Boulevard of broken dreams

Я смотрю на быстро проносящиеся за окном машины мерцающие в ночи неоновые вывески, не моргая. Мы с Дэвидом мчимся в какой-то из мотелей на окраине города так быстро, что мне кажется, что одно неверное движение рук Дэвида будет стоить мне жизни. Мне бы попросить его сбавить немного скорость, иначе мы можем разбиться, но мой разум сковало ледяное равнодушие к собственной судьбе, поэтому я не предпринимаю ни единой попытки как-то возразить Дэвиду — всё равно это бесполезно. Может, так даже будет лучше? Вот сейчас за поворотом неожиданно выедет огромный грузовик, и машина на полной скорости влетит в него, превратившись в лепёшку, и мы вместе с ней. Может, это единственный спасительный выход из моей ситуации? Эти мысли шумным роем носятся у меня в голове, пока пальцы Дэвида не щёлкают по приёмнику. Тишину салона заполняют надрывные завывания девушки под плаксивую музыку, поющей какую-то любовную ахинею. Боже, ну и ужас! Мне непривычно слышать такие слезливые песни. Я слишком привыкла, что Дэвид отдаёт предпочтение тяжёлой музыке. Надрывный голос певицы неприятно доносится до моего сознания, словно сквозь слои ваты. Я сонно тянусь на заднем сиденье автомобиля, но спину пронзает жуткая боль, отчего я шиплю и сворачиваюсь калачиком. Ощущая на себе обеспокоенный взгляд Дэвида, я с неимоверным усилием подавляю в себе желание посмотреть на него. После нашего разговора Дэвид действительно разрешил мне не возвращаться в номер. Более того, этот чокнутый псих решил просто сменить отель. Я не знаю, почему он так сделал. Это точно было из-за меня, но не для моего блага. У меня были свои подозрения на этот счёт, вероятно, это было из-за предстоящего перелёта, но спрашивать о чём-то у Дэвида… Да проще разговорить королевского гвардейца на посту, чем его! После Дэвид сам нанёс мне лечебную мазь, и я бы точно сошла с ума от стыда, находясь перед самым его носом голой и заставляя себя лежать смирно, пока ненавистные руки втирали в кожу приятный, холодящий крем, если бы не его обещание, что после этого он увезёт меня. И в тот момент я почему-то поверила ему, успокоилась и немного расслабилась. От воспоминаний его горячих ладоней на моём теле, которыми он скользил по мне всего каких-то сорок минут назад, сердце предательски пропускает несколько ударов, на щеках расплывается румянец, и всё же на глаза наворачиваются обидные слёзы, потому что Дэвид опять не спрашивал моего согласия, а просто брал то, что ему, по его мнению, принадлежит. Но, несмотря на всё это, между ног я ощущаю постыдную, предательскую влажность. Со мной происходят непонятные, пугающие перемены. И прошлый кошмар, случившийся со мной, грозится настичь меня снова. Когда вокал певицы достигает ультразвука, пальцы Дэвида тут же щёлкают выключатель приёмника. Отголоски слезливой песни продолжают доноситься до моего исковерканного сознания: складывается впечатление, что в магнитофоне зажевало плёнку, и неприятные слова крутятся в голове искажёнными отзвуками бисировавшийся фразы. Я только хмурюсь, поднимаю глаза на зеркало заднего вида, просто чтобы увидеть, настигло ли смятение Дэвида, как меня, и невольно сталкиваюсь с печальным взглядом серых глаз, но я сразу же отворачиваюсь, уткнувшись лбом в холодную поверхность стекла машины, наблюдая за чёрным полотном асфальта, проносящимся перед глазами с головокружительной скоростью. — Если хочешь, могу включить что-нибудь другое. Какая музыка тебе нравится? — Признаться, Дэвид постоянно удивляет меня. Вообще, он очень странный: порой Дэвид бывает жестоким и бесчеловечным монстром, но всё же, иногда кажется, он в состоянии изобразить столь несвойственное ему чувство, как забота. Он заставлял меня кричать от боли, срывая голос, рыдать, молить о пощаде и дрожать от страха, а после — клянусь, я не знаю, как ему это удавалось! — заставлял меня поверить в то, что не он был виновником моих страданий. Неуклюже обнимая меня, неумело проявляя заботу, он дарил мне чувство безопасности и защищённости. Как такое вообще возможно? Неужели я настолько доверчива и глупа? Отрицательно покачав головой, я тянусь за бутылкой воды и долго делаю большой глоток. Просто так я не могу разговаривать, а как следствие, мне не надо отвечать на его вопросы. Всю поездку я притворялась спящей, не зная, как вообще теперь вести себя в его присутствии. Все мои наивные мечты рассыпались прахом лишь из-за одного человека. Но находясь в замкнутом пространстве, не меняя позы, у меня затекает тело и начинает ныть тянущей болью, и мне приходится сесть ровно, сразу же ловя на себе обеспокоенный взгляд серых глаз. В тот момент я чувствую крайнюю необходимость самой расспросить Дэвида обо всём. Он ни разу так и не ответил ни на один из моих вопросов, но сейчас я чувствую, что между нами что-то изменилось. Перейдя невидимую грань дозволенного, нас будто что-то связало, и я хочу верить, что сейчас он мне скажет правду о моём будущем. Может, случившееся — самое страшное из его намеченных на меня планов? Как бы это не прозвучало странно, но я очень надеюсь, что да. — Дэвид? — Я поднимаю на него взгляд, долго ожидая, что он как-то отреагирует, но у Дэвида избирательная глухота, и несколько мучительно долгих секунд спустя я продолжаю дрожащим голосом: — То, что произошло между нами… Это всё, что ты хотел сделать со мной? Ничего больше не случится? Затаив дыхание, я жду ответа на самый важный вопрос из всех, которых я задавала Дэвиду. Кажется, он ждал от меня этого вопроса, потому как нисколечко не был удивлён ему. Я внимательно смотрю на него с заднего сидения, нервозно теребя пуговку на пальто, пока Дэвид неотрывно следит за дорогой, ловко лавируя среди машин. Проходит секунда, вторая, третья. Мы успеваем выехать на шоссе, неподалёку уже виден мотель, который выбрал нам Дэвид, пока во мне догорают последние угольки надежды. Тишина в машине становится постепенно всё ощутимее и ощутимее, пока мне не становится ясно, что у Дэвида есть ответ на мой вопрос, делиться которым он со мной не планирует. Я рассержено скрещиваю руки на груди, недовольно скривив губы. Ну конечно! Кто бы сомневался, что так будет. Если меня ждёт что-то страшное, то я узнаю об этом самая последняя. Впрочем, я не удивлена. Я наклоняюсь и щёлкаю по кнопке приёмника. И плевать, что там очередная лирическая белиберда. Лучше слушать очередные завывания о несчастной любви, чтобы только вытеснить из головы слова, поступки и само существование Дэвида. Только чтобы заполнить гнетущую тишину, которая стала моей вечной спутницей. Но через пару древних песен Fergie в салоне автомобиля раздаётся звонок телефона Дэвида. Он достаёт свой мобильный, смотрит на имя входящего, но сразу же сбрасывает вызов. Я поднимаю любопытный взгляд, внимательно следя за Дэвидом, который зачем-то держит телефон в руках, когда мы подъезжаем к парковке у мотеля. Через мгновение звонок повторяется, и я успеваю разглядеть имя входящего, перед тем как Дэвид вновь сбрасывает вызов. Имя Тони мне ни о чём не говорит, но вот поведение Дэвида подсказывает, что он не хочет, чтобы я слышала их разговор. А это значит, что этот Тони тоже как-то связан с моей судьбой. Эта мысль заставляет меня поникнуть окончательно: наивная часть меня ещё тешит себя надеждой, что сможет убедить Дэвида отказаться от любого из своих планов и отпустить меня. Но если в деле было замешано несколько человек, то у меня практически не было шансов на спасение. — Зверушка, выйди вон из машины и подожди меня где-нибудь неподалёку, но будь в моём поле зрения. У меня срочный звонок. Если замёрзнешь — возьмёшь свитер из багажника. — Я яростно сжимаю зубы, едва ли не стерев их в крошку. Это звучит унизительно, как команда собаке. Я открываю рот, чтобы возмутиться и хоть как-то постоять за себя, но он даже не поворачивается в мою сторону, лишь вскидывает руку, жестом указав мне на дверь, и такое пренебрежение злит меня ещё больше. Я просто ненавижу его! Я выскакиваю из автомобиля, со всей силы захлопнув дверцу, таким образом выразив свой яростный протест. Поморщившись от резкого движения, я тру болевший на предплечье синяк, стараясь скрыть от Дэвида боль, прострелившую тело. Ага. Будто от него что-то можно скрыть. — Ну что, довольна? Преподала урок двери? — дразнится он, пока я смотрю на него в гневе, прищурив глаза. Быть может, во мне когда-нибудь проснётся «зверушка» и расцарапает лицо этому придурку. А ещё лучше оторвёт кое-что. Игнорируя Дэвида, я разворачиваюсь на каблуках и отхожу от машины как можно дальше, наплевав на его приказ. Идя вдоль слабо освещённой фонарями трассы, я отмечаю, что мы находимся у самой окраины города. Впереди только лес и бескрайняя дорога. Я бросаю взгляд на Дэвида. Он сосредоточенно слушает своего собеседника, постукивая иногда указательным пальцем по рулю. Дэвид выглядит озадаченным, он что-то быстро и недовольно отвечает своему собеседнику, и почему-то когда наши глаза сталкиваются, его взгляд становится печальным. Любуясь горящими на ночном небе звёздами, я бесцельно наматываю круги вокруг парковки, когда ощущаю на себе чей-то пристальный взгляд. Осмотревшись по сторонам, я не вижу никого рядом, поэтому настороженно замираю, всматриваясь в темноту. Спустя несколько секунд я пожимаю плечами, списав всё на собственную нервозность, и решаю направиться обратно к машине Дэвида и подождать его рядом. Увы, обратно к Дэвиду я рванула слишком быстро, что не остаётся незамеченным им. Нет, я не трусиха. Просто я действительно боюсь нарваться на проблемы. Как это называется, когда жертва ищет защиту в своём похитителе? Неужели тебя настигла та же фигня? — Что, боишься темноты? — выходя из машины, спрашивает Дэвид. Я только раздражённо смотрю на него, пока он достаёт наши вещи из багажника, взглядом надеясь прожечь в нём дыру или навести порчу. — Зверушка, у меня изменились планы: сейчас мы закинем наши вещи в номер, а после сходим с тобой в одно место. Это рядом, не волнуйся. — А это можно сделать как-то без меня? Я устала, Дэвид. — Я недовольно скрещиваю руки на груди, идя за ним следом по направлению гостиницы. — Можно. Но при условии, что я свяжу тебя и вставлю кляп в рот, чтоб ты не сбежала. Так что выбирай, какой вариант тебе больше нравится. — Сначала я думаю, что это шутка, потому что произнося эту фразу, Дэвид улыбался. Но спустя мгновение, заглянув ему в глаза, в которых не было ни намёка на веселье, до меня доходит вся серьёзность ситуации. Это же просто выбор мечты — провести время в окружении дружков Дэвида, либо с затёкшим телом и мокрым от слюней лицом из-за кляпа во рту. — Ладно. Я иду с тобой, — без особого энтузиазма спустя мгновение отвечаю я. Всё ещё ощущая на себе чей-то пристальный взгляд, я всё-таки оборачиваюсь и окидываю взглядом парковку последний раз. В слабом отсвете фонаря в одной из машин я замечаю силуэт мужчины, внимательно наблюдавшим за мной. При таком скудном освещении мне с трудом удаётся разглядеть его внешность, но даже так я вижу, что он не спешит отвести взгляд, когда осознаёт, что был обнаружен мной. Только из-за одного его взгляда во мне зарождается предчувствие чего-то плохого. — Твою мать, ты там уснула что ли? — раздражённо шипит Дэвид, резко дёрнув меня за руку. — Идём. И я покорно иду за Дэвидом следом, боясь обернуться. Почему-то рядом с Дэвидом мне спокойнее.

***

На небе занимается рассвет, окрашивая горизонт в бледно-розовые и лиловые оттенки. В воздухе витает запах ночной свежести, свежескошенной травы и дорожной пыли. Я делаю глоток холодного, гадкого на вкус чая, наблюдая, как за соседним столиком дешевой забегаловки Дэвид что-то раздражённо говорит тому скользкому итальянцу, которого я уже видела однажды в ресторане и после в одном из переулков, куда меня занесло на мою голову. И хотя я и напрягаю слух, чтобы услышать что-то из их разговора, всё это абсолютно бестолку — они говорят на итальянском, а я ни слова не понимаю. Я могу только догадываться по выражению лица Дэвида, что он вполне доволен исходом долгого разговора. У меня не осталось сомнений, что связалась я с опасными, жестокими людьми, которые ничем не поступятся ради достижения собственных целей. И в этом мире у Дэвида явно была какая-то сила, потому как Гаспар не возражал ни повелительному тону Дэвида, ни его пренебрежительному и одновременно высокомерному отношению. Дэвид сам по себе был заносчивым засранцем, но сейчас он источал собой гнев, и я знаю, что если сделаю что-то не так, то жестоко поплачусь за свои ошибки. Признаться, я боюсь обоих мужчин до чёртиков. Единственное, что ещё позволяет мне не сойти с ума, — это понимание, что меня пока не тронут. И ключевым словом здесь было пока. Я до сих пор не знаю планов Дэвида в отношении меня. Жуткие события, случившиеся со мной, наводят меня на мрачные предположения. Одно страшнее другого. Я вспоминаю все жуткие новости, которые мне доводилось видеть. Про похищение людей с целью выкупа; их пытали, только чтобы получить больше денег. Про продажу людей на органы. Про похищенных девушек, проданных в сексуальное рабство. Это ли уготовано мне судьбой? Неужели меня ждёт настолько страшный конец? Я не знаю. И у меня даже нет возможности выяснить это. Этот грёбаный сукин сын не хочет со мной ничем делиться. И да поможет мне Бог, но у меня больше нет сил находиться в неведении. Я уже погибаю от страха, бессилия и собственной беспомощности… Сильно-сильно зажмурив глаза, я стараюсь не дать скатиться навернувшимся горьким слезам. Мне хочется плакать от того, что я не предвидела такого развития событий, и из-за Модесто, променявшего меня на деньги. Мне хочется плакать, потому что я, скорее всего, умру в столь юном возрасте, так и не начав счастливую жизнь. Больше всего мне было гадко от того, что я была девушкой с такой ужасной, трагичной и глупой судьбой. Почему он не хочет со мной ничем делиться? Пусть это будет страшная, но правда. Пусть она разобьёт мне сердце, уничтожит надежду вдребезги. Я готова услышать всё, только бы не мучиться неизвестностью. Я не замечаю, что разговор уже окончен, пока не слышу громкий голос Дэвида: — Отлично! Ева, мы уходим. Несмотря на зародившийся во мне страх, дважды повторять мне не пришлось. Я знаю, что со мной может случиться что-то очень страшное, поэтому решаю сделать всё от себя возможное, чтобы расположить Дэвида к себе и не вызвать в нём гнев. Это глупо, но наивная часть меня ещё верит, что он способен защитить меня. Я незамедлительно подчиняюсь и следую за Дэвидом на небольшом расстоянии, слишком испуганная, чтобы даже позволить себе думать о дальнейшем развитии событий. Я просто стараюсь держаться ближе к Дэвиду, мысленно пытаясь успокоить себя, чтобы ничего не испортить. Когда на улице мы оказываемся у машины Гаспара, я немного успокаиваюсь, осознав, что тот скоро уедет. Значит, сегодня мы точно никуда не уедем. То есть, это логично, что не уедем, учитывая, что Дэвид снял нам номер, но всё равно я испытываю несказанное облегчение даже, казалось бы, из-за такой мелочи. — Чёрт, Дэвид, я забыл кое-что тебе передать. Нам нужно вернуться, там важная информация для тебя. — Он бросает на Дэвида многозначительный взгляд, и я понимаю, что тот явно хочет от меня что-то скрыть. — Думаю, девочку можно отправить в мотель. Она выглядит очень уставшей. В тот момент Дэвид пристально смотрит на меня, и я чувствую, как в нём происходит борьба. Это так странно, но сейчас, когда я такая вымотанная и совершенно уставшая, у меня даже не возникает мысль о побеге. Пока я не готова начать наше противостояние, поэтому готова идти на попятную. Не знаю, что такого Дэвид видит в моём взгляде, но уже через мгновение он согласно кивает. — Возьми, — Дэвид протягивает мне в руку связку ключей и, столкнувшись с моим оживившимся взглядом, спрашивает: — Помнишь, как добраться до мотеля? Я утвердительно киваю головой, старательно избегая зрительного контакта с Дэвидом. Когда его пальцы приподнимают мне лицо за подбородок, я испуганно вздрагиваю, покорно поднимая взгляд, но так и не заглядываю в его глаза. Просто смотрю на губы напротив. Дэвид недовольно сжимает губы, когда меня заметно передёргивает от страха, но он сразу же отнимает руку и еле слышно произносит: — Ты помнишь, что произошло, когда ты попыталась от меня сбежать? Помнишь, как я наказал тебя? — Кажется, его слова действуют на меня на физическом уровне. Я отдёргиваюсь от Дэвида прочь, ощутив предательское жжение навернувшихся слёз. Не знаю, зачем он вновь делает мне больно, но я лишь горделиво расправляю плечи и, выхватив ключи из его руки, быстро несусь прочь, не оборачиваясь в его сторону, украдкой стирая пальцами навернувшиеся слёзы. Неизвестно как, но я чувствую, как он испепеляет мою спину взглядом, и лопатки уже догорели, оставляя след пепла на выживших костях.

***

В итоге, я всё-таки умудрилась заблудиться. Ориентируясь по памяти, я пытаюсь отыскать дорогу, которой Дэвид привёл меня в кафе. Мне нужно было выйти к трассе, но в какой-то момент я заплутала и оказалась у док-станции. На улице тепло, я вижу, как просыпается жизнь в пригороде: люди выходят из своих домов на работу или утреннюю пробежку, весело переговариваются со своими близкими, совершенно не обращая внимания на меня, такую потерянную и блеклую на их фоне. От очередной яростной вспышки удушающей агонии боли и безудержной ярости, я с силой жмурю глаза, чтобы боль в них смогла вытеснить непрошенные образы, ярко всплывающие в моей голове, словно плёнка фильма, прокручиваемая передо мной в замедленном действие гнусные кадры. Я плутаю по городу уже, наверное, вечность, и горько вздыхаю, понимая, что Дэвид меня, наверное, убьёт. Почему-то мне кажется, что за мной кто-то следит. И откуда у меня это стойкое ощущение, что я опять влипла в какую-то передрягу? На мгновение мне чудится визг шин неподалёку, и я уже думаю пойти в том направлении, когда слышу позади себя мужской голос с французским акцентом: — Извините, вы знакомая Дэвида? — Я резко распахиваю глаза, сталкиваясь взглядом с кареглазым мужчиной. Его внешность кажется мне смутно знакомой, вот только я не помню, где я его видела. Мужчина внимательно смотрит на меня, и мне не остаётся ничего, как кивнуть. — Вы знаете его? — с надеждой в голосе спрашиваю я. Мужчина неопределённо качает головой, недовольно ответив мне что-то на незнакомом мне языке. Ощущение, что неприятности, как трясина в болоте, затягивают меня в свою бездну, с каждой секундой становится сильнее. — Идём. Ты серьёзно пойдёшь с ним куда-то? Тебе одного психа мало? Откажись, тупая ты идиотка! На мгновение я задумываюсь, что мне делать. Дэвид ищет меня — это очевидно. Мог ли он подключить к моим поискам кого-то ещё? Очень вероятно. Я не знаю этого человека, но он спросил меня о Дэвиде, значит, знает его. Значит, он может меня к нему отвезти, так ведь? У меня были какие-то сомнения на этот счёт. В итоге я всё-таки решаюсь идти за ним, испугавшись возможного наказания, которое могло последовать, дай я хоть малейший повод Дэвиду усомниться, что у меня не было намерения сбежать. На удивление мужчина сворачивает не к главной трассе, а обратно, по направлению к док-станции, и мне ничего не остаётся поделать, кроме как следовать за ним. Что за хрень? Я не понимаю ни слова на языке, которым он что-то бубнит себе под нос, не понимаю, почему он уводит меня в противоположную сторону от города. В голову лезут сюрреалистические идеи о том, что он планирует избавиться от меня, как от ненужного вещественного доказательства. Это странное чувство, что я влипла в очередное «приключение», медленно обволакивает меня, проникает в поры ледяным страхом. — Как давно ты знаешь Дэвида? — мужчина останавливается так резко, что я испуганно отпрыгиваю в сторону, но, конечно же, череда моих мучений лишь только начинается, потому что он резко сжимает меня за горло, прижав к кирпичной стене, выступы который неприятно впиваются в кожу. — Две недели, — обессилено выдыхаю я, понимая, что силы неравны. По-видимому, его не устраивает этот ответ — пальцы ещё сильнее впиваются мне в шею, и я пытаюсь глотать побелевшими губами воздух, но из горла вырывается только свистящий хрип. — Ты дочь Марцио Герры? — Я смотрю в его переполненные яростью глаза, не понимая, почему этот человек испытывает садистское удовольствие, причиняя мне боль. Неужели можно ненавидеть Дэвида настолько, что вымещая свою ненависть на мне, он испытывает невероятную эйфорию? Если бы он только мог знать, что Дэвиду наплевать на меня… Я прилагаю огромное усилие, чтобы отрицательно покачать головой. Я не знаю, мать его, никакого Марцио Герры. — На кой-чёрт тогда ты сдалась Дэвиду? Не думал, что его привлекают малолетние шлюхи. У тебя очень подходящий образ, деточка. — Правда? Буду знать, — огрызаюсь я сиплым голосом, когда хватка на шее всё-таки становится слабее. — А у тебя не очень подходящий образ для головореза — слишком тупой. — Я не знаю как, но собираюсь с последними силами, чтобы со всей силы ударить мужчину каблуком по стопе. От неожиданности он разжимает пальцы у меня на шее, и я ударяю того лбом по носу и отпихиваю от себя. Мне хватает несколько секунд, чтобы сориентироваться в ситуации и броситься прочь, подальше от доков, в людное место. Я слышу позади себя сбившееся дыхание мужчины, но не оборачиваюсь. Усталость и почти сутки без сна дают о себе знать, когда мой бег постепенно замедляется, а тело начинает казаться бесформенной массой. Я слышу, что он настигает меня, но не могу ничего поделать. Я только собираюсь с силами и бессознательно, как это бывает в момент беспомощности и страха, когда не контролируешь собственную речь, громко выкрикиваю имя единственного человека, который мог прийти на помощь: — Дэвид! Мужчина резко дёргает меня за руку, и я падаю к его ногам, не удержав равновесия. Он хватает меня за волосы, вынуждая посмотреть ему в глаза. Когда мой взгляд сталкивается с яростным блеском его глаз, я наконец-то вспоминаю, где видела этого человека. Это он следил за нами у мотеля. И как я не поняла этого раньше? — Прости, но он тебе не поможет. По крайней мере, сейчас. У него, знаешь ли, должок передо мной. Представляешь, он сорвал мне очень выгодную сделку, — глумливо произносит он, резко дёргая меня за руку, что я диву даюсь, как не вывихнул мне её, и заставляет встать на дрожащие ноги. — А я решил отплатить ему тем же и сорвать ему его. Я не понимаю, что несёт этот сумасшедший. У меня голова идёт кругом, не только потому, что минуту назад меня чуть не придушили. Я — часть сделки? Но какой? Я не успеваю даже вырваться из яростной хватки мужчины, когда он волоком тащит меня за собой, на ходу раздраженно говоря что-то на смеси французского и английского. Из всей его яростной тирады, я понимаю только, что Дэвид должен возместить ущерб, а я была той необходимой гарантией, что Дэвид не подставит его больше. Господи, ну, почему я не могу и двух шагов пройти спокойно, не вляпавшись в приключение? Я устало закрываю глаза полностью обессиленная. Каждая секунда моего бездействия всё больше приближает меня к чему-то фатальному, и хотя я понимаю, что силы не равны, сдаваться не собираюсь. Стараясь абстрагироваться от пламенеющей боли в затылке из-за немыслимой силы, с которой мужчина дёргает меня за волосы, таща за собой, я предпринимаю последнюю попытку вырваться… Уже через несколько секунд кто-то с силой толкает меня в грудь, и я падаю на асфальт. Где-то рядом, словно сквозь толщу воды, слышу звуки борьбы и, с трудом разлепив отяжелевшие веки, вижу распластавшегося на асфальте мужчину, которого оттаскивает от меня Дэвид. Я чувствую многотонную тяжесть его взгляда на себе. Робко взглянув на него, я инстинктивно отползаю как можно дальше, уперевшись спиной в каменные выступы стены — я никогда не видела его настолько злым. А потом всё происходит так стремительно, что я с трудом могу разобрать случившееся. Последними усилиями я пытаюсь держаться за реальность, стараюсь сосредоточиться, чтобы только не упасть в обморок. Те немногие стоп-кадры, что успевает выхватить мозг из нескончаемого месива движений, подсказывают, что Дэвиду тяжело справиться с проворным мужчиной. И я с ужасом наблюдаю, как кулак мужчины впечатывается в лицо Дэвида, и у него из носа начинает течь кровь, и он грузно падает навзничь. Меня накрывает такой ледяной, всепоглощающий ужас. Нет, это не беспокойство за Дэвида. Это эгоистичный страх за свою жизнь. С Дэвидом мне было привычнее, и хотя он не раскрывал мне, зачем я ему нужна, мне было предпочтительнее остаться с ним, чем попасть в плен к другому человеку. Почему так? Наверное, потому что Дэвида я боялась не так, как этого француза, который нёс в себе только угрозу. К Дэвиду я привыкла и почти научилась подстраиваться под резкие смены его настроения. Я было дёргаюсь, чтобы прийти на помощь Дэвиду, но меня останавливает мой внутренний голос. Не двигайся с места! Так ты только сделаешь хуже. Ты, блядь, толком не умеешь драться. Он справится и без тебя. Ему не нужна твоя помощь! Лучше думай, как спасти себя из этого дерьма! — Дэвид… — Не двигайся, блядь, с места! В реальность меня возвращает отвратительный хруст, когда кулак Дэвида с размаху врезается в челюсть мужчины, и тот падает без сознания. Я закрываю глаза, ощущая, как тошнота волнами начинает накатывать на меня. Земля медленно начинает кружиться перед моими глазами, и я чувствую себя маленькой лодкой, попавшей в мощный водоворот, который затягивает меня в свою центрифугу, нещадно разбивая мощные шквалы волн о хлипкие бортики. — Ты даже шагу сделать не можешь, не вляпавшись в какое-нибудь дерьмо, — сварливо произносит Дэвид, когда оказывается напротив меня. Я смотрю на его окровавленное лицо, одними побелевшими губами пытаясь произнести слова благодарности, но из груди вырывается громкий всхлип, перед тем как я провалилась в чёрную пустоту.

***

— Ева, чёрт бы тебя побрал, — обречённо шипит знакомый голос у самого уха. Дэвид прижимает пальцы к венке на шее, проверяя пульс и, устало вздохнув, подхватывает меня на руки, быстро унося куда-то. Слышится скрип открывающейся двери, и сильные руки опускают меня на холодную поверхность. Я была в лёгкой дрёме на грани потери сознания. Пытаясь хоть как-то разлепить веки, я слышу суетливые шаги рядом с собой. Дэвид чертыхается себе под нос, и я пытаюсь открыть глаза, чтобы увидеть, что же стало причиной такого нервозного поведения, столь несвойственного Дэвиду, но складывается впечатление, что веки налились свинцом, и я никак не могу вырваться из темноты. — И за что мне такое наказание? — ворчливо произносит Дэвид, когда на меня обрушился поток ледяной воды. Блядь, я определенно не была к этому готова! Это, мать его, жестоко. Я слабо дёргаюсь, пытаясь увернуться от ледяных струек, но из-за накатившей усталости не могу подняться. Из груди вырывается хрип вперемешку с удушливым всхлипом, и я неосознанно тяну руку вверх и хватаюсь за тёплую ладонь Дэвида. От резкого перепада температуры тело тут же покрывается мурашками, вода течёт под ворот одежды, которая неприятно липнет к покрывшейся мурашками коже. Ледяные потоки стекают по шее вниз, к ложбинке между грудей, отчего соски моментально напрягаются, и мне чудится сбившееся хриплое дыхание у себя над ухом и еле слышное бормотание «Ну, только этого мне ещё не хватало». — Ева, открой глаза! — произносит Дэвид повелительным тоном. С трудом разлепив веки, я пытаюсь сфокусировать затуманившийся взгляд на нём. Мы так и уставились друг на друга. Я долго смотрю в его обеспокоенные глаза, которые при слабом свечении лампы кажутся почти чёрными, на его взъерошенные волосы и на запёкшуюся корочку крови на губе. Блядь, даже с синяками и опухшим носом Дэвид выглядит чертовски красивым. Дэвид аккуратно помогает мне подняться на дрожащие ноги, не разжимая хватки. Ещё несколько секунд в ванной гулко раздаётся мерное постукивание капель стекающих с мокрой одежды на пол, разбивающих гнетущую тишину. Взгляд Дэвида медленно скользит по моему телу, задерживается на торчащих вершинках сосков, и я мгновенно напрягаюсь, не зная, что ждать от него в следующую секунду. Но в ту же секунду он подхватывает меня на руки, неспешно относит в маленькую комнату и, заставив снять с себя мокрую одежду, тем самым вызвав новую волну паники и очередную порцию слёз, аккуратно укладывает на кровать. — Кто это был? — едва слышно бормочу я, с благодарностью принимая из его рук футболку и натягивая ее на обнаженное тело. — Знакомый, — пожимает плечами Дэвид и устраивается рядом со мной на кровати. Его пальцы зарываются мне в волосы и начинают творить чудеса. Я едва ли не замурлыкала как кошка, когда он начинает водить по чувствительному участку у ушка. — Он сказал, ты сорвал ему какую-то сделку, и он хочет отплатить тебе тем же. — Его рука сразу же замирает, и я чувствую, как Дэвид весь напрягается. Но он практически сразу берёт себя в руки и вновь продолжает ласково гладить меня. — Зверушка, а у тебя оказывается большие ушки, — тихо смеётся он, пощупав меня за ушную раковину. — Неправда! — возмущённо произношу я, приподнявшись на локте и свирепо посмотрев в его насмешливые глаза. У меня совершенно обычные уши! Они действительно небольшие! — Эй, перестань надо мной смеяться! У меня нормальные уши. Его смех постепенно перерастает в хохот, меня же, наоборот, начинает злить его веселье. Не люблю, когда надо мной смеются! — Можно подумать, я совсем глухая! Дэвид сорвал мне сделку века, поэтому я собираюсь отомстить ему, похитив уже похищенную им девушку! — я старательно изображаю французский акцент того мужчины. Смех Дэвида тут же затихает, а его хватка внезапно становится неприятной, хотя эта реакция кажется мне непроизвольной. Я напрягаюсь, ожидая его агрессии, но он вновь возобновляет свои касания, хотя несколько напряжённо. — Что у вас произошло? Дэвид всё-таки отодвигается от меня, убрав свою руку, а я ругаю себя, что была такой… любопытной Евой. Я не жду, что он ответит на мой вопрос, поэтому не удивляюсь образовавшейся тишине, но внезапно Дэвид прочищает горло и тихо произносит: — Это произошло в Монако пару лет назад. У меня тогда была запланирована продажа утерянной в прошлом веке картины одному очень влиятельному человеку, и каким-то чудесным образом такая же оказалась у Жака. Только он продавал её едва ли не в два раза дешевле, чем я. Уже только этот факт вызвал подозрения у покупателя. Как ты понимаешь, произошла небольшая заминка. Но поскольку я уже успел к тому моменту сделать себе имя, то никаких вопросов ко мне практически не возникло, и я получил с этой сделки даже больше, чем думал, а Жаку я прилично запятнал репутацию, поэтому теперь никто и не хочет с ним иметь дело. Жаль, конечно. — Почему? — Картина Жака была подлинником. Я тихонько хихикнула. У Дэвида было своеобразное чувство юмора, своеобразное отношение к людям, но сейчас мне на это совершенно наплевать. Сейчас на душе мне стало спокойно, а от возобновившихся прикосновений я чувствую себя защищённой. — Дэвид? — тихо шепчу я, хотя и не рассчитываю, что он ещё что-то скажет мне. — Да, Ева? — Что ты собираешься делать со мной? — Мой голос предательски дрожит. Я знаю, что не хочу услышать ответ на этот вопрос сейчас. Но я не уверена, что мне ещё выпадет шанс застать Дэвида в таком разговорчивом настроении. — Всё, что захочу. Он ответил… Не сказав ровным счётом ничего, он всё-таки мне ответил. Таким страшным, равнодушным тоном, будто я являюсь для него расходным материалом. Страшно представить, какие ещё желания теснятся в его голове. Готова ли я к ещё большим испытаниям? Нет. Я не готова ровным счетом ни к чему. Я всхлипываю. — Тшш, иди ко мне. — Он притягивает меня в свои объятия, накрывает нас воздушным одеялом, и я, даже не сообразив, что делаю, прижимаюсь к нему крепко-крепко в поисках защиты. — Всё будет хорошо. Обещаю. Я невольно вспоминаю наш разговор, когда он сказал, что всегда держит своё слово. Верю ли я ему? Не знаю. Дэвид был моим мучителем и моим утешением. Виновником моих страхов и создателем надежд. Дэвид олицетворял собой тьму… И всё же в этой тьме я смогла разглядеть свет. И сейчас мне абсолютно наплевать, сколько боли он ещё причинит мне, прямо сейчас я нуждаюсь в его объятиях, дарящих мне умиротворение, в утешении и такой своеобразной заботе. Я бы поверила самому дьяволу, обещай он мне сейчас, что всё будет хорошо. — Спи, — тихо шепчет он, по-отцовски поцеловав меня в лоб. Он обнимает меня и нежно убаюкивает, словно маленькую девочку, пока я не расслабляюсь в его объятиях. Забавно, ещё несколько часов назад я хотела, чтобы меня кто-то обнял, а сейчас засыпаю в объятьях Дэвида. Надо научиться правильно формулировать свои желания.