Boulevard of broken dreams

Серебристая луна замирает подобно хрустальному шару на иссиня-чёрном куполе неба, освещая своим призрачным сиянием витиеватое шоссе, затянутом плотным облаком тумана, который выглядит призрачно в жёлтом свечении фар машины Дэвида, быстро мчащейся по трассе. Мужчина медленно отстукивает пальцами мотив старой песни австралийской рок-группы по рулю, бросая иногда странные взгляды на меня. Сидя рядом с ним на соседнем сидении, чувствуя его тяжёлый взгляд, я упорно смотрю на проносящиеся мимо пейзажи, не решаясь первой заговорить с ним. За несколько часов, что мы ехали до Чикаго, Дэвид не проронил ни слова. Он иногда смотрел на меня — оценивающе и внимательно — будто на товар, который он готов разменять на нечто более ценное, я не видела это, просто чувствовала, погружённая в спасительную полудрёму, а потом Дэвид и вовсе забыл о моём существовании, включив оглушительно-громкие песни старых рок-групп. Я только недовольно посмотрела на него, потому что сон как рукой сняло, и теперь я вновь чувствовала себя неуютно рядом с ним. Единственный вопрос, которым я задаюсь и сейчас: зачем он забрал меня столько лет спустя, когда я уже и перестала надеяться, что у меня когда-нибудь может появиться семья? Быть может, раньше я бы с радостью покинула стены приюта, даже не обратив внимания, что Дэвид старше меня, что мы с ним абсолютно чужие и у нас точно нет и не может быть ничего общего. Но теперь, когда необходимость в опекунах отпала, перспектива начать семейную жизнь не казалась радужной, а, скорее, наоборот. И я действительно злилась на Модесто, которому говорила, что сейчас уже не тот возраст, когда можно начать всё сначала, и на Дэвида, который рушил мою жизнь, будто назло мне врываясь в неё, когда мне этого и не хотелось вовсе. И, чёрт подери, ко мне нельзя относиться, как к вещи, которую можно было забрать из магазина, положить в машину и забыть о её существовании! «Твою мать, да скажи же ты хоть слово!» — раздражённо думаю я, бросая мимолётный взгляд на профиль мужчины. Столкнувшись с ним взглядом, на мгновение я замираю. Дэвид отрешённо смотрит на меня, но в глубине его серых глаз за этим безразличием я успеваю ещё разглядеть невероятную боль, усталость и грусть, несмело пробивавшиеся наружу лишь на короткое мгновение, пока он не берёт себя в руки, вновь замыкаясь в себе. Но я запоминаю этот взгляд, немного смягчившись — в конце концов, вряд ли мои безумные домыслы о нём могут быть правдивы. Модесто не глуп и никогда бы не отдал никого из своего приюта подозрительному типу. Возможно, Дэвиду самому очень трудно и он действительно хочет помочь мне, вот только не знает, как положить начало нашему общению. В конце концов, я ведь не дала ему ни шанса, а понавешала столько ярлыков за это время. Стоит ли судить человека по его молчанию, если его поступки говорят за него больше, чем слова? Дэвид забрал меня из приюта, где мне временами было тяжело найти контакт с агрессивными и алчными подростками, которые так для меня и не стали ни единомышленниками, ни друзьями, ни знакомыми. Всем доставалось от компании пяти старших девчонок, которые возомнили себя едва ли не важнее Модесто, забирая у малышни сладкое и навороченные игрушки, а у девчонок постарше сигареты и деньги. Но мне попадало гораздо чаще других. Не только потому, что я отказывалась подчиняться их глупым приказам, но иногда и просто так. Временами, прячась в тёмном чулане от громилы Синтии, больше походящей на здоровенного мужика, и её щуплой подруги Оливии, отчаянно выискивающей меня во всех углах, я действительно задавалась вопросом — на сколько меня ещё хватит. Уже только за избавления от своих страхов я благодарна Дэвиду. Ему ведь и самому тяжело, и ни этот ли мимолётный проблеск боли в глазах и является тем самым доказательством? — Почему именно сейчас? — и мне кажется, что эти три простых слова разрывают реальность, превращая её в строки исходного кода… Дэвид тяжело вздыхает, прекращая свои монотонные постукивания пальцами по рулю, а потом щелкает по выключателю. В машине сразу же повисает неловкая тишина, и я вновь чувствую себя неуютно с ним, но всё же решаюсь поднять на него взгляд. — Скажем так, Ева, мне потребовалось чуть больше времени, чтобы найти тебя. Сейчас у меня так складываются обстоятельства, поэтому я решил помочь тебе, а заодно себе, — я непонимающе смотрю на него, но Дэвид только отмахивается, разводя руками, мол, извини, большего сказать не смогу. — Понимаю, как важно для тебя знать правду, но сейчас не время для этого. Даю слово, что очень скоро расскажу тебе всё. — Слабо верится. Сейчас своим поведением Вы ещё больше вызываете у меня подозрения,  — еле слышно бубню я, нахмурившись, когда в кармане завибрировал мобильник — видимо, это смс от Модесто. Я бросаю быстрый взгляд на Дэвида, который, кажется, не расслышал вибрации телефона, и облегчённо вздыхаю: что-то подсказывает мне, что Дэвиду не стоит знать, что у меня есть телефон. — Доверие можно заслужить. И чуть позже я тебе это докажу. — Вы… — Давай на «ты». Не люблю этих фамильярностей. — Ты так думаешь? — Ты ещё практически ребёнок и не должна забивать голову такими проблемами, с которыми не всякий взрослый справится… — Я не ребёнок! — ворчу я, насупившись и сложив руки на груди, отчего Дэвид лениво растягивает губы в улыбке. — И я действительно хочу понять, как ты смог забрать меня из приюта, нарушив все законодательства?! — Не спеши взрослеть, Ева. Взрослой ты побыть всегда успеешь, — он бросает на меня задумчивый взгляд, видимо поняв, что я действительно не успокоюсь, поэтому добавляет то, о чём я уже давно догадывалась: — У Модесто и его дружка, который и помог всё так удачно провернуть, страсть к цветным бумажкам с изображением президентов твоей страны. И отвечая на твой следующий вопрос: не переживай, меня не привлекают малолетки. — Не понимаю, зачем я тебе нужна? — Я просто решил тебе помочь. Мы в некотором роде с тобой знакомы — виделись когда-то, — уже раздражённо отвечает он, кривясь в язвительной усмешке, но взгляд у Дэвида отчего-то становится задумчивым и печальным. Несколько минут мы сидим в абсолютной тишине, пока я пытаюсь переварить тот факт, что нахожусь наедине с человеком, которого я абсолютно не знаю, который с лёгкостью нарушает законы ради одной Богу известной цели, лишь бы получить свою выгоду. Я не знаю, кто он, что он хочет, и способен ли он навредить мне. Я понимаю лишь то, что сейчас я как никогда одинока, что никто не сможет защитить меня. Мой и без того бережно созданный хрупкий мир вот-вот разрушится, уже опасно накренившись в бок и грозясь уничтожить и без того шаткое положение. Дэвид так и не объяснил мне ровным счётом ничего. А я не имею возможности отказаться, вернуться назад, потому что меня едва ли не купили. Когда мы останавливаемся на светофоре, подъехав к окраине Чикаго, я поднимаю на Дэвида хмурый взгляд и едва слышно произношу: — Дэвид, зачем я тебе? Ответь мне. Я хочу знать. — Ева, если ты ещё раз задашь этот вопрос, я заклею тебе рот скотчем — много болтаешь. Ненавижу пустой трёп, — задумчиво произносит Дэвид, резко разворачиваясь в мою сторону. То, что его терпение лопнуло, я поняла быстро, но не ожидала, что в следующий момент он резко дёрнет меня рукой за волосы, заставив запрокинуть голову. Кожа на шее натянулась так сильно, что дышать было больно, из глаз непроизвольно начинают течь слёзы, а кровь с неистовой силой бешено забилась по вискам. И я только с шумом ловлю губами воздух, слишком потрясённая такой неожиданной реакцией, чтобы как-то вырываться из его мёртвой хватки. — А знаешь, чего я хочу? Хочу, чтобы ты, наконец, заткнулась, и мы добрались до гостиницы в абсолютной тишине, чтобы я, наконец, мог спокойно расслабиться после трёх месяцев этой ебучей нервотрёпки, пока искал способ «удочерить» тебя. Он резко разжимает пальцы на моих волосах и так же резко отстраняется от меня, пока я громко и жадно глотаю воздух, потирая болевшую шею. Я часто-часто моргаю, чтобы прогнать навернувшиеся слёзы и не дать Дэвиду увидеть их. Я в нём ошиблась. Он действительно опасен. Но я больше не дам возможности Дэвиду навредить себе. В следующий раз я буду готова дать ему отпор. Пальцами я нащупываю телефон в кармане джинсов, желая удостовериться, что он лежит достаточно глубоко, и Дэвид его точно не заметит. Если Дэвид выкинет что-то похуже, то я буду готова вызвать полицию.

***

К пункту назначения мы добираемся лишь на рассвете, когда на розоватую полоску небосвода робко выкатывается солнечный диск. — Приехали! — громкое восклицание и лязг тормозов разрывают неловкую паузу, повисшую на долгие минуты молчания, за которые я успела обдумать свои дальнейшие действия в случае чего-то плохого. — Ого! Здесь красиво. Но гостиница, наверное, очень дорогая, — сонно бормочу я, оглядывая величественное высокое здание явно дорогой гостиницы. Затем я осекаюсь, вспомнив о недавней «просьбе» Дэвида, быстро перевожу на него взгляд, но он лишь только усмехается и выходит из машины. На улице ещё холодно. Я зябко ёжусь, наблюдая, как Дэвид достаёт небольшой чемодан с моими вещами. Сейчас он даже кажется приветливым. Несколько секунд я смотрю на швейцара, который суетливо носится вокруг Дэвида, предлагая тому свою помощь. Тот лишь протягивает ему чемодан и что-то говорит, на что тот согласно кивает и открывает перед нами дверь. — Ева, не стой столбом. Это всего лишь гостиница, а ты пялишься на неё как на восьмое чудо света, — усмехается Дэвид, а затем приобнимает меня своей рукой, положив свою горячую ладонь мне на оголенную заледенелую на ветру руку. — Надо теплее одеваться, Ева. Мёрзнешь как девчонка. Надо купить тебе нормальные шмотки, а то эти выглядят не очень, — заботливыми интонациями произносит он, оглядывая мою простенькую голубую блузу. Я хмурюсь, не совсем понимая, имитирует ли сейчас Дэвид поведение заботливого дядюшки или и правда старается загладить свою вину. Поднимаю на него глаза, и наши взгляды встречаются, но я тут же отворачиваюсь. И пускай к заботливым интонациям Дэвида невозможно было придраться, а на его лице играла добродушная улыбка, в его стальных глазах я легко читала откровенную неприязнь вперемешку с презрением.