Любовь по дружбе

Грохот откуда-то из прихожей заставил меня вскочить. Выбежав из спальни и включив свет в той же прихожей, лицезрею следующую картину: Пауль лежит у порога, морщится от света и пытается подняться. Естественно, трезвостью тут даже не пахнет. Не знаю, сколько я простояла в неведении о том, что же делать, но всё-таки бросилась к этому бедняге и с горем пополам подняла его на ноги. Он, прислонившись плечом к стене, поднимает на меня свой затуманенный взгляд. — Привет, — глупо так улыбается. — Скучаешь тут? — Ну так… И внезапно меня осенило. Очень давно однажды мы с ним столкнулись. Когда тот мой парень в честь своего дня рождения устроил в квартире вечеринку. И Пауль был там. И точно так же стоял передо мной, пытаясь совладать своим заплетающимся языком и познакомиться со мной. Вот вам доказательство того, что если Вселенная решила свести вас с кем-то, рано или поздно у неё это получится. Но вернёмся в реальность. С этим чудом надо что-то делать. Есть идеи? Ну для начала надо бы помочь ему раздеться. — Всё нормально? — Пауль нахмурился, заметив, что я ничего вокруг не замечала, пока прокручивала у себя в голове давнишние события. — Да, вполне. Давай помогу, — ожив, я принялась стягивать с него уже расстёгнутую куртку. — На улице же холодно, надо было застегнуться, — пробурчала я, но так, чтоб меня не было слышно. — Ну прости, — вдруг ответил Хайко так, словно сильно провинился. Чёрт, тихо я говорить не умею… — Вот не прощу, — с деланной обидой сказала я и повесила его куртку на крючок. — Идём в спальню. — О, я сегодня с тобой сплю? — он по-детски обрадовался, когда я взяла его за предплечье и повела к кровати. Это ж надо было столько выпить. — Нет. — Как это? Ты же на кровати спишь. — Сегодня на диване посплю, хуже не будет, — наконец, я довела Пауля до цели, и надо же теперь дальше раздевать. Но не могу, руки не поднимаются. — Снимай джинсы. — Что? — он искренне удивился и уставился на меня. — Ну раздеться надо. Ты же не ляжешь в постель одетым, — щёки покалывает от смущения и, наверное, стыда. Да, я знаю, о чём он подумал, тем более в таком состоянии. — Ладно, — его пальцы, заплетающиеся так же или даже хуже, чем язык, взялись сначала за ремень и, попыхтев над таким нелёгким заданием, перешли непосредственно к джинсам. На такое зрелище без жалости и сочувствия смотреть невозможно, а продолжаться оно бесконечно не может. — О боги, давай помогу, — не без улыбки я аккуратно отодвинула руки Пауля и сама довольно быстро и ловко расстегнула пуговицу с ширинкой. — Дальше сам. В ту секунду, пока я помогала ему, мы, конечно же, находились на расстоянии в максимум сантиметр друг от друга. Хайко, склонив голову, прерывисто дышал, касаясь щекой моей щеки. Я только сглотнула и, к превеликому счастью, уже помогла ему с джинсами. — А ты поцелуешь меня на ночь? — сняв штаны и бросив их на пол, на полном серьёзе спросил он и неуклюже опустился на подушку. — Если хорошо попросишь, то поцелую. — Пожалуйста, — он приподнялся на локтях. Ничего не отвечая, я только поцеловала его в лоб. Когда я уже выпрямилась и собралась выходить из комнаты, Пауль прошептал: — А в губы? — и так смешно улыбается, глядя на меня снизу вверх. — А в губы — когда протрезвеешь. Спокойной ночи. Оставляю его наедине с самим собой. Часы показывают немного за двенадцать.

***

Солнце любезно разбудило меня, светя прямо в окно так, что лучи падают именно на моё лицо. Делать нечего, придётся просыпаться. Откинув тонкий плед, поднимаюсь с дивана и с сонным лицом направляюсь в сторону ванной, чтоб хоть как-то ободриться. По пути заглядываю одним глазком в спальню: Пауль всё ещё мирно сопит, да и нескоро проснётся, думаю. Надо найти таблетку от головы ему и двухлитровую бутылку воды, а то я помню свою первую попойку, после которой алкоголь даже не нюхаю. Одного раза хватило на всю жизнь. Перекусив одним наскоро сделанным бутербродом с чаем, иду в душ. Почему-то именно когда я нежусь под тёплыми струями воды, могу в полной мере расслабиться. Будто смывается вся сонливость, негатив, накопившийся ещё с вечера или из-за кошмара, который иногда навещает меня. Обычно — что в нормальных снах, что в страшных — мне снится всякий бред. Самые ужасные сновидения врезаются в память, оставаясь на одной из её полочек и время от времени всплывая. Не задерживаясь сильно, после такого трёхминутного расслабления вылезаю из душа и неторопливо одеваюсь. Не знаю уже, чем заняться до того, как проснётся Пауль. Надо найти какое-нибудь увлечение и посвящать ему своё время — не всё, конечно, потому что на чудо, пускающее сейчас слюни в подушку, у меня свои планы. Для начала, надо хотя бы разобраться окончательно, что между нами. А там уже посмотрим. Выхожу, наконец, из ванной и сама не замечаю, как оказываюсь в спальне. Меня, похоже, как магнитом тянет к этому товарищу. Тихонько сажусь на край кровати. Он что-то бубнит во сне и рукой ищет одеяло, которое успел откинуть. Мне приходится лезть через него, стараясь ещё не попасть под его руку. Всё-таки накрываю Пауля и вновь сажусь рядом. Мычит что-то вроде «спасибо» и спит дальше, чуть улыбнувшись. От переизбытка умиления мои губы невольно тоже расплываются с улыбке, а рука вдруг накрывает его ладонь, которую он вскоре убирает, чтоб потереть глаза. Весь этот его вид: взъерошенные волосы, забавно сморщенный нос, уже постепенно открывающиеся глаза — напоминает маленького ребёнка. Таблетка. Голова же по утрам после пьянки раскалывается. Недавно ведь ещё помнила, а сейчас забыла. Да как так? Подрываюсь с места и бегу на кухню, где, насколько я помню, спрятана аптечка. После недолгих поисков обнаруживается нужная коробка, и я без труда нахожу и нужные таблетки. Самый большой стакан воды. Теперь бегом обратно в спальню. Аж руки трясутся. Когда я собираюсь подать всё это Паулю, он, пару мгновений пролежав неподвижно, поднялся и шатаясь поплёлся, как оказалось, к фаянсовому другу. Мне его жаль. Из ванной уже слышится звук льющейся воды, когда я наконец убираю стакан и таблетки на прикроватную тумбочку, думая, что надо бы оказать какую-нибудь помощь. — Тебе помочь? — неуверенно и заикаясь спросила я, как только Хайко вытер лицо. — Нет, спасибо, — хрипловато ответив, он возвращается в спальню. Сам закидывает в рот пару таблеток, запивает их и снова идёт в ванную. Видимо, заметив моё лёгкое замешательство, говорит: — Ты садись. Я в душ и вернусь. Спасибо, конечно, но можно было бы и без уточнения. Я же теперь до конца дня буду невольно представлять Пауля в душе. Хорошим это не кончится. Или… Нет-нет-нет, только не сейчас, только не об этом, мозг, пожалуйста. Спустя минут пять, которые показались мне чуть ли не вечностью, в комнату заходит сам… о-о-ой, ну за что? Почему именно сейчас? Почему сейчас он появляется только с полотенцем на бёдрах? — Ой, прости, я… я совсем забылся, — взволнованно затараторил он, не понимая, что делать. А я, не найдя нужных слов, стыдливо опустила голову и поспешила ретироваться в гостиную. Лицо, по всем традициям, залилось краской, а щёки просто пылают. Почему-то такое ощущение, словно меня родители застали за просмотром совсем не детских журналов. Встаю у окна и прикасаясь лбом к холодному стеклу, тщетно стараясь успокоиться, унять дрожь в руках и вообще во всём теле и избавиться от внезапно нахлынувшего жара. Как теперь в глаза другу смотреть? После достаточно долгого ожидания уговариваю себя заглянуть в комнату. Пауль лежит на кровати, раскинувшись звёздочкой. Глаза прикрыты. Самое главное — одет. — Ну как ты? — наконец спрашиваю я. Останавливаюсь у самого края кровати, потупив взгляд. — Бывало и хуже, — чуть улыбается. — Ложись. Он открыл глаза и подвинулся. Жарко. Я всё-таки решаюсь лечь и позволить себя обнять. — Знаешь, я вчера хоть и был сильно пьян, но одно точно помню, — тихо произнёс он. — Что именно? — тоже негромко отвечаю, почти шёпотом. — Кое-кто вчера вечером обещал мне поцелуй в губы, — шепчет он мне на ухо, будто это какой-нибудь секрет. — Никто ничего не обещал, — я пожала плечами и широко улыбнулась. — Как же так? Тебе напомнить? Не дожидаясь моего ответа, Пауль жадно впивается в мои губы, но в его действиях ни капли грубости — лишь нежность, некая осторожность… Наши языки сплетаются друг с другом, находясь в непрерывном движении. Он проводит одной рукой по моим ещё влажным волосам. В этот момент где-то внутри меня будто нечто загорается, распространяя огонь по всему телу, к каждой клеточке. Воздуха остаётся всё меньше, а отрываться друг от друга не хочется. И всё же Хайко, напоследок слегка прикусив мою нижнюю губу, отпрянул. — А ведь я просто хотел поцеловать тебя, — усмехнулся он. Я даже не поняла, к чему он ведёт, пока не опустила взгляд. О чёрт… — Я не… это… — оправдание так себе, да. Резко убираю руки и прижимаю их к себе, словно держу что-то очень драгоценное, и сажусь на край кровати. Как же стыдно — уже второй раз за это утро! Вот как я могла не заметить того, как рукой залезла под майку Пауля и успела задрать её чуть выше пупка? Я даже не контролировала себя. Страсть и желание. Я схожу с ума. Ужасно хочу, но не могу. Хоть волком вой. — П-прости, — виновато говорю я, когда Пауль сел рядом. — Я не знаю, что со мной, — и не знаю, правда это или ложь. — Я не хотела. Точнее, хотела. Точнее, нет… то есть не могу. Нет, не так! Я объясню… — Тихо, тихо, — он обнимает меня. — Молчи и успокаивайся. Дрожишь так, будто тебя казнят за это. Моя совесть меня казнить будет. Так хочется оправдать свои глупые действия, а слов не хватает. И сказать, что хочу его, язык не поворачивается, хоть это, скорее всего, объяснило моё поведение. Даже сейчас, находясь в этих тёплых объятиях, тело требует большего, а мозг яро протестует. Так и до раздвоения личности недалеко.