Boulevard of broken dreams

Утро встречает нас серостью неба, грузными облаками, лениво плывущими по небосводу стального оттенка, и бледно-жёлтым свечением солнца, больно слепящего глаза. Зеркальная гладь луж дрожит от первых соприкосновений с тяжёлыми каплями — рябь волнами расходится от мест падения воды. Тревожная элегия воронов вторит ненастной погоде: они вздымаются к бескрайней серости неба, напуганные раскатами грома, и становятся той неотъемлемой деталью, что поддерживают целостность мрачной картины. Я прижимаюсь разгорячённой кожей лба к холодной поверхности стекла, жмурюсь от яркости серого неба, но упрямо продолжаю разглядывать надвигающуюся бурю. Я была в каком-то непонятном настроении. Сказать по правде, сейчас я сильно подавлена, буквально ощущая, что уже несколько дней приближаюсь к той грани, перейдя которую я точно сломаюсь. Да и как можно чувствовать себя иначе, оказавшись в подобной ситуации?! Злость, отчаяние, страх, смятение и одиночество были постоянными спутниками в моей жизни, но если раньше эти эмоции накрывали меня с головой лишь тоскливыми одинокими вечерами в приюте, то сейчас все они стали постоянными спутниками моей жизни. Но сегодня, вопреки моему здравому пониманию, я испытываю острую потребность, чтобы Дэвид понял меня. Мне отчаянно хотелось услышать от него слова успокоения, пусть и лживые, как и сам Дэвид, но мне было необходимо поверить хотя бы на секундочку, что всё будет хорошо. Я буду рада любому утешению. Обмануться — вот что так отчаянно мне нужно. Кажется, даже его объятия смогли бы утешить в этот момент. В комнате раздаются тихие шаги, и я перевожу взгляд на Дэвида, который завязывал галстук, напевая себе что-то под нос. Эти дни проходили как в каком-то кошмаре. За эти дни мне так и не удалось выбраться из гостиницы из-за бесконечных запретов Дэвида, которые превратились для меня в категорическое «нет» на всё. Он же постоянно уходил на встречи с теми преступниками, либо же какими-то девушками, которые постоянно вились вокруг него, лишь изредка вспоминал обо мне и зачем-то приходил в номер, заставляя меня погибать в непереносимой агонии страха и благоговения перед ним. Мне тяжело в присутствии Дэвида. Он душит меня своим полыхающим ненавистью взглядом, голосом, вечными переменами настроения. Он то пытается вести себя сдержанно со мной, то готов уничтожить лишь по одной ему известной причине. Ещё и недели не прошло, как я покинула приют, а я уже погибаю, не в силах противостоять Дэвиду. — Эй, зверушка, сколько можно смотреть в окно? Там нет ничего интересного, — его насмешливые интонации гулко раздаются по всей комнате, отдаваясь пронзительной болью в моём сердце. У меня же есть имя. Ева. Но с того самого инцидента, когда хрен знает что дёрнуло меня подглядывать за Дэвидом, и когда я так и не смогла дать ему отпор, он придумал мне это отвратительное прозвище. И для меня это значит лишь одно: он никогда не видел во мне личность. Никогда. Я была для него всего лишь забавой. Он рушил мою жизнь, забрал у меня свободу, а теперь, кажется, пытается подавить волю, сделав себе послушного питомца. Был ли хоть кто-то в этом мире, кому бы я была небезразлична? Неужели никому не было до меня дела? Я вспоминаю Эрика, моего друга и в некотором роде парня, но лишь грустно усмехаюсь: он вряд ли станет меня искать, хотя и утверждал когда-то, что я ему дорога, и он меня даже любит. К счастью, я понимала, что его слова — блажь, попытка запудрить мне мозги, лишь бы быстрее получить от меня то, что ищет любой озабоченный подросток. Быстро бросив взгляд на Дэвида, я вижу, что тот внимательно смотрит на меня с таким странным выражением, будто знает, что сейчас мысленно я была далеко отсюда. Любопытная улыбка не покидает его лица, пока несколько долгих мгновений мы смотрим друг другу в глаза. Я не могу точно догадываться, что творится у этого психа в голове, да и, признаться честно, я и за свои-то мысли сейчас не отвечаю, но мы просто смотрели друг на друга и не могли отвести взгляд. Видимо, поняв, что сегодня я снова не настроена на беседу, Дэвид как-то особенно тяжело и раздражённо вздыхает. Дождь громко разбивается о поверхность оконного стекла, нарушая давящую тишину в комнате, когда Дэвид направляется в мою сторону, отчего я непроизвольно вновь напрягаюсь от страха. Шагая подчёркнуто медленно, он походит на самого дьявола, одетого во всё чёрное. Хотя инстинкты кричат мне на все лады бежать от него, я так и стою на месте, заворожено глядя на его лицо. Дэвид был таким красивым… От одного только взгляда на него моё сердце начинает работать с перебоями, и дело было не только в страхе, но и в самом Дэвиде, а точнее в его гипнотических серых глазах. Боже, это же ненормально… Подойдя ко мне почти вплотную, Дэвид резко протягивает руку, отчего в какой-то момент кажется, что он хочет меня ударить, поэтому я инстинктивно отскакиваю назад, защищая лицо руками. Но вместо этого он тянется за бутылкой виски, стоящей на подоконнике. Я вся сжалась от страха, а этот подонок рассмеялся из-за моей реакции. Ещё мгновение я прижимаю руки к лицу, но всё же страх медленно начинает преобразовываться во мне в бурлящую злость, поэтому я резко отнимаю руки и вскидываю голову на Дэвида. Он был гораздо выше меня, хотя я сама отличаюсь ростом от своих миниатюрных ровесниц, но даже когда я была на каблуках, то все равно доставала ему только до шеи. Как только я поднимаю голову, мои перепуганные и непримиримые глаза встречаются с его самодовольным взглядом. Я не стану так просто ему сдаваться и полностью уверена, что он легко читает это в моём взгляде, потому как в нём легко было прочесть неприкрытый вызов, кричащий что-то наподобие «Только попробуй ещё раз сделать мне больно, придурок, и в этот раз ты точно пожалеешь». На что он, изогнув бровь, всем своим видом отвечает мне «С превеликим удовольствием, зверушка. Только дай мне повод». И всё-таки разумнее было бы не вступать с ним в открытый бой, а действовать более безопасными методами. Попытавшись избежать войны, в которой мне, вероятно, не одержать победы, я вновь отвожу взгляд от Дэвида, не желая видеть его самодовольной улыбки. Я всё равно хотела давно свалить от него, поэтому действовать мне нужно разумно, не вызывая подозрений у этого кретина. — Прости, тебе не предлагаю: ещё не доросла, — говорит Дэвид, наливая себе виски. Потом он усмехается своим мыслям и салютует мне стаканом. — За покорность, — тост быстрый, едкий. Я лишь устало отвожу взгляд в сторону, тяжело вздохнув, не желая подавать вида, что сейчас слишком уязвима, и даже очередной порыв Дэвида задеть меня отчего-то ранит больнее, чем обычно. Моё подавленное состояние начинало раздражать меня саму. Пора уже выбираться из собственного заточения и перестать ждать появления сказочного принца, который спасёт меня из лап чудовища. — Зверушкааа, — с насмешкой тянет он, — у меня важная встреча, вернусь поздно. Будь паинькой, не вылезай из номера. Ну, ты знаешь… — не утруждая себя закончить фразу, он резко разворачивается к направлению выхода. Дверь моего номера закрывается, и шаги Дэвида затихают где-то в коридоре. Ещё несколько минут я просто напряжённо вслушиваюсь, пытаясь уловить какие-либо признаки его возможного возвращения ко мне, а потом опрометью бросаюсь к телефону у прикроватного столика. Хотя Дэвид запретил мне звонить, уверяя, что ничем хорошим это не закончится, но сейчас мне уже плевать на его запреты. Решение я давно приняла. Совсем скоро мы улетаем в Лондон, а это значит, что у меня не будет другой возможности сбежать. Дрожащими пальцами я еле попадаю по кнопкам, вслушиваясь в звенящую тишину и ощущая, как бешено бьётся сердце в груди. По моим подсчётам, Модесто давно должен был прийти на работу. Я нервно тереблю пальцами провод, вслушиваясь в тихие переговоры горничных в коридоре. Гудки раздаются неприлично долго, и я раздосадовано вешаю трубку, но в ту же секунду стремительно набираю рабочий номер. Когда включается автоответчик, я с досадой хочу повесить трубку, но внутренний голос подсказывает, что лучше дать какой-то знак, поэтому едва слышно произношу адрес отеля и прошу скорее забрать меня отсюда. Поспешно хватая своё пальто, я быстро направляюсь в сторону двери. Я не могу больше тратить драгоценные минуты. Это мой единственный шанс.

***

Я затравленно оглядываюсь по сторонам, когда поворачиваю дверную ручку дрожащими пальцами, и, напряжённо вслушавшись в тишину, шумно сглатываю и стараюсь как можно тише прикрыть за собой дверь, ведущую в номер. Бледная и испуганная я шарахаюсь от любого шороха, пока спускаюсь по ступеням к лестнице, ведущей к лифту, так бесшумно, будто любой шорох может обернуться для меня смертельной пыткой. Будто назло, мои шаги гулко раздаются в звенящей тишине коридора, отдаются о стены многократным эхом, и эти шаги оглушают, заставляя меня испуганно оглядываться по сторонам, как какой-то воришка, потому что мне было страшно быть застигнутой врасплох кем-то из сообщников Дэвида или, что ещё хуже, им самим. Я осторожно иду по бесконечно длинному коридору и с замиранием сердца приближаюсь к лифту. Вот и поворот… Сейчас там абсолютно тихо, поэтому я быстро выглядываю из-за угла. Пусто… Только впереди виднеется начало лестницы, ведущей на верхние и нижние этажи. Я быстро нажимаю на кнопку вызова лифта, когда мне чудится знакомый мужской голос где-то на нижних этажах. Сглотнув застрявший в горле ком, я подхожу ближе, замерев у перил и настороженно всматриваясь вниз на лестнице. Но там никого не оказалось. Наверное, это просто моё разыгравшееся воображение играет со мной злую шутку. Тихий гудок вызванного лифта ознаменовал собой моё скорейшее освобождение из плена Дэвида. Я беспечно разворачиваюсь в сторону и поднимаю взгляд на собственное отражение в зеркале лифта… Ноги подкашиваются раньше, чем до моих ушей успевает дойти собственный разочарованный вскрик. Всё же должно быть не так… — Ева? — Я могу поклясться, что впервые видела Дэвида таким растерянным. Он привык к моему безоговорочному повиновению, поэтому наше столкновение с ним в лифте стало для него, кажется, большим шоком, чем для меня. Но, в отличие от меня, Дэвид легко смог совладать со своими эмоциями и вместе с тем уже умудрился разозлиться, поэтому, когда он делает шаг из лифта в мою сторону, меня сразу же охватывает самое дурное предчувствие в моей жизни. — Куда-то собралась? — издевательским тоном спрашивает он, изогнув тёмную бровь. В тот момент я смотрю в его наполненные яростью глаза и испуганно пячусь назад, ощущая бешеное биение сердца в грудной клетке, из-за которого всё тело начинает сотрясаться крупной дрожью. Крепко прикрыв глаза, я только отчаянно желаю оказаться в другом месте. Что угодно, пускай даже начнётся землетрясение, которое поглотит этот отель глубоко в недра земли. Только не это. Этого не может происходить. Только не со мной. Однако это происходит и именно со мной. — Ох, Ева, ну почему тебя ничего не учит? Какого хрена ты вышла из номера? Когда он резко дёргает меня за руку, заставляя едва ли не вприпрыжку нестись за ним обратно в номер, я только тихо всхлипываю, слишком раздосадованная и обозлённая на собственную глупость. Только я могла попасться в лапы своего персонального чудовища, так и не вырвавшись из заточения. Дэвид с такой силой тянет меня за руку, что я диву даюсь, как он не вырвал её из сустава. Попытавшись разжать его стальную хватку на запястье, я только вывожу его из себя ещё больше. — Ая-яй-яй, зверушка, не надо так вырываться, — говорит Дэвид, словно броня маленького ребёнка, доставая электронный ключ от номера из своих брюк. Но я даже не обращаю внимания на его слова, упрямо продолжая вырываться, потому как боль от его захвата становится нестерпимой. Я шла по тонкой черте его терпения, падая в пропасть с покосившейся линии своего здравого смысла. Как только дверь за моей спиной захлопывается, и раздаётся громкий щелчок закрывающегося замка, я резко пячусь и на ходу оборачиваюсь лицом к Дэвиду, сталкиваясь с его разъярённым взглядом. Воспоминания о том вечере, когда я так и не смогла дать ему отпор, тут же обрушились на меня, и в тот момент, прямо смотря в потемневшие от ярости глаза Дэвида, я понимаю, что живой из этой комнаты мне точно не уйти. Он тяжело дышит и, не разрывая зрительный контакт, резко направляется в мою сторону, на ходу произнося: — Зверушка, скажи мне, что это только что было? Я разве не предупреждал тебя, что каждое твоё неподчинение приведёт к… — Не смей называть меня этим отвратительным прозвищем! — выпалила я, позабыв о своём недавнем страхе. — Чёрт возьми, я буду называть тебя так, как захочу, зверушка. Ты принадлежишь мне. Это тебе понятно? — рычит Дэвид. — Пошёл ты на хрен, — сквозь стиснутые зубы цежу я. — Я бы предпочёл, чтобы ты пошла на хрен. На мой, — интонации его голоса становятся зловещими, но вместо привычного страха во мне стала зарождаться слепая ярость. Я настолько устала жить в страхе, пугаться из-за каждой смены настроения Дэвида, подстраиваться, подчиняться, что когда услышала эту угрозу, всё моё естество воспротивилось этим словам, и непонятно откуда взявшаяся бойкость заставляет меня совершить одновременно смелейший и глупейший поступок в моей жизни. Я просто резко отвожу колено назад и бью Дэвида что есть силы прямо в пах, из-за чего тот сгибается пополам, выругавшись себе под нос. Я даже слышу его сдавленный вздох от боли, что заставляет меня ликовать из-за надвигающейся победы, поэтому когда Дэвид пытается схватить меня и повалить на пол, я завожу руку назад и наотмашь бью того по носу. Мой локоть тут же простреливает жуткая боль, отчего на мгновение я не могу даже вздохнуть. Он что, весь из стали сделан? Но времени на размышления у меня нет, и я бегу в сторону двери. Слышу, что Дэвид кинулся за мной, схватив в кулак ткань от моего пальто, но я только легко выскальзываю из верхней одежды и пытаюсь отпереть дверь. Несколько томительно-долгих секунд я дёргаю дверную ручку вниз, но дверь почему-то не поддаётся. Ещё мгновение — и я ощущаю порывистое дыхание Дэвида, обдающее жаром затылок. Он заранее просчитал все возможные ходы. Как хищник, наперёд предугадывающий попытки своей жертвы высвободиться из его цепких лап. Зажатая между ним и дверью, я смогла бы сопротивляться ему не эффективнее перепуганного хомячка. Поэтому застываю на месте, затаив дыхание, словно моя неподвижность поможет обескуражить его хищную натуру. Я быстро поднимаю на него глаза, сталкиваясь с насмешливым, свирепым взглядом, и тут же понимаю, что безнаказанной мне от него не уйти. Вцепившись пальцами мне в волосы, Дэвид сжимает их в кулак, после чего резко тянет руку назад, заставив больно упасть на пол. — Так ты у нас любишь драться? — улыбается он. Дэвид садится на меня сверху, перехватив мою руку, когда я пытаюсь ударить его по уже проступившему синяку на носу. — Я тоже люблю. Я пытаюсь вырваться из его захвата, извиваюсь, царапаюсь, шипя словно разъярённая кошка, по-прежнему пытаясь бороться и не желая сдаваться. Вцепившись ногтями ему в руку, я вновь пытаюсь ударить его коленом в пах, но Дэвид тут же зажимает ногами мои бёдра и пытается схватить за руки, но я начинаю колотить его со всей силы, ужом выползая из-под него. Но чем больше я прикладываю сил высвободиться из хватки Дэвида, тем слабее становится моё сопротивление. Я ещё умудряюсь барахтаться в его руках, когда он всё-таки перехватывает одной рукой оба моих запястья и заводит руки мне над головой. Дэвид уже не прилагал особых усилий, чтобы удержать меня, когда я всё-таки прекращаю бессмысленную борьбу и отвожу взгляд. — Отпусти меня, придурок! — Нет, — последовал равнодушный ответ. И пока я упрямо смотрю в пол, он властно запускает пальцы мне в волосы, убирая разметавшиеся пряди с покрасневшего от слёз лица. Я громко и порывисто дышу, когда как его дыхание глубокое и уверенное. Стерев скатившуюся слезинку с моего лица, Дэвид наклоняется ко мне почти в плотную, расплываясь в порочной улыбке. Поднимаю на него рассерженный и, как я на то надеюсь, грозный взгляд, внимательно разглядывая полные губы, искривленные в недоброй ухмылке, а затем, набравшись смелости, смотрю в его глаза. Через всё тело проносится волна беспокойства, которое оседает в животе, вызывая приступ тошноты. Я не знаю, как действовать дальше: бороться и попытаться от него сбежать? Умолять отпустить меня и больше никогда не появляться в моей жизни? Сейчас я отчётливо понимаю, что испытываю его терпение, вот только что делать — я не знаю. — Не то чтобы я не ожидал от тебя каких-то глупостей, но, признаюсь, ты умеешь удивлять. Он отпускает мои руки, чем только усиливает мою тревогу. Я внимательно слежу за ним, стараясь собраться с силами, чтобы попытаться дать новый отпор. Он бросил на меня быстрый взгляд, и на его губах заиграла улыбка, не предвещающая ничего хорошего. Проницательность, с которой он смотрит на меня, граничит с непристойностью. Боюсь представить себе, что он делает со мной в своих мыслях. Какого хрена ты собираешься делать? Когда он расстёгивает мне пуговицу на джинсах, я испуганно вскрикиваю, хватая обеими руками его за руку и царапая ногтями. Я пытаюсь освободиться, вырваться из его хватки, но все мои попытки остановить его такие жалкие. Не успев начаться, всё заканчивается ровно в тот момент, когда он резко тянет меня на себя и переворачивает лицом вниз, больно вжав колено мне между лопаток, лишив возможности даже, мать его, дышать. — Ненавижу тебя! — рыдаю я в пол. — Я ненавижу тебя! — На моё счастье, мне на это совершенно наплевать, — без капли жалости говорит он, — но я не спущу тебе с рук твои выходки. Ты могла бы избежать всего этого, но должен признаться… — он резко стягивает с меня джинсы, — мне так даже больше нравится. Я пытаюсь отключить свой разум, игнорировать властные прикосновения рук, стягивающих с меня блузку, исключить любую мысль о предстоящем унижении. В тот момент я наконец-то прозреваю, больше не питая никаких иллюзий касательно Дэвида. Так даже становится проще. Мне предпочтительнее видеть его больным, повернутым на всю голову садистом. Так я хотя бы перестану пытаться оправдывать его, и мир снова обретёт привычные чёрные и белые тона. Именно эти действия демонстрируют его намерения, которые заключались в насилии. Он был очередным монстром в моей жизни. Просто ещё одним монстром, которому я опять глупо поверила. Потянув меня с пола за запястья, он одним быстрым движением перенёс меня к кровати и носом вниз швырнул на одеяла. Я даже не успеваю ничего предпринять — так быстро он хватает меня за оба запястья и туго связывает их своим галстуком. Лёжа на его обозрении почти обнажённая, я громко всхлипываю, пальцами пытаясь развязать мудрёный узел от галстука, но он ударяет меня ладонью по рукам, и я сдаюсь. Дэвид привязывает свой галстук к изголовью кровати, зло произнося: — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты ещё не научилась просчитывать свои поступки наперёд, чтобы быть готовой к любым последствиям. Мне достаточно одного взгляда на Дэвида, чтобы прикусить язык и не высказать ему наглый ответ. Ответ, который мог разозлить его настолько сильно, насколько перепуганной сейчас я была. К моему ужасу, Дэвид резко дёргает меня за подбородок и прижимает свои губы к моим. В каком-то роде, он пытается уберечь меня от собственной глупости. Не было никакого языка, как в тот раз. Он слишком умён для этого. Просто неистовое прижимание его губ к моим. Демонстрация его силы и власти. Но всё заканчивается прежде, чем я успеваю что-то предпринять. Он отходит назад, и я ощущаю тяжёлый, изучающий взгляд, скользящий по моему телу. На мне не было ничего, кроме идиотских трусиков в сердечко. Это глупо, но я зачем-то начинаю гадать, как выгляжу со стороны. Не знаю, что Дэвид там делает за моей спиной, но у меня возникает ощущение приближающейся кульминации. Лёжа носом вниз, я могу только громко и испуганно дышать. Мои руки прикованы к решётчатому изголовью кровати, и нет ни единого шанса, что я смогу выбраться. — Ева, я думаю, твоя главная проблема в том, что в твоей жизни не было человека, который занимался твоим воспитанием. Но, на твоё счастье, теперь у тебя есть я, и я с огромным удовольствием займусь тобой. — Я не понимаю, о чём он говорит. Я просто с ужасом слышу, как он расстёгивает ремень на брюках, и металлическая пряжка угрожающе побрякивает у него в руках. Мне хочется попросить его остановиться. Я даже, мать его, готова умолять его не делать этого. Но я знаю, что мои мольбы будут для него пустым звуком, поэтому нет смысла произносить пустых слов. Сейчас я слишком напугана, слишком зла и… я слишком горда. — Ты готова? Я, блядь, даже не знала к чему мне нужно быть готовой. Но в любом случае нихрена я не была готова. — Да пошёл ты! — огрызаюсь я, стараясь скрыть за этими словами свой страх. Первый удар, пришедшийся мне прям по ягодицам, застиг меня врасплох. Ослеплённая яростной вспышкой боли я открыла рот от изумления, явно ожидая от Дэвида совершенно другого. Но он как всегда умел удивить. Я определённо не была к этому готова! Сжав как можно сильнее губы, я только учащённо задышала, морщась от расползающейся по коже жалящей боли. Когда я изумлённо поворачиваю голову на своего мучителя, то сталкиваюсь с потемневшими глазами, в выражении которых легко читается злость, превосходство и… похоть, но как-то едко огрызнуться я не успеваю: на место первого удара с большей силой обрушился ещё один. Вот тогда-то я и закричала, срываясь на пронзительный визг и пытаясь увернуться от жалящей боли, но Дэвид резко хватает меня за лодыжку и дёргает назад, возвращая в изначальное положение. — Не советую тебе дёргаться, иначе сделаешь только хуже, — почти нечленораздельно рычит мне в лицо он. Звук рассекающегося воздуха и громкого шлепка я слышу раньше, чем чувствую непереносимую боль на лодыжках. Взвыв от боли, я тут же начала поглаживать место удара одной ногой, давясь и захлёбываясь слезами. В тот момент я забываю о гордости, о своём упрямстве, у меня была лишь одна цель — любыми способами остановить этого ублюдка, который обрушил на мою спину град яростных ударов, оставляющих на коже ярко-красные борозды. Я кричу от боли, извиваясь, подобно ужу в предсмертной агонии, на взмокших из-за проступившего пота на теле простынях, но он глух к моим мольбам. Он хочет, чтобы мне было больно, и он не остановится, пока не накажет меня достаточно. — Пожалуйста, прекрати! — сдаюсь я, пряча мокрое от слёз и пота лицо во влажную подушку. Мне казалось, что я потеряю сознание, если почувствую очередную порцию боли. Господи, мне в жизни никогда так не было больно. Захлёбываясь рыданиями, я только и могу произносить дрожащими губами жалкие мольбы: — Пожалуйста… пожалуйстапожалуйста… — Намного лучше, — хриплым голосом произносит Дэвид. Он останавливается, давая мне очередную ложную надежду. Тяжело и порывисто дыша, он резко стянул с меня трусики, которые промокли насквозь и прилипли к моей горящей от боли коже. Видя задыхающуюся меня от боли и криков, исполосованную следами ударов ремня и смотрящую на него молящими глазами, он должен был остановиться. Должен был! Но вместо этого он отбрасывает бельё в сторону и проводит по влажной коже ладонью. — Но недостаточно. Я хочу, чтобы ты поняла, за что именно ты наказана. Ремень вновь приземляется на мой голый зад, но уже с гораздо большей силой, хотя казалось, что такое просто невозможно. Намотавшись на обнажённую плоть, он задевает укромное местечко между моих ног, после чего я срываюсь на вопль раненого зверя и зубами вгрызаюсь в губы, ощутив металлический привкус во рту. В тот миг мой мозг отключается, не в силах воспринимать спасительную информацию, поэтому к моменту, когда до меня доходит, что именно хочет от меня услышать Дэвид, я ощущаю порядка трёх ударов на своих ногах, исполосовавших икры причудливым узором. — Прости, что попыталась от тебя сбежать. За то что ударила тебя. Прости меня! — хриплю я сорвавшимся от визгов голосом. На моё счастье или несчастье, я не упомянула об оставленном сообщении Модесто. Узнай Дэвид об этом — мне бы точно не миновать очередной порции ударов, а этого я точно не переживу.  — Уже лучше, зверушка, но попробуй ещё раз. На моё изувеченное тело сыпется град ударов, уворачиваться от которых у меня больше нет сил. Я только жалобно скулю, вздрагивая каждый раз от соприкосновения ремня с моей пылающей кожей, умоляя его остановиться и прекратить эту мучительную пытку. — Прости, что ослушалась тебя! Я больше не буду! О Боже, Дэвид, умоляю, перестань! — хриплю я. Вместе с оглушительно-громким влажным шлепком о моё тело до меня доходит, что я только что проиграла. Но лучше уж позорное унижение, чем боль. Моё горло болит, тело горит, рыдания душат, и я никак не могу успокоиться. Я не разбираю его слов, не понимаю интонаций его голоса, я слышу только шум крови в висках и собственные всхлипы. К тому моменту, когда я понимаю, что всё закончилось, слова извинений срываются с моих губ быстрее, чем скатываются слёзы по щекам. Моё тело содрогается от плача, а жалящая боль пробирает до костей. Я уже не пробую сдвинуться с места, а лишь лежу на взмокших простынях, сотрясаясь крупной дрожью. Мне плевать, что я была полностью обнажена перед этим мужчиной. Стыд во мне улетучился с первым соприкосновением ремня с моей кожей. — Так-то лучше, — выдыхает Дэвид, отбрасывая ремень в сторону. В комнате раздаются его шаги, но я даже не отрываю голову от подушки, чтобы проследить за ним — Тшш, всё хорошо, зв… Ева, — раздается голос Дэвида откуда-то из ванной. Видимо, он всё-таки решил сжалиться надо мной, потому что уже через мгновение я ощущаю на своём израненном теле брызги прохладной воды, но это не приносит облегчения, и с моих губ срывается очередной стон боли. Мои руки падают словно плети, когда Дэвид отстёгивает их от кровати. Попытавшись свернуться калачиком под одеялом, я только хнычу от боли: соприкосновение с некогда мягкой материей можно сравнить с трением наждачной бумаги по коже. — Сейчас будет немного больно, но как только я закончу, тебе станет легче. — Я с ужасом вскрикиваю от ощущений его пальцев на мне, когда он вновь переворачивает меня лицом вниз. Моментально напрягаюсь после этих слов, сжимая ягодицы в ожидании очередного удара. Но к моему смущению и ужасу Дэвид начинает обмазывать меня каким-то холодным кремом, отчего кожа моментально защипала, и я завертелась под его руками от новых ощущений. Он почти с нежностью скользит руками по коже, на которой наверняка в некоторых местах остались кровоподтеки. И на мгновение у меня сбивается дыхание от контраста температур, неожиданных прикосновений в тех местах, где никому раньше я не позволяла себя трогать, и новых ощущений в собственном теле, признавать которые я отказалась — настолько неправильно было испытывать их в подобной ситуации. К тому моменту, когда я наконец-то успокаиваюсь, Дэвид закончил обмазывать моё тело. Легче мне, конечно, намного не стало, но боль притупляется, и теперь движения не отдаются стянутой болью во всём теле. Дэвид лёг со мной рядом, настороженно вглядываясь мне в глаза. Когда мой пустой взгляд сталкивается с его, я тут же опускаю глаза вниз, но сразу же жалею о сделанном. У этого ублюдка был стояк. Видимо, проследив за моим взглядом, Дэвид улыбнулся. И это было почти мило… По крайней мере, я вспомнила тот день в ресторане, когда он вступился за меня, и я нафантазировала себе кучу небылиц. Кажется, это было так давно… Закрыв глаза, вымотанная и уставшая, я проваливаюсь в спасительные объятия полусна-полуобморока. И на моё счастье Дэвиду там места не было.