Boulevard of broken dreams

Дэвид был сильно удивлён, насколько далеко согласилась зайти Ева, видимо перепуганная до такой степени, что практически даже не вступала в спор с ним, отрешённо выслушивая его предложение быть послушной с выражением страха и полной обречённости, которые почему-то злили Дэвида. Он уже в который раз задаётся вопросом, о чём, мать его, он вообще думает. Последнее, что ему нужно, чтобы кто-то узнал, что он вытворял с Евой на протяжении всего времени, что они провели вместе. Она и так заняла в его мыслях лидирующую позицию, что здорово сбивало с толку. И чем дольше он находится рядом с ней, тем труднее ему контролировать себя. Доверять себе он перестал ещё в тот злополучный вечер. Даже сейчас он не мог с точностью сказать, чем закончится его идея, когда одного взгляда на покорную Еву достаточно, чтобы вызвать в нём воспоминания о её покрытом испариной теле, жаждущим его, но не осознающим свои потребности. Со дня их знакомства она открывалась всё больше Дэвиду, и каждый раз он узнавал её с новой, неожиданной для него стороны. И если прежде он считал Еву поверхностной дурёхой, то сейчас ему всё больше хотелось познать её всеми возможными способами, которые знал он. Что-то внутри Дэвида подсказывало ему, что то, что он сделал — было неправильным и жестоким по отношению к беззащитной девушке, но даже сейчас он не был уверен, что представься такая возможность вновь, он бы не повторил этого снова. В Еве было то, к чему так давно тянулся Дэвид. Что-то светлое, что никогда не мог отыскать в себе. И именно поэтому он хотел заявить на неё свои права, но каждый раз ему отказывали, либо же сам Дэвид боялся взять большего. Это был первый раз, когда Ева сама предложила ему что-то добровольно. По крайней мере, в тот день это была её инициатива согласиться на что-то неизвестное, прекрасно зная, что Дэвид своего не упустит и выжмет из её предложения по-максимуму. Дыхание Дэвида сбивается, и его бросает в жар от предвкушения. И если его разум сомневается, что ему нужно, то тело точно знает о своих потребностях. Переведя взгляд на подрагивающую Еву, Дэвид грустно улыбается и проводит большим пальцем по её щеке, стирая одинокую слезинку. Она посмотрела на него своими большими выразительными глазами — уязвимая и желанная, — но ведь это был её выбор. Ева, такая маленькая и невинная, даже не понимает, какой эффект производит на него всего лишь одним своим присутствием. Прежде чем удобнее устроиться на заднем сиденье машины, Дэвид тянет Еву за собой и усаживает на своих коленях к себе лицом так, чтобы она ногами обхватила его за бёдра, отчего она тут же краснеет. Застенчивой она была очень хорошенькой, но она всегда была такой. Просто сейчас она доверилась ему, его обещанию, что он не причинит ей вреда, и этот поступок кажется Дэвиду очаровательно-невинным. — Сними блузку и бюстгальтер, — твёрдым, но добродушным голосом произнёс Дэвид, нарушая повисшую тишину в салоне автомобиля, отчего Ева испуганно вздрагивает и учащённо начинает дышать. — Я… Эм? — Замешкалась она, и её глаза непроизвольно округлились от страха. Дэвид усмехается почти по-доброму и кладёт свою руку ей на талию, игнорируя тот момент, когда она напрягается из-за прикосновения. — Думаешь, я сделаю тебе больно, зверушка? — Дэвид шепчет ей в приоткрытые губы, прожигая соблазнительно-игривым взглядом, отчего её щёки становятся пунцовыми. — А зря. У меня нет таких мыслей, по крайней мере, сейчас. Я не причиню тебе боли, я ведь обещал, но только в том случает, если ты выполнишь своё обещание делать всё, о чём я попрошу. Её дыхание сбивается, и Дэвид задаётся вопросом — было ли это из-за его близости или от страха? Ева прикусывает нижнюю губу, безжалостно впиваясь белыми зубками в мягкую плоть, и дыхание Дэвида тоже сбивается. Он знает несколько мест, где хотел бы почувствовать её губы, а на некоторых участках своего порядком возбужденного тела он был не против ощутить и её зубки — боль его тоже заводила. На мгновение забывшись, он проводит кончиками пальцев по её шее, заворожено наблюдая за россыпью мурашек от нежного касания, скользит пальцами по подбородку, выше, очерчивая контур пухлых губ, которые покорно приоткрываются, и Дэвид склоняется к Еве медленно, внимательно следя за её реакцией. В её глазах мелькает паника, когда его губы касаются её, но он не целует, а лишь тихим, повелительным тоном произносит: — Сними блузку и то, что под ней. Не упрямься, зверушка. Я не сделаю, чего ты так боишься. Если хочешь, я тебе помогу. Он резко отстраняется от манящих губ, явно жаждущих поцелуя. Ева удивлённо моргает, Дэвид же только подмигивает ей, довольный тем, что сбил её с толку. Он заметил, что если он настойчивей просит оказать ей помощь, Ева соглашается подчиняться куда охотнее. Возможно, так ей кажется, что она не делает ничего неправильного и предосудительного по своей воле, и её вины в происходящем нет, поэтому и уступает его всевозрастающим требованиям. — Я сама, — застенчивым голосом бормочет Ева, стыдливо отводя глаза в сторону. Дэвид победоносно усмехается и откидывается на сиденье, с жадностью наблюдая за действиями Евы. Сделав глубокий судорожный вздох, она набирается смелости. Она зажмуривает глаза, не желая видеть Дэвида и признавать тот факт, что проиграла. Большинство людей предпочитают не замечать то, что им не нравится. Не открывая глаз, дрожащими руками она тянется к маленьким пуговкам на блузке, сначала неловко расстегнув первые три, обнажая изящную линию ключиц, но у груди она замешкалась из-за собственного волнения, и одеревенелые пальцы не сразу справляются со своей задачей, поэтому Еве приходится повозиться с оставшимся рядом чуть дольше, чем если бы она это делала с открытыми глазами, но Дэвид не хотел её торопить, предпочитая растянуть удовольствие. Отбросив блузку на соседнее сиденье, Ева горделиво выпрямляется, выставляя вперёд свою небольшую, но аккуратную грудь, и Дэвид с трудом сдерживает рвущийся наружу стон, когда видит напрягшиеся вершинки сосков под тонкой тканью кружева. Слегка подрагивающими руками она тянет вниз сначала одну лямку, затем вторую и стягивает бюстгальтер почти до талии. С трудом сдержав себя, чтобы не схватить Еву за грудь, Дэвиду приходится сжать ладони в кулаки. Затем Ева руками тянется назад к застёжке на спине, но расстегнуть у неё не выходит, поэтому она вертится на нём, пытаясь стянуть с себя бюстгальтер, отчего её грудь всколыхнулась, и Дэвиду приходится незаметно для неё поправить эрекцию в брюках, чтобы не было так больно. — Прекрати ёрзать! — пересохшими губами раздражённо говорит он, когда она задевает его возбуждённый член, и Ева тут же напрягается от страха, распахнув глаза. — Просто оставь как есть. Он судорожно вздыхает, стараясь привести свои мысли в порядок. Ева, похоже, не знает, что делать со своими руками, и Дэвид совсем не удивляется, когда она прикрывает ими обнажённую грудь. Сначала он думает убрать их, но сразу же понимает, что такой соблазнительно-скромной она выглядит очень привлекательно и невинно. — Подвинься ко мне ближе… Ева, — вкрадчивым голосом произносит он, смотря в её заплаканные глаза. — Что ты собираешься делать? — Следует привычный вопрос, который, конечно же, он оставляет без внимания. Она рассерженно фыркает и упрямо остаётся на месте. — Я не сделаю тебе больно, я же обещал, — с нажимом произносит он грубее, чем того хотел, но невозможно не звучать как засранец, когда стояком можно заколачивать гвозди. Видимо, удовлетворившись ответом, она медленно придвигается чуть ближе, прижавшись обнажённой кожей живота к нему. Их разделяет лишь тонкая ткань его рубашки, и Дэвид чувствует неимоверный жар её отзывчивого тела. Когда его руки скользят по её обнажённой спине, стягивая бюстгальтер, она испуганно вскрикивает и пытается дёрнуться в сторону, но он с силой притягивает её обратно и усаживает на колени. — Я же сказал, что не сделаю ничего против твоей воли. Просто доверься мне. Считай, я пытаюсь загладить свою вину за своё немного негалантное поведение. Даже в её дыхании он слышит страх, который хоть и опьяняет его, но всё-таки заставляет сомневаться в принятых решениях. Откровенно говоря, Дэвиду не следовало делать с ней ничего в ту ночь, несмотря на то, сколько удовольствия он получил. Ева не была виновницей его страданий, и умом Дэвид понимает это, но изменить своего отношения к ней не мог. Как только она оказалась в его руках, одной только мысли, что теперь она принадлежит ему, было достаточно, чтобы пробудить в нём так долго таящиеся гнев и похоть. Тогда терпение Дэвида лопнуло, и он не нашёл другого выхода, как получить от неё желаемое, и поиметь её. — Зачем? — В тот вечер тебе было больно. Мне бы хотелось… — он замолчал, не зная, что сказать ей, чтобы не выглядеть жалким слюнтяем. — Чёрт. Считай, я хочу облегчить твои страдания. Она напрягается и открывает рот, чтобы съязвить, но тут же спохватывается, вспомнив, кто был рядом с ней, и затихает, покорно прижавшись к нему плотнее. — Протяни оба запястья ко мне, я хочу, чтобы ты не дёргалась. Яркий румянец заливает лицо Евы, и Дэвид с трудом мог найти описание этому оттенку. На его лице сразу же расплывается ослепительная улыбка, но в этот раз Ева остаётся равнодушной к его попытке флиртовать с ней. Она лишь пренебрежительно кривит губы, размышляя несколько мгновений, можно ли настолько доверять Дэвиду, но почти сразу осторожно протягивает ему обе руки, сложенные вместе, внимательно следя за его действиями. Ева никоим образом не выказывает протеста, когда Дэвид заводит обе руки ей за спину, крепко сжимая тонкие запястья. Она лишь учащённо начинает дышать, с напряжением смотря на Дэвида, готовая броситься в атаку в любой момент. Когда его свободная рука невесомо проводит по её болезненной спине, синяки на которой стали желтовато-зеленого оттенка, Ева испуганно дёргается от Дэвида, но он сильнее обхватывает её запястья, вынуждая сесть на него обратно. Дэвид вновь становится уязвимым. Из-за неё. Который раз прокручивая у себя в голове, как её тело извивалось от его прикосновений, как удивительно легко она смогла получить удовольствие, учитывая обстоятельства, при которых всё произошло, Дэвид с садистским удовольствием разглядывает её исполосованную синяками спину. Получив своё, он не ожидал, что сделал ей больнее, чем намеревался, и вот уже второй день ему было не по себе. Эти новые сомнения, мысли, чувства оказываются совершенно неожиданными и нежелательными. Даже сейчас, когда Дэвид прочерчивает тыльной стороной ладони дорожку по впадинке позвоночника на спине, лаская Еву, он удивляется, как она извивается от его прикосновений в потребности быть обласканной. Проведя рукой по её шее, он скользит пальцами вниз, задержавшись на ключицах и уверенно пробираясь к округлости груди… Вскоре салон автомобиля заполняется тихими всхлипами и униженными рыданиями. Дэвид раздражённо цокает языком и качает головой, когда отголоски её боли отдаются в его душе. Дэвид редко испытывал чувство вины, и никогда его не настигали угрызения совести (будем откровенны, ему вообще не было дела ни до кого, кроме себя), но в Еве была странная способность выворачивать его душу своими страданиями наизнанку. Ощущение было чуждым, неприятным и чертовски раздражающим. Хотелось избавиться от него, но Дэвид не имел понятия, как это сделать. — Так, всё, хватит! Прекрати! Ты больше ревешь из-за стеснения, а не из-за чего-то другого, — раздражённо ворчит Дэвид, отчего Ева испуганно всхлипывает и затихает, напряжённо посмотрев в лицо своему мучителю. Дэвид устало вздыхает, не выдержав ее подавленного состояния. Осторожно расстегнув пуговицу на джинсах свободной рукой, он проталкивает ладонь к жаркому лону, и несильно надавливает на клитор пальцами. Она шумно всхлипывает и напряженно замирает в его руках, боясь пошевелиться и как-то воспротивиться Дэвиду, слишком потрясённая прикосновением и зародившимся страхом. Её наполненные горькими слезами глаза практически умоляют отпустить её плоть и никогда больше не прикасаться, что он делать, конечно же, не собирается, начиная мучительную ласку. — Всё хорошо, зверушка, не переживай, я не причиню тебе боли. — Успокаивает её он, лаская влажный эпицентр женственности. Он действует совсем ненастойчиво, а нежно, заглаживая свою вину. Дэвид с жадностью наблюдает, как на её покрытом румянцем лице проносятся мириады чувств, как она с силой впивается зубами в губы, чтобы не проронить ни звука, отказываясь признавать, что получает постыдное удовольствие. Её ресницы слегка дрожат, и Ева сильно жмурится, когда момент пика неумолимо приближается, и она упрямо противится моменту полного расслабления, но сама неосознанно поддаётся вперёд навстречу его пальцам. Её губы медленно раскрываются, и она шумно начинает ловить губами воздух, но постепенно её шумные вздохи перерастают в соблазнительное томное дыхание, раздающееся прямо над ухом Дэвида, который уже находится на пределе. Потянув руку, которой он держит её запястья, на себя, он притягивает Еву ещё ближе и вбирает её сосок, в очередной раз возводя её к вершинам экстаза, заставляя бормотать его имя в страхе, отчаянье и потребности, извиваться в его объятьях, не сдерживая стонов. Он с силой прикусывает вершинку соска, отчего Ева вздрагивает, болезненно всхлипнув, но он не позволяет ей отпрянуть прочь, сильнее лаская, пока её тело, наконец, не расслабляется, а дыхание, раздающееся над его ухом, не становится замедленно-томным. Взглянув на неё, он сразу же видит, как на её щеках проступает стыдливый румянец, растекшийся по шее и груди. Дэвид, довольный собой, гордо выпрямляется, распознав в этом знакомом румянце свидетельство оргазма. Невесомо проведя рукой по взмокшей спине, он в который раз поражается, как реагирует её тело на прикосновения. Он дал себе слово, что больше не прикоснется к ней, хотя ему чертовски будет не хватать такой реакции и… Евы. Но это было к лучшему. Он и так наломал много дров, и ещё не придумал, как сделать так, чтобы никто не узнал о той ночи. К его удивлению, Ева сразу же тянется к нему и крепко обнимает за шею, спрятав лицо у него на груди. Он удивлённо замирает, но через мгновение кладёт свою руку ей на талию. По-отцовски целуя её в лоб и ощущая, как она сильнее прижимается к нему, по его телу разливается всепоглощающая нежность к ней. Непроизвольно в его памяти всплывает их первый день знакомства. Тогда Ева так застенчиво улыбалась ему, а он, потрясённый её схожестью с женой Марцио, Николеттой, не мог выдавить из себя ни слова от нахлынувших на него воспоминаний, которые, как ему казалось раньше, больше не приносили ему страданий. На мгновение, ему хочется увидеть её улыбку, сделать её счастливой. Вместо этого Дэвид крепче прижимает к себе дрожащий и испуганный комочек, с садистским удовольствием сцеловывая солёные слёзы. Когда она, наконец, успокаивается, уставившись на него недоверчивым взглядом, он расплывается в очаровательной улыбке. — Не то, что ты ожидала, правда? — подразнивает её он. — Н-нет! — недоверчиво произносит она. И у неё были на то все основания, учитывая, что между ними была внушительных размеров штуковина, которая никак не могла успокоиться от ощущения податливого женского тела рядом. Дэвид искренне рассмеялся, оставив быстрый, неуклюжий поцелуй на её виске. Когда его руки вновь скользят по её спине, Ева, к его удивлению, не напрягается, но застенчиво спрашивает: — Что ты делаешь? Заглянув в её таинственные зелёные глаза, он с трудом сдерживает себя, чтобы не улыбнуться. — У нас был уговор: я дал тебе возможность выбора взамен на твоё обещание, что получу покорную маленькую зверушку. В её глазах мелькает обида, но в тот момент Дэвиду абсолютно всё равно на испытываемые ею переживания, поскольку он уже находится на пределе своего терпения, которое в этот раз опять может подвести. Он склоняется к её лицу, и целует именно так, как хотел это сделать. Растягивая удовольствие, он медленно проводит языком по внутренней поверхности верхней губы, изучая каждую складочку. Ева замирает, но не сопротивляется ему, даже когда он оттягивает нижнюю губу, целуя и посасывая. Лишь когда он несильно прикусывает её, то Ева вздрагивает и пытается вырваться, и Дэвид ощущает под своей ладонью паническое биение её сердца, мчащегося в неистовом галопе. Дэвид резко притягивает Еву обратно, с ощутимым нажимом откидывает влажные волосы с лица, открыв его для себя так, чтобы не пропустить ни один сантиметр, и Ева, судорожно вздохнув, замирает, отказываясь отдаться на волю обезумевшей ласке. — Дэвид, нет… — Он заглядывает в покрасневшие от слёз глаза, но в тот момент ему совершенно наплевать, что именно он является виновником её боли и страданий. В панике, Ева пытается отвести взгляд, но он обхватывает её лицо за подбородок и не позволяет сделать этого. — Ева, чтоб тебя, я же обещал… — хриплым голосом произносит он, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Она испуганно замирает, когда он наклоняется к ней вплотную и прикусывает мочку ушка. — Я просто хочу побыть немного эгоистом и узнать, на что ты способна. В её глазах мелькает недоверие и ужас, она морщит нос от отвращения, явно растолковав его слова по-своему. С одной стороны, она действительно хорошо изучила Дэвида с его похотливой стороны, но с другой — хоть её предположение было весьма заманчивым, но, увы, ему никогда не сбыться. Она зло смотрит на него, и Дэвид едва сдерживает себя, чтобы не рассмеяться из-за такой забавной реакции. — И что, мать его, это значит? — Я хочу, чтобы ты меня потрогала. — Пожимает плечами он и откидывается на спинку кресла. Эта просьба столь неожиданна для них обоих, ведь когда-то Дэвид не мог вынести чужих прикосновений, потому как познал жестокость, но при правильных обстоятельствах прикосновения ему даже нравились. Ева настороженно смотрит на него, недоверчиво прищурив глаза. От внимательного взгляда Дэвида не скрывается тревога, блуждающая по её напряжённому телу. Ева сжимает недовольно губы, явно обдумывая его предложение. Кажется, проходит целая вечность, тишину которой не хочет нарушать ни один из них, пока оба они сверлят друг друга взглядами — убийственно-презрительным и самодовольно-насмешливым. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я сделала это? Где? — застенчивым голосом спрашивает она, прикусив нижнюю губу. В этот момент Дэвид с наслаждением изучает её поведение — осторожное, но любопытное. Ева была, как маленький любопытный мышонок, попавший в лапы хитрого кота, который играл с ней, умело руководя её желаниями и потребностями. Она с вызовом смотрит на него, что говорит о храброй и рисковой натуре, о которой она, кажется, до сих пор не догадывается. Они с Евой даже чем-то похожи, что кажется любопытным и пугающим одновременно. — Ты можешь касаться меня везде, где захочешь, — спокойно отвечает он. Дэвид действительно хочет, чтобы она прикоснулась к нему сама, и её потребность сделать это была искренней, без принуждения. Просто Дэвиду кажется, что когда она дотронется до него по своей воле, то он перестанет чувствовать себя виноватым, что взял её без согласия. Да и вообще, Дэвид хочет, чтобы в его памяти об их последних днях, проведённых вместе, остались только светлые воспоминания. — А потом что? У тебя барахлит система самоконтроля, знаешь ли, — раздражено фыркает она. Её реакция была понятна, ведь нет никаких причин доверять ему, верить, что он не воспользуется этим в своих интересах и сможет сдержать себя, если желание станет невыносимым. Впрочем, даже сам Дэвид не уверен, чем закончится его затея, несмотря на своё обещание. — Я буду держать руки вот здесь, — он несколько раз ударяет ладонями по кожаному сидению, по обеим сторонам от их переплетенных тел, — если ты вдруг не захочешь, чтобы я вернул их обратно. Он бросает хитрый взгляд на расстегнутую пуговку её джинсов, откуда торчит кружево белья, и расплывается в озорной улыбке. Ева раздражённо закатывает глаза, и Дэвид с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться. Конечно же, она ему не верит. С минуту она обдумывает его предложение, нещадно кусая нижнюю губу, размышляя, что ей делать дальше. Дэвид не мог отвести от неё глаз, ощущая, как медленно начинает подступать паника. Сделав глубокий вдох, он ощущает бешеное биение сердца в груди. Неужели, он в самом деле волнуется… — А что будет, если я не сделаю это? — В её голосе он улавливает повелительные нотки и неприкрытый вызов, и противоречивость её натуры удивляет его который раз. — Ты очень сильно разозлишь меня, зверушка, и, поверь мне, я преподнесу тебе такой урок, который научит тебя никогда больше не играть со мной, — тихо и вполне серьёзно отвечает он, не вкладывая в голос ни намёка на угрозу, но тщательно подбирая слова. Отметив, что она заметно расслабляется после этих слов, Дэвид не без удовольствия понимает, что она хочет этого. Хочет его. — Ох… Боже. — Я просто объясняю. Мне не хочется портить тебе день ещё больше. — Эм… Ладно. Я сделаю это, но при условии, что ты будешь держать руки на месте. Обещай мне! — Дэвид, находящийся в волнительном предвкушении, просто кивает, не в силах больше отвечать на бесконечные вопросы и требования человека, который, между прочим, был в его власти. — Хорошо, а теперь закрой глаза, иначе я не смогу сделать это. Прикрывая глаза от наслаждения из-за её робких касаний, последнее, что успевает увидеть Дэвид, как её лицо вспыхивает от смущения…

***

За окном иллюминатора были видны бескрайние белые облака, окутавшие собой почти все синее небо. Рядом с Дэвидом спит Ева, всё ещё крепко сжимая ладошкой его руку. Её ресницы слегка дрожат, но мерное дыхание подсказывает, что проснётся она ещё не скоро. Его удивило, как быстро она уснула, хотя если принять во внимание, сколько она натерпелась за эти дни, и тот факт, что она до чёртиков испугалась момент взлёта, из-за чего Дэвиду пришлось сесть рядом и держать её за руку, успокаивая, как маленького ребёнка, это было логично. Когда её голова заваливается набекрень, Дэвид аккуратно вынимает руку из её пальчиков и укладывает спать на сиденье — благо, что места в бизнес классе позволяют расположиться с комфортом. Она тут же устроилась, свернувшись калачиком и подложив руки под голову. Дэвид долго смотрит на неё, уже не пытаясь анализировать ту сумятицу, что творится у него в душе. Он невесомо проводит кончиком указательного пальца по её скуле, очерчивает контур губ, любуясь, изучая, запоминая… Прикрыв глаза, Дэвид вспоминает её тонкие пальчики, зарывающиеся в его тёмные волосы — это было первым, к чему Ева решила прикоснуться. Она несмело перебирала пряди волос на затылке, чем вызвала в нём бурю ощущений, которые проносились по его телу сильной пульсацией, концентрируясь в области паха. Всего лишь одно прикосновение — а Дэвид уже не был уверен, что сможет сдержать своё обещание, но он с неимоверным усилием заставил себя держаться неподвижно из любопытства: ему было интересно, как далеко она зайдёт. Нехотя признавшись в себе, что Ева всё-таки имеет над ним власть, хоть и не осознает это, Дэвид вновь ощутил себя уязвимым. Раньше ему казалось, что перепробовав в отношениях с женщинами всё, что только смогла придумать его изощрённая фантазия, его уже нечем было удивить. Но в тот момент… Его и раньше трогали девушки, но их прикосновения казались механическими, и его тело отвечало больше по инерции. С Евой всё было по-другому, и даже простые прикосновения казались ему особенными. Когда она немного осмелела, её хватка на волосах на затылке стала заметно жёстче, и Дэвид сморщился, хотя его член мгновенно отреагировал на боль. Медленно заскользив ладошками вниз по шее, Ева приступила к изучению его лица, пальчиками водя по лбу, скулам, подбородку. Когда она провела указательным пальцем по его губам, он вздрогнул, уверенный, что она хотела его поцеловать, поскольку почувствовал дыхание на губах. Но она этого не сделала. Вместо этого Ева нежно провела пальцами по шее, поёрзав на нём и прижавшись обнажённой грудью плотнее. Ощущая, как поднялась температура её тела, Дэвид с облегчением вздохнул, понимая, что просьба Евы закрыть глаза была верной, потому что взгляни он на неё сейчас, то у него точно сорвало бы крышу. Лишь когда её ладошка скользнула ниже, очерчивая путь расстёгнутых пуговиц на его горле вниз, он понял, что пора положить этому конец и больше не заниматься мазохизмом. Больше не в состоянии вынести собственного возбуждения, Дэвид скрывается в кабинку туалета, и делает то, чем ему не приходилось заниматься в течение очень долгого времени. С хриплым стоном разбрызгивая полоски спермы по крышке унитаза, он пытается привести сбившееся дыхание в порядок и устоять на подкосившихся ногах. В который раз задаваясь вопросом, что за хрень с ним происходит, Дэвид прижимается взмокшим лбом к зеркалу, обдавая его поверхность горячим дыханием. Наблюдая, как постепенно зеркало запотевает из-за его дыхания, Дэвид силится заставить себя прекратить думать о Еве. От этой девушки зависело многое, даже больше, чем от него самого. Помимо собственной мести, это был способ доказать свою преданность Тони, который спас Дэвида, заново учил его жить, открыл ему правду и, самое главное, дал ему цель. Иногда Дэвиду казалось, что за последние годы они с Тони свихнулись на мести, игнорируя кипящую жизнь вокруг, пытаясь отомстить за прошлое. План был предельно прост. Дэвид должен приехать в США и найти по наводке Тони дочь мафиози, бежавшего из Италии тридцать лет назад. Примерно тогда Марцио, Тони и отец Дэвида, Джозеф, познакомились и затеяли свою опасную игру ради наживы. Но вскоре всё пошло под откос, и через несколько лет произошли события, повлекшие за собой череду ужасных последствий, сделавших Дэвида тем, кем он есть. Вернувшись в Лондон, он должен был сообщить Марцио о том, что его пропавшая дочь найдена и после теста на отцовство передать Еву тому в руки. У Дэвида не было сомнений, что Ева была дочерью Марцио. Затем Дэвид предоставит им время — два года, может чуть больше или меньше, зависит лишь от того, как быстро привяжется Марцио к девушке. Успев узнать Еву достаточно, Дэвид с точностью мог сказать, что у Марцио не уйдёт на это много времени, поскольку Ева была… потрясающая. Заботливая, наивная, доверчивая и слишком... особенная для жестокого мира, она с лёгкостью сможет расположить к себе одинокого человека, оплакивающего жену и потерявшего дочь, но не теряющего надежды отыскать её. А после Дэвид заберёт у Марцио самое дорогое, Еву, заставляя того испытать то же, что чувствовал Дэвид, когда Марцио лишил его семьи, убил в нём человека и едва ли не уничтожил сестру. Лишь насладившись болью своего врага, он завершит свою месть. Остаётся только вернуться в Лондон и отдать Еву тому в руки, но… он не мог отпустить её. Он не был готов к этому. Только не сейчас. Звонок, раздавшийся так не вовремя, выводит Дэвида из заблудших мыслей. Сначала Дэвид думает сбросить вызов Тони и вернуться к Еве, чтобы уберечь её от любопытных взглядов Гаспара и того, что ей знать не положено, но, справедливо рассудив, что бессмысленно игнорировать человека, которого он увидит через несколько часов, Дэвид решает ответить. — Вы уже вылетели? — раздаётся низкий мужской голос, и Дэвид, слишком хорошо знающий Тони, сразу улавливает нотки раздражения в нём. Тони всегда становится несдержанным, когда дело касается их мести. — Да, но я хотел бы… — Дэвид запинается, вновь ощущая себя двенадцатилетним беспомощным мальчишкой, не в состоянии сказать о том, что ему действительно хочется, смущаясь признаться даже себе в своих потребностях. — Что? — тон Тони становится нетерпеливым, когда пауза затягивается неприлично долго. — Дэвид, как только вы прилетите, я планирую позвонить Марцио и сообщить ему, что девчонка нашлась. — Нет, это исключено! — торопливо говорит Дэвид. Сначала он чувствует смятение и гнев из-за того, что всё идёт слишком быстро, из-за Тони, который решает всё за Дэвида, а после глубокую потерю. Ощущая себя несколько отрешённым, он лихорадочно соображает, как преподнести информацию, что Ева была не совсем готова… из-за него. — Неужели? — В голосе Тони слышится угроза, и Дэвид раздражённо вздыхает. Их отношения с Тони никогда нельзя было назвать простыми, но обычно Дэвид старался закрыть глаза на его взрывной характер, понимая, что был многим обязан Тони. В характере Дэвида никогда не значилась ни импульсивность, ни глупость, ни, тем более, сентиментальность. Хотя, последнее время, он не был в этом уверен, учитывая, что он так и не придумал, как заставить Еву молчать о том, что он творил с ней на протяжении двух недель, и тот факт, что он… не хотел её отпускать. — Я понимаю, что она важна, Тони, но сейчас… Она не в лучшей форме. Ей требуется максимум неделя, чтобы прийти в себя. — На том конце трубки раздаётся напряжённая тишина, и Дэвид нетерпеливо ждёт ответа, но когда пауза затягивается неприлично долго, тихо продолжает: — Она действительно выглядит неважно, и, я думаю, мы сможем подождать несколько дней… — Иной раз я бы согласился, Дэвид, но я устал ждать. Почему ты так легко забываешь о том, что я для тебя сделал? Именно я нашёл тебя. Я забрал тебя. Я сделал тебя тем человеком, который внушает страх и уважение. Зачем ты заставляешь меня напоминать тебе о том, где бы ты был, если бы не я? — Нет, конечно же, нет, — зло отвечает Дэвид. Ведь невозможно забыть о том, чем попрекает его вечно Тони. — Позволь и мне напомнить, что это также и моя месть, и я тоже имею право принимать решение. Я уже не тот ребенок, Тони, и тоже способен на многое. Дэвид пытался сделать так, чтобы фраза походила на угрозу, но она больше звучала как оправдание собственной никчёмности. Только с Тони Дэвид до сих пор ощущал себя мальчишкой, пытающимся перечить строгому родителю, и это чувство здорово бесило Дэвида. Воцаряется молчание, и чем дольше оно длится, тем сильнее начинает беспокоиться Дэвид. — Она действительно чувствует себя неважно. — Я верю тебе, Дэвид. Я оставляю это на твоё усмотрение, если всё действительно настолько серьёзно, — уже смягчившимся тоном отвечает Тони. — Я знаю, через сколько тебе пришлось пройти. Мне очень жаль, что мне приходится напоминать тебе о прошлом. Просто всё это… — Я всё понимаю, Тони. — Он тяжело вздыхает. — Как только всё наладится, я дам тебе знать. Дэвид вешает трубку прежде, чем они успеют наговорить друг другу лишнего. Ему необходимо было подумать, принять какое-то решение, но чем дольше он разговаривал с Тони, тем больше в его разум проникали неправильные мысли, хотя… Как вообще такой человек, как Дэвид, мог иметь предоставление, что является правильным, а что — нет. Он осознавал, что только что предал Тони, одного из немногих людей, кто действительно проявлял заботу о Дэвиде и не отвернулся от него. Единственное, что успокаивает Дэвида, что он сделал это им на благо, хотя и руководствуясь своими эгоистичными потребностями. Спустя минут десять он возвращается обратно к спящей Еве, забавно морщащей нос во сне. Дэвид долго смотрит на неё, ощущая, как ярость и злоба, всегда сжимающие сердце и бурлящие в жилах, постепенно начинают затихать. В тот момент, стыд за обман Тони окончательно исчезает, принося взамен в его душу то, чего там давно не было — тишину и покой. Чёрт, Тони, всё стало намного сложнее, чем ты когда-либо мог себе представить…