфоем что-то задумали. — Я считаю, что Драко не виноват, — произнесла Ребекка. — В конце концов, ты сам говорил, что он не смог бы убить Дамблдора. — Да! Но не от верности ему, а от трусости! — Всё равно. Ты не должен винить его, если не знаешь всей ситуации… — А ты знаешь? — он внимательно взглянул на неё. — Нет, не знаю. И потому не виню! — Очень интересно! И почему… — Гарри начал вскипать, но тут его прервал подскочивший к ним Фред: — Время усаживаться, не то о нас новобрачная споткнётся. Ребекка, позвольте проводить вас к вашей матушке, — он галантно протянул ей руку и они, о чём-то перешептываясь, направились к столу. *** Комната Сириуса была просторной и когда-то, должно быть, красивой. Большая кровать с резной деревянной спинкой в изголовье, высокое окно, задёрнутое длинными бархатными шторами, густо покрытая пылью люстра, из которой ещё торчали огарки с восковыми сосульками. Тонкая пленка пыли покрывала картины на стенах и доску в изголовье кровати; паук растянул паутину между люстрой и верхушкой большого платяного шкафа, а войдя в спальню, Гарри услышал, как удирает потревоженная мышь. Гарри окинул взглядом пол. Небо снаружи стало ярче: пробивавшийся в комнату луч света позволял хорошо разглядеть листки бумаги, книги и мелкие вещицы, разбросанные по ковру. Ясно было, что комнату Сириуса тоже обыскивали, хотя найденное в ней было, похоже, сочтено — по большей части, если не целиком, — не имеющим ценности. Несколько книг кто-то грубо встряхнул, отчего обложки их наполовину оторвались, а пожелтевшие страницы рассыпались по полу. Гарри наклонился, поднял с пола несколько листков, всмотрелся в них. Один оказался страницей из старого издания «Истории магии» Батильды Бэгшот, другой — из руководства по уходу за мотоциклом. Третий был исписан от руки и смят, Гарри разгладил его. Дорогие Бродяга и Эми! Спасибо, огромное спасибо за подарок на день рождения Гарри! Он всё ещё остаётся у мальчика самым любимым. Гарри всего только год, а он уже летает на твоей игрушечной метле и выглядит страшно собой довольным — прилагаю снимок, посмотри сам. Как ты знаешь, метёлка поднимается над землёй всего на два фута, но Гарри уже едва не прикончил кошку и расколотил кошмарную вазу, присланную на Рождество Петуньей (вот тут мне жаловаться не на что). Разумеется, Джеймс находит всё это забавным, говорит, что мальчик станет великим игроком в квиддич. Нам пришлось убрать и упаковать все безделушки, и теперь мы не спускаем с него глаз, когда он летает по дому. День рождения прошёл очень тихо, в гости к нам заглянула лишь старая Батильда, которая всегда была к нам добра, а Гарри попросту обожает. Мы так жалели, что вы не сможете нас навестить, но, конечно, Орден прежде всего, да к тому же Гарри ещё не настолько вырос, чтобы понять, что это его день рождения. Я соскучилась по малышке Ребекс. Я очень хочу увидеть, как она выросла. Пришли мне её фотографию. Джеймса начинает немного расстраивать необходимость сидеть здесь, будто взаперти, он старается не показывать этого, но я же вижу. А тут ещё Дамблдор никак не вернёт его мантию-невидимку, и это лишает Джеймса возможности совершать хотя бы небольшие вылазки. Если ты сможешь нас навестить, это его очень обрадует. В прошлые выходные к нам заезжал Хвостик, по-моему, он чем-то подавлен, хотя, вероятно, всё дело в новости насчёт Маккиннонов. Я, услышав её, целый вечер проплакала. Батильда забегает к нам почти каждый день. Она очаровательная старушка, рассказывает о Дамблдоре совершенно поразительные вещи, не уверена, что он был бы доволен, узнав об этом! Не знаю, впрочем, можно ли им верить, потому что мне кажется невероятным, чтобы Дамблдор… Руки и ноги Гарри точно онемели. Гарри прочитал письмо ещё раз, но никакого нового смысла в нём не обнаружил и теперь пригляделся к почерку. Мама выводила «у» точь-в-точь как он. Гарри просмотрел всё письмо — эта буква везде была одинакова и каждый раз воспринималась как приветливый взмах руки из-за прозрачной завесы. Письмо было невероятным сокровищем, доказательством того, что Лили Поттер жила, действительно жила на свете, что её тёплая рука скользила вот по этой странице, выводя чернилами вот эти буквы, эти слова, слова о нём, Гарри, её сыне. Гарри встал, внимательно осмотрел пол — возможно, где-то лежит и конец письма? Наконец, улегшись на пол, он обнаружил под комодом что-то вроде рваного клочка бумаги, а когда вытащил его, клочок оказался половинкой той самой фотографии, о которой писала Лили. Черноволосый мальчик, громко хохоча, влетал в эту фотографию и вылетал из неё верхом на крошечной метле, а за ним гонялась пара ног, принадлежавших, по-видимому, Джеймсу. Гарри уложил фотографию в карман, где уже находилось письмо Лили, и продолжил поиски второго листка. Тут он увидел там же, под комодом, ещё одну фотографию. Вот только она была целой. И она была обычная магловская. Люди на ней не двигались, а застыли в той позе, в которой застал их фотограф. Со снимка на Гарри смотрели три маленькие девочки. У самой младшей были тёмно-рыжие волосы и ярко-зелёные глаза. Её лицо излучало счастье и веселье. По обе стороны от неё стояли очень похожие друг на друга светловолосые девочки, державшие рыжую за руки. В их внешности, пожалуй, было лишь одно различие: у одной блондинки были ярко-зеленые глаза, а у другой – голубые. Гарри медленно перевернул фотографию. На обратной стороне бумаги было написано почерком его матери: Петунья, Лили и Эмили Эванс. 1968 год. Эми, надеюсь, ты помнишь эту фотографию. То сладкое далёкое время, когда мы втроём были дружны. Признаюсь честно, я скучаю по тому времени, по Петунье… Я думаю, что и ты тоже. Надеюсь в скором времени встретиться с тобой и Бродягой. Джеймс тоже весь в нетерпении. Поцелуй за меня малышку Ребекс. Твоя Лили. Гарри дрожащими руками перевернул фотографию и ещё раз взглянул на троицу. Теперь он знал, откуда внешность Эмили Блэк была ему знакомой. Она ведь так сильно походила на его тетку Петунью. Но… раз они похожи и их фамилия… тоже Эванс, следовательно, они сестры. Но… — Этого не может быть! — выдохнул Гарри. Неужели у его матери, Лили, было две сестры? Но это значит, что теперь у него есть не только кузен, но и… кузина. И кто! Одна из лучших бывших учениц Слизерина! Ребекка Блэк! И цвет их, его и её, глаз, одинаковый, ярко-зелёный, теперь нашёл своё объяснение в их родстве. Но почему его обманывали? Говорили, что у него никого нет, кроме Дурслей? Почему отправили его жить к ним, а не к Блэкам, таким же родными людям, но… волшебным. Выходит, он зря промучился целых десять лет, пока ему не пришло заветное письмо их Хогвартса. Он мог жить в ласке и доброте у своей тёти вместе с сестрой. Гарри был уверен, что Эмили Блэк намного лучше относится к нему, чем Петунья. — Гарри! Гарри! Гарри! — взволнованные оклики Гермионы вырвали его из мыслей. Гарри со злобой сунул фотографию матери и её сестёр в карман и ответил: — Я здесь! В комнате Сириуса! На лестнице застучали шаги, и в спальню влетела Гермиона. — Мы проснулись, а где ты — неизвестно! — задыхаясь, сказала она и, повернувшись назад, крикнула: — Рон! Нашла! *** Мастер волшебных палочек лежал на двуспальной кровати, с той стороны, что дальше от окна. Его продержали в подвале больше года и по крайней мере один раз пытали. Он страшно исхудал, кости лица выпирали из-под желтоватой кожи. Большие серебристые глаза ввалились. Руки, лежавшие поверх одеяла, могли бы принадлежать скелету. Гарри присел на свободную половину кровати, рядом сели Рон с Гермионой. Отсюда не было видно восходящего солнца: окно выходило в сад, с видом на утёсы и свежую могилу Добби. — Мистер Олливандер, простите, что мы вас побеспокоили, — начал Гарри. — Мой милый мальчик, — слабым голосом отвечал Олливандер, — ты спас нас всех. Я уж думал, мы умрём в этом подвале… Не знаю, как тебя и благодарить. — Мы были только рады это сделать. Шрам дёргало болью. Гарри был уверен, что уже не успевает опередить Волан-де-Морта и не сможет ему помешать добраться до цели. В нём шевельнулся страх… Но он уже сделал свой выбор, когда решил говорить сначала с Крюкохватом. Притворяясь спокойным, Гарри нащупал на шее мешочек Хагрида и вынул из него сломанную пополам волшебную палочку. — Мистер Олливандер, мне нужна помощь. — Всё, что угодно! Всё, что угодно! — чуть слышно ответил мастер. — Вы можете это починить? Её вообще можно починить? Олливандер протянул дрожащую руку. Гарри положил ему на ладонь соединённые хрупкой перемычкой половинки волшебной палочки. — Остролист и перо феникса, — проговорил Олливандер срывающимся голосом. — Одиннадцать дюймов. Тонкая и гибкая… — Да, — сказал Гарри. — Так вы можете?.. — Нет, — прошептал Олливандер. — Мне очень, очень жаль, но я не знаю средства починить волшебную палочку, получившую настолько серьёзные повреждения. Гарри заранее приготовился услышать такой ответ, и всё-таки это был тяжёлый удар. Он забрал половинки палочки и снова спрятал их в мешочек. Олливандер смотрел на мешочек, где исчезла сломанная палочка, и отвёл взгляд, только когда Гарри вынул из кармана три волшебные палочки, захваченные у Малфоев. — Вы можете определить, чьи они? Мастер взял первую палочку и поднёс её к самым глазам. Повертел узловатыми пальцами, чуть согнул. — Грецкий орех и сердечная жила дракона, — проговорил он. — Двенадцать и три четверти дюйма. Прочная, жёсткая. Эта палочка принадлежала Беллатрисе Лестрейндж. — А эта? Олливандер так же внимательно осмотрел вторую палочку. — Боярышник и волос единорога. Ровно десять дюймов. Умеренной упругости. Это была палочка Драко Малфоя. — И последняя… — Гарри протянул последнюю палочку Олливандеру и в этот момент почувствовал неприятное ощущение в пальцах, как будто его ушибли током. — Ауч! Олливандер лишь понимающе улыбнулся, разглядывая палочку. — Акация и сердечная жила дракона. Двенадцать и одна вторая дюйма. Жесткая. Ох-хо. Будьте осторожны с этой палочкой. Акация, как правило, очень привязана к своему первому владельцу и редко меняет преданность. А эта палочка принадлежала Ребекке Блэк. — Но… Этого не может быть! — Гарри кинул непонимающий взгляд на друзей. Гермиона удивлённо пожала плечами, а Рон нахмурился. — Извините, мистер Олливандер, вы будете не против, если мы покинем вас на минутку? — вежливо поинтересовался Избранный. — Нет, конечно нет, мистер Поттер, — кивнул мастер палочек. — Этой палочкой пытался пользоваться Люциус Малфой, — пожала плечами Гермиона, когда троица вышла из комнаты. — Когда… когда вас увели в подвал, а я осталась с Беллатрисой. Она ещё смеялась над ним, когда у него не получилось подбить меня Круциатусом. — Но как она попала к ним в руки? — Видимо, она теперь на стороне Пожирателей, — сердито изрёк Рон. — А вдруг, — тихо прошептала Гермиона, — на неё напали и… убили. — Ну уж нет! — отрезал Гарри. Он не хотел в это верить. — Этого не могло случиться! — Тогда остаётся моё предположение, — усмехнулся рыжий друг. — А этого тем более быть не могло! — Гарри резко развернулся и вернулся в комнату к мистеру Олливандеру. Рон и Гермиона, переглянувшись и пожав плечами, последовали за ним. Коттедж Билла и Флёр стоял на отшибе, на самом краю прибрежных утёсов. Белые оштукатуренные стены были украшены морскими раковинами. Безлюдное место и очень красивое. И в доме, и в саду постоянно был слышен шум моря, точно сонное дыхание какого-то огромного существа. За несколько дней, проведённых здесь, Гарри то и дело под разными предлогами удирал из перенаселённого домика и смотрел с утёсов на просторное небо и огромное пустынное море, подставив лицо холодному солёному ветру. Однажды вечером все дружно уселись за стол, еле втиснувшись локоть к локтю, и принялись за еду. В камине потрескивал огонь. Гарри заметил, что Флёр только ковыряет вилкой в тарелке и поминутно смотрит в окно. Раздался громкий стук в парадную дверь. Все головы повернулись в ту сторону. Из кухни прибежала испуганная Флёр. Билл вскочил на ноги, направив волшебную палочку на дверь, Гарри, Рон и Гермиона сделали то же самое. Крюкохват тихонько нырнул под стол. — Кто там? — крикнул Билл. — Я, Римус Люпин! — донеслось из-за двери под завывания ветра. У Гарри сжалось сердце: что ещё случилось? — Я оборотень, женат на Нимфадоре Тонкс, адрес коттеджа «Ракушка» назвал мне ты, Хранитель Тайны, и пригласил приходить в экстренных случаях! — Люпин! — Билл подбежал к двери и рывком распахнул её. Люпин ввалился в прихожую — весь белый, в дорожном плаще, седые волосы встрёпаны ветром. Он выпрямился, оглядел комнату, проверяя, кто здесь есть, и громко крикнул: — У нас мальчик! Мы назвали его Тедом, в честь Дориного отца! Гермиона восторженно завизжала. — Что?! Тонкс! У вас родился ребёнок? — Да, да, родился! — заорал Люпин. Все принялись ахать, восхищаться и радоваться. Гермиона и Флёр пищали: — Поздравляем! Рон сказал: — Ух ты, ребёнок! — как будто в жизни не слыхал о такой штуке. — Да, да! Мальчик! — повторял Люпин, словно оглушённый собственным счастьем. Он обошёл вокруг стола и крепко обнял Гарри, точно и не было той сцены в подвальном этаже дома на площади Гриммо. — Будешь крёстным отцом? — спросил он, выпустив Гарри из объятий. — Я? — поперхнулся Гарри. — Ты, конечно, кто же ещё? Дора тоже так считает. — Я… ага… ух ты… Гарри был сражён, ошарашен и дико счастлив. Билл принёс бутылку вина, и Флёр стала уговаривать Люпина посидеть с ними. — Я ненадолго, мне нужно домой, — сияя, говорил Люпин. Он помолодел на несколько лет. Гарри тихо подошёл к нему и прошептал, пока другие радостно обнимались друг с другом. — Римус, мне надо поговорить с тобой. Тот тут же покачал головой, и они отошли в сторону от ликующей семьи. — С Нимфадорой всё в порядке? За ней ухаживают? — начал Гарри. — Да, да! — улыбнувшись, Люпин поднял глаза кверху. — Андромеда ухаживает за ней. И Эмили помогает. Всё-таки я всегда знал, что она очень хорошая колдунья. — Я теперь тоже это знаю, — отчетливо, с некоторым напором произнес Поттер. — Ведь, как выяснилось, она была сестрой моей матери. Глаза Римуса расширились, он ошарашенно уставился на Гарри и секунд пять задумчиво вглядывался в лицо мальчика. — Да, это так, — наконец вздохнул Люпин. — Я понятия не имею, откуда ты это узнал, но это так, спорить не буду… — Вот как. Значит… — Только прости меня, Гарри, — перебил новоиспеченный отец, — кто-кто, а не я должен разговаривать с тобой на эту тему. Я думаю, что совсем скоро ты поговоришь именно с тем, кто тебе нужен. — Хорошо, — вздохнул Гарри, не желая ругаться с Люпином в этот радостный день. — Только могу я попросить тебя кое о чём? Передай, пожалуйста, Ребекке её волшебную палочку. Мы подобрали её в Малфой-мэноре. — Что? Вы были там?.. — Да, но я прошу, передай палочку. Давай лучше присоединимся ко всем. Люпин, поняв, что Гарри пока не хочет обсуждать их приключения, медленно взял из рук Поттера волшебную палочку, и его лицо на секунду изобразило удивление. — Да, странная палочка, — понимающе кивнул Гарри и, улыбнувшись, потянул Римуса к общему столу. *** Он оказался на ярком солнце, и земля под его ногами была тёплой. Распрямившись, он увидел, что стоит на почти пустой детской площадке. Вдали на горизонте виднелась одинокая труба. Три девочки качались на качелях, а из-за кустов за ними наблюдал худенький мальчик. Его чёрные волосы были давно не стрижены, а одежду как будто нарочно подбирали не по размеру: джинсы были коротки, зато широченная потрёпанная куртка сгодилась бы взрослому мужчине; рубашка под ней была чуднáя, с чем-то вроде жабо. Гарри подошёл к мальчику поближе. Снеггу было на вид лет девять-десять — бледный жилистый заморыш. Он жадными глазами смотрел на младшую из девочек, которая раскачивалась всё выше — выше, чем сестры. — Лили, перестань! — крикнула одна постарше. Но девочка пустила качели на полную высоту, и оттуда взлетела в воздух — взлетела совершенно буквально, взмыла в небо с громким хохотом, а потом, вместо того чтобы упасть на шершавый асфальт, спланировала по воздуху, как акробатка. Она парила в воздухе невероятно долго и приземлилась невероятно легко. — Мама не разрешила тебе так делать! — Петунья затормозила свои качели, со скрипом проведя по асфальту подошвами сандалий, и соскочила вниз, руки в боки. — Мама ведь говорила тебе, что так нельзя, Лили! Тут с качелей поднялась третья девочка. — Лили, ведь есть люди, которые не знают о тех, кто может… творить чудо. Они могут увидеть тебя. Это будет не очень хорошо, — улыбнувшись, произнесла Эмили Эванс. — Но ведь ничего не случилось, — рассмеялась в ответ Лили. Смотри, как я умею! Петунья огляделась. На площадке никого не было, кроме них и Снегга, но о нём девочки не знали. Лили сорвала увядший цветок с куста, за которым прятался Снегг. Петунья медленно двинулась к ней, явно разрываясь между любопытством и неодобрением, а Эмили осталась качаться на качелях. Лили подождала, пока сестра подойдёт поближе, чтобы ясно всё видеть, и раскрыла ладонь. Цветок лежал на ней, открывая и закрывая лепестки, как странная многогубая устрица. — Прекрати! — взвизгнула Петунья. — Тебе же от этого не больно! — откликнулась Лили, однако сомкнула ладонь и бросила цветок на землю. — Так нельзя, — сказала Петунья, но глаза её продолжали следить за упавшим на землю цветком. — Как ты это делаешь? — спросила она с явной завистью в голосе. — Всё понятно, правда? — Снегг не мог больше сдерживаться и выскочил из-за кустов. Петунья завизжала и бросилась назад к качелям, а Лили, хотя явно испугалась, не тронулась с места. Снегг, видимо, пожалел о своём чересчур внезапном появлении. Он глядел на Лили, и его худые щеки заливались тусклым румянцем. — Что понятно? — спросила Лили. Снегг был явно взволнован. Бросив взгляд на Петунью, стоявшую довольно далеко, за качелями, он понизил голос и сказал: — Я знаю, кто ты. — В смысле? — Ты… ты колдунья, — прошептал Снегг. Девочка, похоже, обиделась. — Я не хочу с тобой говорить. Эмили! Она гордо задрала нос, повернулась и пошла прочь, к сестрам. — Да нет же! — крикнул Снегг ей вслед. Он весь раскраснелся, и Гарри удивило, почему он не снимет свою дурацкую широкую куртку, — наверное, стеснялся рубашки с оборочками. Он пошлёпал за девочками, похожий на неуклюжую летучую мышь и на самого себя много лет спустя. Сёстры смотрели на него с дружным неодобрением, вцепившись каждая в свои качели, как будто это был «домик» в игре в пятнашки. — Я думаю, тебе стоит уйти, — тихо, без злости в голосе, произнесла Эмили. — Ты правда колдунья, — сказал Снегг Лили. — Правда. Я давно за тобой наблюдаю. Но ничего плохого в этом нет. Моя мама тоже колдунья, а сам я — волшебник. Эмили широко раскрыла глаза и впилась в мальчика оценивающим взглядом, а Петунья обдала его раскатами смеха, как холодной водой. — Волшебник! — взвизгнула она, окончательно оправившись от шока, вызванного его внезапным появлением. — Я знаю, кто ты. Ты сын этих Снеггов. Они живут у реки, в Паучьем тупике, — сказала она Лили, и по её тону ясно было, что этот адрес — плохая рекомендация в её глазах. — А зачем ты за нами шпионил? — Я не шпионил! — сказал Снегг, стоя на солнцепеке, весь красный, лохматый и несчастный. — Уж за тобой-то я точно не стал бы шпионить, — добавил он презрительно. — Ты — магл. — Не обзывайся на мою сестру. — Эмили резко сделала шаг по направления к Снеггу. — Никто не смеет так разговаривать с моей сестрой. — Пошли, Лили, мы уходим! — резко бросила Петунья. Лили тут же повиновалась. Уходя, она пристально взглянула на Снегга. Он стоял и смотрел, как они выходят за ограду площадки. Гарри, единственный, кто наблюдал сейчас за ним, почувствовал его горькое разочарование и понял, что Снегг давно готовился к этому разговору и что всё вышло совсем не так… Сцена переменилась, и, не успев оглянуться, Гарри оказался в другом месте. Он был в маленькой роще. Ручей блестел на солнце, извиваясь между деревьями. Их кроны давали прохладную зелёную сень. Двое детей сидели рядышком на траве. На этот раз Снегг снял куртку, в сумраке рощи его странная рубашка не так бросалась в глаза. — И если ты занимаешься волшебством вне школы, Министерство тебя накажет — пришлёт письмо. — Я думала, что Эмили обманывает меня и просто не хочет показывать… чудо. — Она тоже волшебница? Ни разу не видел, как она колдует… — Она относится к этому очень серьезно. Она старше меня на год, поэтому она уже закончила первый класс в волшебной школе. — Хогвартс – самое замечательное место. Они помолчали. Лили подняла прутик и крутила им в воздухе. Гарри понял, что она воображает, как с его кончика сыплется сноп искр. — Северус… Снегг улыбнулся, когда она произнесла его имя: — А? — Расскажи мне ещё раз про дементоров. — Зачем тебе? — Если я буду заниматься волшебством вне школы… — Никто не отдаст тебя за это дементорам! Дементоры — это для настоящих преступников. Они охраняют тюрьму для волшебников, Азкабан. Но тебе совершенно не за чем попадать в Азкабан, ты слишком… Он снова покраснел и сорвал ещё несколько листьев. Тут за его спиной раздался хруст, и он обернулся. Петунья, прятавшаяся за деревом, неловко переступила с ноги на ногу. — Тунья! — сказала Лили с радостным удивлением в голосе. Но Снегг вскочил. — И кто из нас шпионит? — закричал он. — Чего тебе тут надо? Петунья потеряла дар речи от страха, что её обнаружили. Гарри видел, что она изо всех сил старается придумать что-нибудь пообиднее. — Что это на тебе надето, а? — спросила она, показывая пальцем на рубашку Снегга. — Мамина блузка? Раздался треск: над головой Петуньи обломился толстый сук. Лили вскрикнула: сук ударил Петунью по плечу. Она качнулась назад и залилась слезами. — Тунья! — Лили набросилась на Снегга: — Это ты сделал? — Нет! — Вид у него был одновременно вызывающий и испуганный. — Это ты! — Она отшатнулась от него. — Ты! Ты сделал ей больно! — Нет, это не я! Но Лили не поверила этой лжи. Она бросила на него последний укоризненный взгляд и побежала вслед за сестрой. А Снегг остался стоять с несчастным и смущённым видом… Сцена снова сменилась. Гарри огляделся вокруг: он был на платформе девять и три четверти, неподалёку стоял Снегг, слегка сутулясь, а рядом — худая, бледная женщина с кислым выражением лица, очень похожая на него. Глаза Снегга были устремлены на семью из пятерых человек тут же на платформе. Эмили Эванс, видимо увидев знакомых, приветливо помахала рукой и растворилась в толпе, а две другие девочки стояли чуть поодаль от родителей. Лили, похоже, пыталась в чём-то убедить сестру. Гарри подошёл поближе и прислушался. — Тунья, не сердись, прости меня, пожалуйста! Послушай… — Она взяла сестру за руку и не выпускала, хотя Петунья пыталась вырваться. — Может быть, когда я там окажусь… нет, послушай, Тунья! Может быть, когда я там окажусь, я смогу пойти к профессору Дамблдору и уговорить его изменить решение! — Я не хочу туда! — отчеканила Петунья и вырвала руку. — С чего ты взяла, что я хочу ехать в какой-то дурацкий замок и учиться на… на… Её глаза скользнули по платформе, по кошкам, мяучащим на руках владельцев, по совам в клетках, бьющим крыльями и уханьем приветствующим друг друга, по школьникам, некоторые из которых уже надели длинные чёрные одежды, грузившим чемоданы на ярко-красный паровоз и приветствующим друг друга радостными возгласами после долгой летней разлуки. — Думаешь, я хочу стать… уродкой? Глаза Лили наполнились слезами. — Я не уродка, — ответила она. — Это ужасное слово! — Туда-то ты и едешь, — с наслаждением повторила Петунья. — Ты и Эмили. Вы обе! В спецшколу для уродов. Ты и этот снегговский мальчишка… вы все натуральные уроды. Хорошо, что вас будут держать отдельно от нормальных людей. Это делается для нашей безопасности. Лили взглянула на родителей, внимательно оглядывавших платформу с видом самого сердечного удовольствия. Потом перевела глаза обратно на сестру и сказала тихо и зло: — Вряд ли ты думала, что это школа для уродов, когда писала директору и клянчила, чтобы тебя приняли. Петунья покраснела до ушей: — Клянчила? Я не клянчила! — Я видела его ответ — очень милый. — Кто тебе разрешил читать… — прошептала Петунья. — Это моё личное… Как ты могла?.. Лили выдала себя, взглянув в сторону Снегга, стоявшего неподалёку. Петунья ахнула. — Так вот кто нашёл моё письмо! Ты рылась в моей комнате вместе с этим мальчишкой! — Нет, мы не рылись… — Лили перешла на оборонительную позицию. — Северус увидел конверт и не поверил, что магл мог завязать переписку с Хогвартсом, вот и всё! Он сказал, что, видимо, на почте тайно работают волшебники, которые… — Волшебники, видимо, суют свой нос во всё! — Петунья побледнела теперь так же сильно, как перед этим вспыхнула. — Уродка! — бросила она в лицо сестре и метнулась к родителям… Сцена снова переменилась. Снегг шёл торопливым шагом по коридору «Хогвартс-экспресса», мчавшегося через сельский ландшафт. Он уже переоделся в школьное платье, наверное, воспользовался первой же возможностью отделаться от своей уродливой магловской одежды. Снегг остановился перед купе, где болтали между собой несколько шумных мальчишек. В уголке у окна сидела Лили, прижав лицо к оконному стеклу. Снегг проскользнул в купе и сел напротив. Она взглянула на него и снова отвернулась к окну. Она плакала. — Я с тобой не разговариваю, — сказала она сдавленным голосом. — Почему? — Тунья меня ненавидит. За то, что мы прочли письмо от Дамблдора. — И что? Она посмотрела на него с глубоким отвращением: — А то, что она моя сестра! — Она всего лишь… — Снегг вовремя остановился. Лили, занятая тем, как бы незаметно утереть слёзы с глаз, его не услышала. — Но мы ведь едем! — Он не мог скрыть ликования в голосе. — Мы едем в Хогвартс! Она кивнула сквозь слёзы и невольно улыбнулась. — Тебе лучше поступать в Слизерин, — сказал Снегг, ободрённый этим проблеском. — В Слизерин? Один из мальчиков, сидевших в купе, который до сих пор не обращал на Лили и Снегга никакого внимания, теперь уставился на них. Гарри, до этого не замечавший никого, кроме пары у окна, узнал своего отца: худенький, черноволосый, как и Снегг, но совсем другой. По каким-то неуловимым признакам было сразу видно, что об этом мальчике заботятся, его любят и носят на руках — так же как по Снеггу было заметно, что с ним всё обстоит наоборот. — Кто это тут хочет в Слизерин? Да я бы сразу из школы ушёл, а ты? — спросил Джеймс мальчика, сидевшего напротив. Гарри вздрогнул, узнав в нём Сириуса. Тот не улыбнулся. — Вся моя семья училась в Слизерине, — сказал он. — Ёлки-палки! — воскликнул Джеймс. — А ты мне показался таким приличным человеком! Сириус усмехнулся: — Возможно, я нарушу семейную традицию. А ты куда собираешься, если тебе позволят выбирать? жеймс поднял невидимый меч. — Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы. Как мой отец. Снегг презрительно фыркнул. Джеймс обернулся к нему: — Тебе это не нравится? — Да нет, почему? — ответил Снегг, хотя его фырканье было недвусмысленным ответом. — Если кто предпочитает быть храбрецом, чем умником… — А ты-то куда пойдёшь, если ты ни то, ни другое? — вмешался Сириус. — Что тут за споры? — дверь распахнулась и в купе вошла Эмили. — Эмили! — Лили радостно улыбнулась, приглашая сестру сесть рядом. — Привет. А ты кто? — спросил Сириус, оценивающим взглядом окидывая старшую Эванс. Та лишь подозрительно посмотрела на него, но затем чуть расслабившись, ответила: — Эмили Эванс. А ты? — Сириус Блэк, — улыбнувшись, он протянул ей руку. Она на долю секунды замешкалась, но потом, тоже улыбнувшись, пожала протянутую руку. — Эмили учится там, где учатся самые умные, — с некоторой гордостью произнесла Лили, взглянув на Снегга. Тот сидел с огорчённым лицом, кидая хмурые взгляды на мальчишек. — Когтевран? — заинтересовано протянул Блэк. — А если с мозгами в порядке у вас, вас к знаниям тянет давно, есть юмор и силы гранит грызть наук, то путь ваш — за стол Когтевран. — Именно так, — усмехнулась Эмили. — А тут некоторые на Слизерин собираются, — пробурчал Джеймс. Лили встала. — Северус, пойдём поищем другое купе. — Оооо… Джеймс и Сириус передразнили её высокомерный тон. Джеймс попытался поставить Снеггу подножку. — До скорого, Нюниус! — раздалось из купе, когда дверь захлопывалась. И сцена снова переменилась… Когда Гарри вынырнул из Омута памяти, в его сердце появилась жгучая боль. Вот она наконец, правда. Уткнувшись лицом в пыльный ковёр кабинета, где он недавно прилежно учился тому, что считал секретами победы, Гарри наконец понял, что ему не предназначено остаться в живых. Его задачей было спокойно идти в широко раскрытые объятия смерти. По дороге он должен был разрушать последние связи Волан-де-Морта с жизнью, чтобы, когда их пути снова пересекутся и Гарри не поднимет палочку на свою защиту, конец наступил немедленно, и задача, которая осталась невыполненной в Годриковой Впадине, была наконец завершена: ни один из них не останется в живых, ни того ни другого больше не будет на свете. Тогда, когда он нашёл родных людей, верных друзей, любовь… Он должен будет умереть. Он уже никогда не разъяснится с Эмили Блэк, они не станут семьёй. Уже никогда. Он никогда не испытает это чувство. Чувство, когда рядом с тобой родной человек. Естественно, среди Уизли ему тоже тепло и уютно, но это не то. Но какая уже разница? Уже слишком поздно. Он должен умереть. Чтобы спасти мир от Волан-де-Морта. И он сделает. Он готов. *** — ГАРРИ ПОТТЕР МЁРТВ! Стены Хогвартса содрогнулись от громкого, безумного смеха. Всеобщий шок, крики и плач таких дорогих для него людей… Но он не мог показать им, что жив. Он не должен… Ещё не время. Волан-де-Морт мучает Невилла, заставляя его заживо сгорать под смех и улюлюканье Пожирателей. Раздался шум. Грохх, братец Хагрида, с криками нёсся в сторону замка. За ним, натягивая тетиву, мчались кентавры. Начался хаос. Да, Хогвартс, видимо ещё не кончилась та великая битва. Ты должен вытерпеть ещё одну, на сей раз последнюю схватку. И Гарри точно знал, что она будет определённо последней. Волан-де-Морта он увидел в самой гуще схватки. Тот в ярости крушил всё, что попадалось ему на пути. Гарри не мог прямо подступиться к нему и с трудом прокладывал себе путь под мантией-невидимкой. В Большом зале стало совсем тесно — все, кто ещё мог держаться на ногах, рвались внутрь. Волан-де-Морт сражался разом с МакГонагалл, Слизнортом и Кингсли. С холодной ненавистью он смотрел, как они, пригибаясь, мечутся вокруг него и никак не могут нанести решающий удар… Беллатриса продолжала борьбу в нескольких шагах от Волан-де-Морта. Как и её повелитель, она в одиночку сражалась с тремя за раз: Гермиона, Джинни и Полумна напрягали все силы, но не могли одолеть Беллатрису. Издав смешок, Лестрейндж пригнулась, а потом резко выпрямилась, выставив палочку вперёд. Её противницы отлетели в сторону и упали на пол. — Рыжая будет первой! — оскалилась Белла и направила луч Убивающего заклятия прямо в Джинни, но просвистело в дюйме от девушки, так что она чудом осталась жива. Ведьма направила на Уизли ещё одно заклинание, но оно опять не дошло до цели – чьи-то щитовые чары преградили ему путь. Беллатриса и Гарри одновременно резко повернули голову в сторону, откуда исходили чары. Там стояла безумно похожая на Пожирательницу девушка, направив волшебную палочку из акации на Лестрейндж. — Вот мы снова и встретились, Беллатриса! — воскликнула Ребекка Блэк. — Вот и ты, Ребеккочка! — оскалилась ведьма и направила заклинание в зеленоглазую, которое Блэк тут же отбила. — Ребекка, нет! — крикнула Джинни, вскакивая и направляясь в сторону родственниц. — Нет, Джинни! Уйди! — ответила Ребекка, отбивая очередное заклинание посланное Беллой. — Я отдаю долг! И это только моя схватка! — Как мило, Ребекс, что ты решила сразиться со мной! — захохотала Лестрейндж, но тут же улыбка пропала, так как она еле успела отбить заклинание Блэк. Сотни зрителей стояли теперь вдоль стен, наблюдая за двумя сражающимися группами: Волан-де-Мортом и его тремя противниками и Беллатрисой и Ребеккой. Гарри, невидимый под мантией, замер, не зная, в какую сторону кинуться, разрываясь между стремлением атаковать Тёмного Лорда и потребностью защитить свою сестру и к тому же боясь попасть в невинного. — Ты уверена, что сможешь одержать верх? — ухмыльнулась Беллатриса. — Неужели ты такая же самоуверенная, как твой папочка? — Не тебе судить об этом! — Ребекка с хладнокровным лицом пустила в тетку еще одно заклятие. — Может быть, — сощурилась Пожирательница, отбивая его, — но ты не думала о том, кто ты на самом деле? Ты не так похожа на него, как я думала. Ты – не он. Посмотри, как мы похожи, Ребекка! — крикнула она, отбивая еще одно заклинание. — Ты только посмотри. Ты не такая, как они все. Ты лучше. Ты сильнее! Так почему ты на стороне слабых? Сделай правильный выбор! — Я уже давно сделала свой выбор, ведьма! — ответила Блэк, яростно посылая в Лестрейндж красный луч. — Что ж, значит, ты выбрала смерть! — на лице Беллатрисы появилась злобная гримаса и она с диким хохотом, стала пускать в Ребекку всё новые и новые проклятия, от которых та еле успела уворачиваться. — Как поживает твоя грязнокровая мамочка? Я ещё раз наведаюсь к ней, когда всё закончится! Так и знай! — Ты. Больше. Никогда. Никого. Не убьёшь! — Произнося каждое слово, Блэк выпускала новое заклинание. Беллатриса засмеялась исступлённым смехом — точно такой Гарри слышал от её кузена Сириуса за миг перед тем, как тот упал вперёд спиной сквозь занавес… И вдруг Гарри понял, что сейчас произойдёт, ещё раньше, чем это случилось. Ребекка, кажется, собрав всю свою ненависть, злобу и силу в один удар, направила палочку на Беллатрису, и из неё вырвался яркий луч и с треском ударил в грудь Пожирательницы, прямо над сердцем. Злорадная улыбка замерла на губах Беллатрисы, глаза словно выкатились из орбит. Ещё мгновение она понимала, что случилось, а потом медленно опрокинулась навзничь, и толпа зрителей зашумела, а Волан-де-Морт вскрикнул. Гарри казалось, что он видит всё в замедленной съёмке: МакГонагалл, Кингсли и Слизнорт отлетели прочь, вертясь в воздухе, как сухие листья. Ярость Волан-де-Морта при виде гибели последней, лучшей его сторонницы взорвалась с силой многотонной бомбы. Волан-де-Морт поднял палочку и направил её на Блэк.Нет, только не она. Только не теперь! — Протего! — крикнул Гарри. Щитовые чары разделили Большой зал пополам. Волан-де-Морт оглянулся в поисках пославшего их, и Гарри наконец сбросил с себя мантию-невидимку. Вопль изумления, приветственные возгласы, крики с обеих сторон: «Гарри!» и «ОН ЖИВ!» — стихли почти мгновенно. Толпа испугалась. Внезапно наступила полная тишина. Но Гарри знал, что этот поединок принесёт ему победу. Он решительно выставил палочку вперёд.