Boulevard of broken dreams

Золотистое солнце медленно тает на закате дня, окрашивая горизонт в лиловые и розовые оттенки. На темнеющем небосводе зажигаются первые звёздочки, которые вскоре заботливо укрывают плотным покрывалом воздушные облака, стремительно плывущие под натиском ветра вдаль. Ветер уносит их — безвольных и податливых — по течению собственного направления, и они послушно следуют за ним, слепо доверяя свою судьбу. Через неделю мы уезжаем с Дэвидом в Лондон, и перспектива отправиться на другой континент впервые в жизни не кажется мне настолько радужной. Там, на другом полушарии, так далеко от родной страны, где нет близких, а есть только Дэвид, который до сих пор вызывает у меня смешанные чувства, и его семья. Там я окончательно стану одинокой и потерянной. Я сижу на подоконнике, любуясь мгновениями заката и рисуя на запотевшем окне зигзагообразные узоры. Вчера весь день мы провели с Дэвидом, бродя по разным магазинам. Было действительно странно принимать от него такие подарки, показывать ему выбранные им наряды и чувствовать его оценивающий взгляд, скользящий по изгибам тела. Вчера он был предельно вежлив, и своим поведением не показывал того пренебрежения ко мне, как в первый день знакомства; я чувствовала его неприязнь лишь на эмоциональном уровне. Но в то же время Дэвид оставался тем чопорным английским джентльменом из старых фильмов: когда я вышла из салона, где мои волосы, больше походившие на солому, привели в порядок, и теперь они выглядели здоровыми и ухоженными, он несколько секунд внимательно оглядывал меня, а потом тихо произнёс, что я красивая, и тут же направился по направлению следующего магазина. Это было довольно странным получать комплименты от него, но в то же время мне невероятно льстило такое внимание со стороны взрослого мужчины. Сегодня же я просидела весь день в своём номере, ожидая возвращения Дэвида, который запретил — иначе и не скажешь — выходить из гостиницы, сославшись, что он не будет носиться по всему Чикаго, чтобы искать меня. И всё это время я старалась как-то отвлечься, чтобы ещё больше не поддаться панике и сомнениям. Время неуклонно движется к отметке восьми на циферблате часов, и я нервно отбиваю кончиками пальцев набат по холодному стеклу. Скоро Дэвид должен вернуться в номер и показать мне город. — Ты готова? — я резко дёргаюсь, едва не свалившись с подоконника, когда слышу, как он заходит в мой номер, а потом поворачиваюсь к нему и стараюсь выдавить подобие улыбки. — Да, давно, — безразлично пожимаю плечами я, внимательно заглянув в его серые глаза. Ничего. Пустота. Абсолютно ничего не выражающий взгляд. На кой чёрт было меня удочерять, если это не доставляет ему особой радости?! — Пошли тогда, — он быстро разворачивается в сторону выхода, и мне не остаётся ничего, кроме как послушно последовать за ним.

***

На улице ярко горят неоновые вывески, зазывая прохожих посетить элитные заведения. Мы бесцельно идём по переполненной улочке. Дэвид быстро ступает по асфальту, засунув руки в карманы брюк, абсолютно бесшумно, я же поспешно следую за ним, пытаясь не отставать неуклюжей походкой, отчего мои шаги отдаются по всей улице громким цокотом высоченных каблуков. Иногда он бросает на меня саркастические взгляды и кривится в язвительной усмешке, когда я особенно громко шаркаю каблуком по дороге. Мы молчим уже около получаса. Все мои тщательно отрепетированное за день попытки завести разговор, узнать о планах Дэвида о моём будущем, медленно растворяются в голове шипучей таблеткой забвения. Он погружен в свои мысли, медленно шагает возле меня по тротуару, смотря себе под ноги. Мы даже не обсудили маршрут, поэтому я интуитивно следую за ним, на пути сшибая прохожих и бубня себе под нос извинения. На повороте к скверу достаточно темно, поэтому я не сразу вижу выбоину на асфальте, лишь спотыкнувшись и едва ли не впечатавшись лицом в дорогу, я неловко хватаюсь за его руку, как утопающий за соломинку. — На кой-чёрт носить каблуки, если ходить-то толком ещё не научилась? — раздражённо шипит Дэвид, дёрнув меня на себя, и я неловко утыкаюсь носом ему в ямку между ключицами, повиснув в его руках тряпичной куклой. — Уж кто бы говорил! Ты всегда несёшься как на пожар? Сам выбрал эти дурацкие туфли на высоченных каблуках! А я говорила же, что не смогу на них ходить! — я резко вырываюсь из его хватки, смерив рассерженным взглядом. В его глазах пляшут презрительные искры, и я чувствую себя коробком от спичек, способная воспламенить его раздражительную натуру. Ну и пусть. Говорят, в порыве эмоций из людей легче выведать правду. — Это зависит от обстоятельств, девочка. И я купил тебе не одну пару обуви, могла надеть что-то поудобнее, учитывая, что ты хотела посмотреть город, — спокойно отвечает Дэвид. Я вижу, как он борется с самим собой, наверное, не желая обострять отношения, ведь по молчаливому договору нам придётся терпеть друг друга ещё очень долго. — Ты не замёрзла? — Нет, — бормочу я, отводя от него взгляд. В его голосе читается забота, и сейчас это сбивает с толку. Наверное, сам отлично понимает, что пора менять стратегию нашей игры. — Ты всё-таки замёрзла, — он указывает на россыпь бисера мурашек, раскинувшегося на атласе кожи. — Я… — я тяжело вздыхаю, сталкиваюсь с его тяжёлым взглядом, который, казалось, мог прожечь во мне дыру, и устало киваю головой. — Да, здесь довольно прохладно. — Идём, тут неподалёку есть довольно неплохое место. Думаю, тебе понравится, — он указывает рукой в неопределённом направлении и идёт вперёд, не трудясь оборачиваться и убеждаться, что я следую за ним. Мне же не остаётся ничего кроме как тяжело вздохнуть и, терпя боль в ногах, стараться не отставать от этого несущегося вперёд идиота.

***

В ресторане, куда меня привёл Дэвид, царит атмосфера полумрака — эдакая новаторская задумка владельца заведения, чтобы привлечь внимание посетителей ещё больше. Мне же это только на руку: практически не видя Дэвида можно вообразить себе гораздо более приятного собеседника. А ещё можно не переживать из-за его полного отвращения взгляда и не пытаться искать рациональных объяснений резким сменам настроения этого психопата. В помещении тепло, где-то рядом разносится тихая классическая музыка. Я рассержено обхватываю горячую чашку какао, пытаясь согреться, раздражённо посматривая на Дэвида, который что-то увлечённо ищет в своём телефоне. Вокруг слышатся оживлённы разговоры, посетители что-то увлечённо обсуждают и весело смеются, пока мы молчим с угрюмым Дэвидом вот уже десять минут с того момента, как он что-то заказал для нас, не удосужившись спросить, чего я хочу. А я не могу даже завести с ним разговора просто потому, что Дэвид меня не слушает и не слышит. Через несколько дней у нас рейс, а я не знаю, для чего нужна ему. Я просто безвольно следую за ним, как собачонка, посажанная на слишком короткий поводок. Это страшно и больно. Я просто становлюсь безликой тенью. Его невольной куклой. Несколько секунд я неотрывно смотрю на его лицо. Мне так страшно спросить у него столь банальный вопрос. И мне так стыдно за свою трусость. Но я просто не могу пересилить себя, потому что реакция у Дэвида непредсказуемая. И в то же время я понимаю, что мои страхи иррациональны, и Дэвид должен посвятить меня в свои планы. Ведь скоро у меня уже не будет возможности попробовать отказаться от его «добродетельной» опеки, скоро я буду далеко от дома, и тогда стану окончательно зависимой от него. — Дэвид, так ты мне не рассказал… — спустя ещё какое-то время я всё-таки не выдерживаю этой давящей тишины, поэтому первая решаюсь завести с ним разговор, но, будто мне назло, совершенно не вовремя появляется официант с заказом и не даёт мне договорить: — Ваш заказ. Паста с креветками в сливочном соусе для дамы и ваш бифштекс с овощами и красным вином. Дэвид даже не обращает внимания на мою попытку заговорить с ним. Он всё также строчит что-то в своём телефоне, будто меня и вовсе нет рядом. Я грустно вздыхаю и опускаю взгляд. Не знаю, зачем я ему, но теперь я даже не удивлюсь, если через несколько дней окажусь в чёрном мешке в каком-нибудь морге. Несколько секунд я растеряно смотрю на несметное количество столовых приборов на столе, не зная, который из них брать: три вилки слева, три ножа и ложка справа, так ещё и сверху додумались положить маленькие столовые приборы. Я вопросительно поднимаю на Дэвида взгляд, но он и не думает даже помогать мне, и грустно вздыхаю. Теперь я абсолютно уверена, что помощи мне точно никогда от него не дождаться. Просто замечательно. А ведь вчера всё так хорошо начиналось… Ощущая на себе злорадный взгляд Дэвида, я следую его примеру и тоже беру те же вилку и нож, особенно звонко стуча ими о тарелку. Несколько минут я усердно нарезаю длинные макароны, чтобы было удобней ухватить их вилкой, всё это время ощущая на себе чей-то пристальный взгляд. Воровато оглядевшись по сторонам, я сталкиваюсь взглядами с ярко накрашенной девушкой. Даже в полумраке я умудряюсь разглядеть, как она презрительно смотрит на меня, скривив губы в надменной ухмылке, а потом нагло шарит глазами по Дэвиду, медленно поднося к ярко-красным губам бокал с вином. В её хищно горящих глазах я читаю заинтересованность, и я быстро перевожу взгляд на Дэвида, который явно увлечен больше моими потугами нацепить макароны ножом на вилку, чем откровенными взглядами этой девицы, поэтому та лишь сердито кривит губы и смотрит на меня убийственным взглядом. Возможно, моя реакция слишком детская и глупая, но мне и правда приятно наблюдать, как эта особа не в состоянии сдержать раздосадованный вздох, в бесплодных попытках привлечь внимание Дэвида. А ещё меня радует, что не только я остаюсь обделена его вниманием. Может быть, Дэвид и вовсе гей, поэтому так холодно общается с женским полом? Я жадно нанизываю ножом как можно больше неаккуратно нарезанных макарон на вилку, всё это время ощущая взгляд явно заинтересованного Дэвида. Медленно подношу вилку ко рту, но… уже через секунду все с таким трудом нанизанные макароны слетают вниз прямиком на белоснежную скатерть. И вот теперь наступает и моя очередь смотреть убийственным взглядом на эту девицу, когда я слышу её издевательский громкий смешок. И я прячу пунцовые от смущения щёки от Дэвида, который явно ждал именно этого всё это время. Он лениво растягивает губы в ухмылке, и я чувствую, как у меня перехватывает дыхание от возмущения из-за реакции этих надменных людей. А этой девице все неймется, и теперь я слышу её неприлично громкое хихиканье, который ещё долгим гулом отдаётся у меня в голове. И, чуть ли не всхлипнув от обиды и злости на Дэвида, который безучастно смотрит на меня, даже не пытаясь как-то защитить, я беспомощно произношу: — Дэвид, я не знаю, чем едят эти макароны в «приличном» обществе… — Девочка, ты просто издеваешься надо мной, — он добродушно усмехается и придвигается на стуле ближе ко мне, аккуратно вынимая из моих рук столовые приборы. — Никто не называет пасту макаронами. А ещё её принято есть ложкой и вилкой или просто вилкой, но никак не ножом. Краснея от смущения, я в панике рукой хватаюсь за первую попавшуюся вилку, до сих пор ощущая на себе взгляд этой сучки, но Дэвид только тяжело и как-то особенно обреченно вздыхает и отрицательно качает головой. — Нет, Ева. Средняя вилка для рыбы. — Да какая разница, какой вилкой есть. Сам посмотри: они все одинаковы, — ворчу я, но всё-таки второпях, чтобы никто не заметил моего очередного позора, откладываю прибор и хватаю самую ближайшую вилку к тарелке, ощущая скованность во всём теле от стыда и смущения. Где-то рядом я слышу наигранно-сочувствующую фразу «боже, какой ужас», сопровождающуюся презрительным фырканьем, и в тот момент Дэвид смотрит на меня, и я поднимаю на него просящий взгляд, слишком хорошо понимая, что сама не смогу отразить эту гадкую реплику, так легко сорвавшуюся с уст этой наглой сучки, не выставив себя на посмешище. Мне действительно нужна его поддержка. Я не должна всё испортить. Не должна опозорить нас двоих. Только не сейчас, когда я только пытаюсь выстроить нормальные отношения с Дэвидом. Не сейчас, когда я пытаюсь понять его. Я ведь всего лишь хочу его поддержки и ничего больше… Дэвид так странно смотрит на меня, недовольно поджимает губы и тихо произносит: — Ева, разница есть, хотя сейчас это действительно не очень важно, — он протягивает мне ложку, от которой и правда толку будет больше, и я чувствую, как волны облегчения затапливают меня, когда он переводит хмурый взгляд в сторону и уже громче, чтобы та девица расслышала его, добавляет: — Ну, что вы! Ужас здесь совсем в другом: даже в самые приличные заведения сейчас могут пустить без должного сопровождения неудачные экземпляры с улицы, — он расплывается в очаровательной улыбке добродушного дядюшки, и я бегло смотрю на разозлившуюся особу, которая резко вскакивает со стула, прошипев Дэвиду несколько ругательств, больше подходящих пьяному матросу. Кинув несколько купюр на стол, она также резко несётся к выходу под издевательский перезвон собственных высоченных каблуков. — Спасибо тебе, — тихо бормочу я, а потом быстро делаю глоток ещё горячего какао, чтобы спрятать счастливую улыбку, которая расплылась помимо воли на лице. — И не благодари, Ева. Ещё пара таких походов в приличные заведения — и мы станем нежелательными персонами номер один, — Дэвид расплывается в обворожительной улыбке, отчего у него появляются очаровательные ямочки на щеках — эдакий шалопай Том Сойер, сотворивший очередную шалость. И я невольно улыбаюсь ему в ответ. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга, и в его серых глазах я больше не вижу брезгливость и неприязнь, наоборот, в них я легко читаю несмело пробивающееся любопытство и задорные смешинки, когда я осторожно начинаю есть пасту ложкой. — Никогда в жизни больше не буду заказывать тебе итальянскую кухню. Хотя, признаться честно, я думал, она должна тебе понравиться. Я не успеваю ничего спросить, потому что уже через мгновения рядом с нами оказывается мужчина лет сорока. Несколько секунд он внимательно оглядывает моё лицо, отчего мне становится неуютно и как-то не по себе, но Дэвид резко поднимается из-за стола и потягивает ему руку в знак приветствия, и мужчина отводит взгляд.  — Ciao, David. Chi è questa ragazza? * — я не понимаю ни слова из того, что говорит мужчина, но ощущение, что разговор идёт обо мне, с каждой секундой только усиливается. Я чувствую его взгляд на себе, мужчина смотрит на меня с тем же шокированным выражением, как и Дэвид смотрел на меня в день нашей первой встречи. — Nessuno. Solo un giocattolo. La chiave per la mia salvezza, **- Дэвид хмыкает, я же только удивлённо смотрю на них, не в силах понять столь неоднозначной реакции незнакомца, который нагло шарит по моему лицу цепким взглядом. — Ева, извини меня. Я оставлю тебя ненадолго. Не скучай. Я внимательно смотрю в удаляющуюся спину Дэвида, ещё слабо улыбаясь из-за того, что он действительно вступился за меня, хотя его фраза и прозвучала двусмысленно — меня ведь тоже можно назвать неудачным экземпляром. Но я хочу верить, что она не имела никакого отношения ко мне. Почему-то сегодня я действительно верю Дэвиду. Верю, что ничего плохого меня не ждёт. И надеюсь, что всё будет хорошо. Оглядевшись по сторонам и окончательно убедившись, что Дэвида по близости нет, я достаю свой мобильник и читаю входящие сообщения переживающего Модесто. И, без особых раздумий, я быстро набираю ему краткое сообщение. «Всё хорошо. Ему можно верить»