Boulevard of broken dreams

Лондон встречает нас ослепительно-ярким солнцем, жуткой пробкой и непрерывным, раздражающим гудением сигналов машин. Я рада спрятаться от этой суеты в салоне кэба и с интересом наблюдать из окна салона за мелькающими улочками. Рядом со мной сидит Дэвид, развернувшись ко мне всем корпусом, подперев подбородок кулаком, и внимательно наблюдает за каждой моей реакцией на его родной город. Я стараюсь не замечать его, но с каждой секундой моего сопротивления этот мужчина всё больше проникает в сознание, заполняя своим присутствием всё свободное пространство вокруг. Мы с Дэвидом не разговаривали с момента, как я проснулась в самолёте. Я намеренно игнорирую своего мучителя, больше не задаю ему вопросов ни о его планах, ни о своём будущем. Зачем лишний раз давать Дэвиду чувствовать его превосходство? Мне надоело напоминать себе, что моя судьба больше не принадлежит мне. Стало бы мне легче, скажи Дэвид правду? Не знаю, учитывая все те случившиеся события… Отчего-то мне стало казаться, что нет. Сейчас мы останавливаемся перед трёхэтажным зданием из серо-коричневого кирпича в стиле лофт, обнесённым высоким кованым забором. Дэвид, погружённый в свои мысли, отстранённо наблюдает за мной, я же с открытым от удивления ртом смотрю на невероятно огромные окна, задаваясь вопросом, каких размеров должны быть помещения в доме? Всю свою жизнь я провела в небольшой тёмной комнатке, ютившись ещё с тремя девочками, которые хотя и были мне близкими по духу приятельницами, но порой их привычки раздражали, а присутствие отвлекало и давило. Мне всегда не хватало своего личного пространства, поэтому я невероятно завидовала героиням фильмов, которые жили в огромных, по моим меркам, комнатах. Когда-то я была готова многое отдать, чтобы оказаться вот в таком доме, но теперь, пережив те немыслимые испытания, я понимаю, что порой стоит обдумывать цену, которую ты готов заплатить за исполнение своих желаний. Переведя взгляд обратно на дом, я продолжаю рассматривать белоснежный двухколонный портик, расположенный у массивной входной чёрной двери, к ней вели мраморные ступеньки такого же цвета. На ступенях в горшках были расставлены аккуратно подстриженные растения разных геометрических форм, но больше всего поражало наличие фонтана у входа в здание. От любопытства я ещё ближе прижимаюсь к стеклу, оставляя запотевшие следы от дыхания, силясь разглядеть виднеющийся у изгороди сад, но даже так я кожей чувствую каждое движение Дэвида и исходивший от него жар, который согревает меня помимо воли. Я отчаянно пытаюсь выкинуть мысли о Дэвиде из головы, игнорировать его присутствие, пытаюсь сосредоточиться на поразительном доме, лишь бы не вспоминать вчерашний день, его нежность, граничащую с жестокостью, ласки, граничащие с болью, ощущение его необходимости во мне, и мой неизвестно откуда взявшийся интерес и желание потрогать Дэвида не только в тех местах, где он мне позволил, но и там. Мне очень хотелось увидеть, что было внутри меня. Прокручивая в мыслях то, что случилось, я с трудом воссоздаю события прошлых дней. Я уверена, прочти я такое в книге, то нашла бы в этом нечто завораживающе сексуальное, но учувствовать в этом, ощущать, как эмоции поглощают тебя одна за другой, было страшно… В основном. Стоит мне только подумать о случившемся, как сердце начинает биться ещё быстрее, но не так, как прежде. Кроме того, в животе я чувствую знакомую дрожь, которая вскоре начинает спускаться ниже. Когда прошлым вечером Дэвид попросил меня остановиться и больше не дал дотронуться до себя, я испытала слишком много эмоций, некоторые из которых повергли меня в шок: облегчение, стыд, разочарование… Возможно, мне даже стало немного не по себе от мысли, что я сделала что-то не так, тем самым разочаровав его. Поначалу его голос был хриплым и даже отрёшенным, но потом Дэвид смягчился, поцеловал меня и сказал, что всё было потрясающе. По какой-то совершенно безумной причине, в дополнение к своему полному замешательству, я почувствовала — ну не знаю, отразит ли это слово облегчение мое тогдашнее состояние — гордость… ну, или что-то в этом роде. Дэвид ловко выскакивает из машины, и я ловлю на себе его насмешливый взгляд, когда он проходит мимо меня. Он растягивается в самодовольной улыбке, когда я смотрю на него с прищуром. Его, похоже, забавляет затеянная мной игра в молчанку, поэтому он охотно принял правила этого противостояния. Я с силой захлопываю дверцу кэба, когда понимаю, что дверь мне никто открывать и не планировал, и морщусь от прострелившей боли спину. Мои синяки заживают очень медленно и до сих пор болят, но прошло всего три дня с момента моего наказания. Мой болезненный вздох не укрывается от внимания Дэвида — он хмурится, хотя в остальном остаётся таким же самодовольным напыщенным козлом. Теряясь в неудержимом потоке эмоций, вихре мрачных мыслей и сковавшей тело физической боли, я потрясённо заглядываю в панорамное окно первого этажа. Там, мать его, был нереальных размеров холл высотой в два этажа дома. Я пытаюсь сфокусировать внимание хотя бы на одной части дома, но взгляд лихорадочно мечется то на огромный сад, то на двухъярусный фонтан, то вновь возвращается к великолепию холла, где из-за солнечных бликов на стекле мне удается разглядеть только камин и пару висевших на стене картин. — Неужели это твой дом? Как ты можешь себе позволить содержать его? — Я снова задаю вопрос первая, когда любопытство вперемешку с восторгом, который мне не удаётся скрыть от Дэвида, берут верх. Боковым зрением я вижу, как Дэвид победоносно усмехается, поэтому раздражённо закатываю глаза, но оставляю это без внимания. — Ты ожидала чего-то менее эффектного, зная меня? — поддразнивает Дэвид, расплывшись в очаровательной улыбке. — Нравится? — Да, — искренне отвечаю я чуть дрогнувшим от волнения голосом. По правде говоря, я никогда и не задумывалась, как мог бы выглядеть дом Дэвида. Разве что воображала наличие в нём гильотины и прочих орудий пыток. — Дом нереально огромный! И такой красивый! — Ты еще огромных домов не видела. Когда-нибудь я покажу тебе настоящий замок. Поверь мне, это ахренительное впечатление на всю жизнь. — Как из «Гарри Поттера»? — с восторгом едва ли не вскрикиваю я, одарив Дэвида ослепительной улыбкой. Неожиданно взгляд Дэвида меняется, в нём появляется что-то такое, что я не могу описать, но от чего внезапно я чувствую себя особенной и... счастливой. В тот момент мне кажется, что мы с ним просто обыкновенные парень и девушка, а все проблемы прошлого и предстоящего нас не касаются. И впервые в его присутствии мне становится легко и спокойно. Но стоит мне только напомнить себе, что сделал со мной Дэвид, как зародившееся странное ощущение, также неожиданно быстро исчезает, оставляя после себя гнев, необъяснимое чувство разочарования и лёгкой печали. — Даже лучше… Пока Дэвид расплачивался с водителем кэба, я брожу вокруг фонтана в состоянии полутранса, прикасаясь ко всему, что привлекает внимание. Мне кажется, что я очутилась в волшебном месте, и всё случившееся будто произошло со мной во сне, и сейчас я наконец-то проснулась. По периметру дома были расположены камеры. Их очень много, что наводит меня на мысль, что Дэвид печётся о безопасности своей семьи, что меня мало волнует, а вот тот факт, что любое моё телодвижение будет известно этому психопату, пугает меня гораздо больше — скажем так, я ещё не отказалась от идеи сбежать. Ситуация, конечно, усложняется тем, что мои документы и все деньги находятся у Дэвида, но пока у меня есть надежда, я не собираюсь отказываться от своих планов. Единственное, что меня пугает, что Дэвид может найти меня. И тогда мне точно конец. — Добрый день, мистер Ховард. — На крыльцо дома выходит седой мужчина лет семидесяти. Он слегка склоняет голову в знак приветствия, задерживает внимательный взгляд на мне, в его глазах мелькает удивление, но он быстро берёт себя в руки, по-отцовски улыбнувшись Дэвиду. Дворецкий выглядит очень болезненно: осунувшийся вид, кожа желтоватого оттенка, дрожащие руки, излишняя худоба — всё это наводит на мысль о тяжёлой болезни. Он неловко наклоняется к ближайшему чемодану, обхватывает тонкими мозолистыми пальцами ручку, немного приподнимает его вверх… Уже через мгновение чемодан с глухим стуком ударяется о мраморную плитку крыльца, опасно завалившись набок и грозя рухнуть мне на ноги всей тяжестью, но Дэвид ловко останавливает его ногой. Старик болезненно морщится, и в глазах Дэвида я впервые вижу неподдельное беспокойство. — Я сам, Джеймс. Сколько раз говорил тебе не таскать тяжести. Спасибо, что встретил. — Дэвид выхватывает из-под носа дворецкого чемоданы и легко заносит их в дом. — Я отнесу наши вещи. А ты покажи Еве дом и отведи потом в её комнату. Ева, — он оборачивается ко мне, вновь расплывшись в знакомой улыбке, — добро пожаловать. Я зайду к тебе ещё сегодня. Холл поражает своей выдержанностью и изящностью, проскальзывающей в каждой детали декора. Было видно, что Дэвид отдаёт предпочтение минимализму, и, как бы мне не хотелось это признавать, но ко вкусу Дэвида просто невозможно придраться. Я с приоткрытым от восхищения ртом разглядываю невероятных размеров серый кожаный диван, расположенный у камина, причудливые форм полок на стенах, заставленных книгами и элементами декора. На верхние этажи ведёт деревянная лестница, а рядом с ней на стенах висят картины, и я отмечаю, что некоторые из них являются восхитительными копиями известных полотен, которые я видела когда-то в документальных фильмах. — Мисс?.. — Я перевожу взгляд на Джеймса, и отмечаю, что мужчина заметно прихрамывает, хотя и старается не подавать виду, что ему тяжело. Интересно, почему Дэвид не заменит его кем-то более подходящим на эту роль? Дэвид презирает слабость, и всегда с высокомерием относится к тем, кто ниже его по статусу. К Джеймсу же он относится иначе… Я игнорирую зародившуюся обиду, что только ко мне Дэвид относится как к игрушке, намерено причиняя боль, втаптывая в грязь и игнорируя мои страдания. — Коллинз. Джеймс, зовите меня лучше Ева. Я хотела сказать, что если вам тяжело, то могу осмотреть дом сама. Признаться, я очень устала в дороге и хочу отдохнуть. — Как вам угодно, Ева. Прошу вас. — Он протягивает руку по направлению лестницы, и я молча следую за ним, заворожено изучая картины на стенах. — Вот ваша комната, мисс. — Джеймс с приглушенным стуком распахивает дверь, и я потрясённо замираю, ещё не веря в происходящее. Моё внимание привлекает... всё: большая двуспальная кровать, книжный шкаф, доверху заполненный книгами, плазма, к которой подсоединена игровая приставка, туалетный столик, заваленный косметикой, и моя собственная ванная комната. Я удивлённо осматриваю свою комнату (моя комната - звучит забавно и непривычно), не решаясь зайти внутрь. Я вся разрываюсь от противоречий: с одной стороны я пребываю в восторге от всего, что вижу, потому что раньше я только мечтала получить хоть малую толику от этого, но стоит только подумать, в чьём доме я нахожусь и кто купил мне все эти вещи - как мне хочется уничтожить всё в этой комнате. — Эм… Джеймс, а Дэвид увлекается изобразительным искусством? — вопрос достигает дворецкого как раз в тот момент, когда он собирается уходить, но он сразу же разворачивается в мою сторону и непринуждённо отвечает: — Даже больше, мисс. Это его страсть с самого детства. — Увидев мой непонимающий взгляд, он, мягко улыбнувшись, поясняет: — Сколько его помню, он всё время пытался что-то нарисовать. Он очень талантливый художник. Жаль, не может найти этому достойное применение. — С этими словами он покидает комнату, оставляя меня с грузом неприятных мыслей, о нависшем вопросе моего неясного будущего.

***

На улице снова шёл дождь. Прошло уже три дня, как мы приехали в Лондон. Или четыре. Быть может, больше. Я точно не знаю. Дэвид запретил мне покидать территорию дома, а из-за бесконечного дождя я и вовсе не выходила на улицу. Из-за ненастной погоды всё было погружено во тьму, в доме постоянно горел свет, поэтому мне всё время казалось, что был непрекращающийся вечер. Раньше я никогда не понимала, как чувство потери времени может посеять хаос в понимании реальности, и как можно потеряться в незаметно утекающих часах. За эти дни, одиноко бродя по огромному дому, я много думала о своём прошлом. Я вспоминала когда-то близкую подругу Алисию, думала о том, что она, возможно, жалела, что разорвала нашу дружбу… или не жалела. Возможно, она всё-таки раскаялась, что настроила против меня почти всех девочек приюта. Что касается меня, то я давно поняла, какую ошибку совершила, но теперь было уже слишком поздно. Я задавалась вопросом, пыталась ли она меня отыскать, или больше никогда не вспоминала, а если и пыталась, то, наверное, поняла, что что-то не так. Возможно, она уже сообщила в полицию о моём похищении. И пускай это очень глупо, по-детски наивно, и пускай Алисии на меня на самом деле совершенно наплевать, но я хочу верить, что для меня не всё потеряно. Мне так хочется вернуться домой. Но у меня никогда не было дома. Я просто хочу… Не знаю, наверное, вернуться обратно к безопасности и спокойствию. Быть может, это и есть то, чего мне так не хватает? С момента нашего приезда в Лондон наши отношения с Дэвидом вообще не изменились. Он оставался таким же садистом, а я пребывала в непереносимом страхе и мучении. Мы редко с ним виделись, что было мне только на руку. Бродя по огромному дому иной раз я боялась быть застигнутой им врасплох, потому что была слишком увлечена поиском хоть какого-то способа сбежать из дома незамеченной. Хотя за мной никто и не следил, я не рисковала притрагиваться к телефону, потому как знала — позвони я хоть кому-то, Джеймс непременно расскажет всё Дэвиду. За эти дни я успела изучить весь дом. Я даже побывала в спальне Дэвида. Не знаю, как я не попалась, но, пока я рылась во всех ящиках в поисках паспорта, я успела наткнуться на настоящие наручники. Стараясь не думать, для чего они нужны этому извращенцу, и сколько раз он уже ими воспользовался, я, не найдя что искала, вылетела вся красная из его спальни, испытывая не только разочарование, но и вскипевший гнев от одной только мысли о женщине в спальне Дэвида. Сделав глубокий вдох, я медленно открываю глаза, забыв на мгновение, где нахожусь, но потом ко мне снова возвращается теперь уже привычная тоска. — Тебе больно? — хриплым голосом спрашивает Дэвид, когда я шумно вздыхаю от его прикосновения. Я смущённо утыкаюсь лицом в подушку, стараясь сдержать в себе рвущийся стон наслаждения из-за его умелых прикосновений, и отрицательно качаю головой. — Нет. На следующий день после нашего приезда в Лондон первое, что я увидела, был, конечно же, Дэвид, без стука вошедший в мою комнату с баночкой крема в руках, которым он уже когда-то обмазывал меня. В тот день я сразу поняла, что ничем хорошим его намерение помочь не закончится. Лицо Дэвида было очень серьёзным, лишённым намёка на веселье, поэтому я решила, что не рискну испытывать его терпение. Я смирно лежала в том положении, в котором он приказал мне лечь, не имея ни сил, ни желания возразить. Он заходил ко мне в комнату по несколько раз на дню, нанося на тело различные мази, и в те моменты… это всегда будоражило во мне странные ощущения. Растирая крем по коже, Дэвид трогал меня. Хоть это могло показаться случайным, но я чувствовала, что он делал это намеренно. И каждый раз я становилась более уязвимой, потому что он видел меня обнажённой, и знал реакцию моего тела на все его манипуляции. Однажды он как бы случайно задел меня там, я сразу же напряглась, потрясённая не только прикосновением пальцев, но и влагой в той части моего тела, которою Дэвиду видеть не полагалось, он ничего не сказал, но лёжа к нему спиной я почувствовала самодовольную ухмылку, причинившую боль на физическом уровне. — Твои синяки практически зажили. Надеюсь, я преподнёс тебе хороший урок, и это научило тебя послушанию? — Да, Дэвид, — будто не своим голосом отвечаю я, отрешённо смотря на стекающие капли дождя по окну. Сжав челюсть, я оставляю без внимания издевательский смешок, раздавшийся за спиной. Сейчас не в моих интересах провоцировать Дэвида. Хотя с одной стороны я боюсь и здорово злюсь из-за его прихода, но с другой — с нетерпением жду Дэвида, но только потому что я хочу хоть на несколько минуть разделить своё одиночество. Когда Дэвид касается лодыжек, я прикусываю губу, не веря, что его руки могут творить чудеса. Он всегда начинает именно с ног. Его пальцы нежно разминают ступни, пока я отчаянно терзаю губу, чтобы не выдать чистого удовольствия, которое Дэвид дарит мне. Мне никогда раньше не делали массаж, меня вообще никогда раньше никто ТАК не трогал, поэтому я не могу сказать точно, требуется ли уделять всему телу так много внимания. В такие моменты я настолько забываюсь в руках Дэвида, что перестаю его ненавидеть и бояться. Я стараюсь оставаться неподвижной и безучастной к происходящему, чтобы не показывать Дэвиду, насколько остро я реагирую на простые прикосновения. Он и так уже получил больше, чем ему полагалось, и мне не хочется лишний раз тешить его самолюбие. После он как обычно приступает к разминанию икр и бёдер. Не знаю, намерено ли, но Дэвид каким-то образом умудряется слегка раздвинуть напряжённые ноги, несмотря на моё сопротивление, касаясь меня настолько близко с промежностью, что я начинаю громко и учащённо дышать, едва сдерживая себя, чтобы не закричать «Прекрати всё это!» Я с шумом вдыхаю раскалённый воздух, в котором смешались ароматы дождя, парфюма Дэвида и солоноватой нотки чистой похоти. Как обычно он массирует меня, пока я с шумом не втягиваю носом воздух и долго выдыхаю его в подушку. Принимаясь же за мои ягодицы, он всегда намеренно начинает со мной разговаривать. Уверена, он бесконечно счастлив, слыша стыд и смятение в моём голосе. Но сегодня Дэвид явно намеревается выбить меня из колеи окончательно: — Как же так получилось, что такая аппетитная, — он сжимает мне ягодицы сильнее, чем требуется, и от неожиданности я не успеваю сдержать стон, — девушка до сих пор невинна? Сначала эти слова звучат для меня странно, но потом я вспоминаю, что соврала Дэвиду об этом, испугавшись возможных последствий той ночи. Его голос пропитан чистой похотью, но вместе с тем я улавливаю искреннее недоуменнее. — Я никогда не любила, Дэвид. По-другому я не хочу. Как будто он будет спрашивать твоего согласия, если захочет взять тебя снова. Я игнорирую внутренний голос. Пока тело плавится в руках Дэвида, чудесным образом распаливших во мне не только ненависть к нему, но и желание, я вновь начинаю фантазировать о нём, ощущая знакомое напряжение, скручивающееся тугой пружиной внизу живота, когда Дэвид проводит руками по пояснице. И к моёму смущению мне вновь хочется, чтобы Дэвид коснулся меня там… — Не обязательно кого-то любить, зверушка. Если ты никогда не встретишь такого человека то что, будешь ходить старой девой? — В интонациях его голоса я слышу раздражение. Он что, предполагает, что я когда-то добровольно соглашусь на близость с ним? Ха! Размечтался. Дэвид не дожидается моего ответа, задавая очередной бестактный вопрос: — А с девушкой ты пробовала? — Нет, Дэвид. — Ооох, бедная зверушка. Как же ты держишься? — Голос Дэвида пронизан издевательскими нотками, даря ему наслаждение от происходящего, в то время как я пребываю в неописуемых мучениях, горя с ног до головы от стыда. — Ты ласкаешь себя? Моё лицо покрывается пунцовым румянцем, и я утыкаюсь носом в подушку, не желая отвечать. Видимо, моё смущение выдаёт меня, потому что Дэвид начинает хохотать заразительным смехом, заставляя ненавидеть его ещё больше обычного. Воспользовавшись моим замешательством, Дэвид приподнимает меня за руку и усаживает себе на колени. Властным движением он откидывает спутанные волосы с моего лица, не отрывая от меня взгляда. Я внимательно смотрю на него. Господи, какой же он красивый. Было бы гораздо проще ненавидеть Дэвида, будь он таким же уродливым снаружи, как внутри. А так мне постоянно хочется разглядывать его, я никогда бы не могла подумать, что мужчина может быть настолько красивым: правильные черты лица, густые, тёмные брови, прямой нос, чуть пухлые губы, волевой подбородок с ямочкой, широкие скулы, которые подчёркивает щетина, придававшая лицу Дэвида мужественности, и такие манящие серые глаза, которые иной раз могут ранить похуже слов. Дэвид хмурится, когда я пытаюсь от него отстраниться, и, заглянув в его ледяные серые глаза я вижу в них что-то первобытное. Он грубо притягивает меня обратно, и я как тряпичная кукла повисаю у него в руках. У живота я ощущаю пульсацию его эрекции, хотя, возможно, настолько громко бьётся моё сердце от вскипевшего в жилах страха и желания. Я вся растерялась от смущения и стыда, поэтому опускаю взгляд вниз, на брюки Дэвида, сразу же пожалев о сделанном. В панике, задыхаясь и смущаясь ещё больше, я начинаю елозить на Дэвиде, но он легко удерживает меня на себе и начинает успокаивающе гладить по спине, пока я пытаюсь привести мысли в порядок. — Тшш, не бойся, всё хорошо, — шепчет он мне в шею, пока я с шумом судорожно втягиваю носом воздух. Прижимая меня к себе, я чувствую, как его тело начинает постепенно расслабляться. В тот момент окружающий мир затихает, остаётся только наше дыхание, моё — быстрое и шумное, его — медленное и глубокое. Он молча гладит меня по спине, хотя в его прикосновениях я ощущаю некую скованность, но я нуждаюсь в этом и хочу этого. Всё тело превращается в один оголённый нерв, мой разум улетучивается с каждой секундой мучительно нежных прикосновений, и мне кажется, я уже готова на всё, но внезапно Дэвид отрывает голову от изгиба шеи и хриплым голосом произносит: — Поцелуй меня. И прежде, чем возразить… Он не успевает закончить фразу, когда я робко прижимаюсь к нему пересохшими губами. От моей импульсивной смелости Дэвид напрягается, и делает это так, будто ожидал от меня иной реакции. Я и сама поражаюсь своей смелости, но рациональные мысли давно улетучились из головы, чему я безмерно рада, потому как трезвый разум начал бы требовать от меня совсем иной реакции на происходящее — испуга, возмущения, агрессии. Поборов в себе желание отвернуться от Дэвида, я скольжу языком по губам и стараюсь приложить все усилия, чтобы поцелуй вызывал меньше отвращения. Внезапно Дэвид начинает целовать меня нежнее, что крайне ему несвойственно, но не это удивляет меня. Я чувствую, что в нём что-то меняется. Распахнув глаза, я отмечаю, что он тянется к моей груди, но неимоверным усилием воли заставляет себя отдёрнуть руки, сдерживаясь. Когда он стонет мне в губы, я немного приподнимаюсь, вынуждая его отклониться, скольжу руками по шее и заставляю откинуть голову назад. И… Дэвид подчиняется мне. В тот момент я ощущаю, что сама контролирую ситуацию. Несмотря на то, что я нахожусь в его власти, подчиняясь каждому желанию, еще не победив ни в одном противостоянии, я чувствую уязвимость Дэвида. В тот момент я осознаю две вещи: я имею над ним контроль, и Дэвид хочет меня, не только тело, он хочет получить всю меня без остатка. Внезапно Дэвид отрывается от меня и грубо отталкивает, отчего я неуклюже заваливаюсь на кровать. Дэвид хмурится и выглядит заметно растерянным… и чертовски рассерженным. Но почему? Лишь потому, что на какие-то секунды проявил слабость? — Порой ты можешь преподнести сюрпризы, зверушка, — хмыкнув, бормочет Дэвид рассеянным голосом. В его поведение я замечаю колебание и неуверенность. Он неловко встаёт с кровати, растерянно замирает, не поворачиваясь ко мне, поэтому я не вижу выражения его лица. Наблюдая за его смущением, я, не удержавшись, начинаю улыбаться, но не успеваю скрыть этого. Дэвид поворачивается ко мне и на этот раз выглядит куда мрачнее, чем прежде. — Не советую тебе на меня так смотреть. Зверушка, себе же делаешь хуже. — Ну вот, он снова прежний. Ощущая его взгляд, блуждающий по моему телу, я стыдливо прикрываю грудь руками. Не знаю, сколько проходит времени нашего молчания, но я боюсь первой разорвать зрительный контакт, слишком испуганная тем, что хищная натура Дэвида может в любой момент вырваться наружу. — Дэвид? — Мне становится неуютно от его взгляда, поэтому я пытаюсь хоть как-то заполнить тишину. — А… Что теперь? — Ляг на кровать. — Услышав в его голосе силу, я вздрагиваю, но покорно делаю, как мне велено. Затаив дыхание, я замираю в ожидании начала чего-то ужасного, что он снова зверски изобьёт меня или принудит к сексу, но Дэвид вновь продолжает втирать мне крем в спину. На этот раз абсолютно механическими движениями, будто гладит лошадь. Вся нежность испарилась в один миг. Я не возражаю, испугавшись. — Дэвид? — Мне чудится недовольный вздох, когда горячие ладони Дэвида накрывают мне плечи и начинают растирать их. Не в силах противиться любопытству, я всё же спрашиваю: — Зачем ты делаешь это со мной? Почему именно я? Он вновь вздыхает. На этот раз устало. Не переставая грубо растирать мне плечи, Дэвид не притворяется, что не слышит меня, что меня несколько потрясает. — А почему не ты? Ты предпочла, чтобы кто-то другой занял твоё место? Мне найти другую девушку? Я не задумывалась ни единой грёбаной секунды. Во мне не было ни капли сомнения, ни стыда, ни мук совести. Впервые всё было предельно просто. Я хотела заорать во всё горло «ДА». Поверь я хоть на мгновение, что он согласится отпустить меня, я бы так ему и сказала. - Нет... - едва слышно отвечаю я, игнорируя едкую усмешку. В этот раз наступает моя очередь игнорировать Дэвида. Уткнувшись лицом в подушку, ощущая болезненные прикосновения к спине, обижено сопя, я стараюсь сдержать подступающие слёзы. Всё оставшееся время мы проводим в тягостном молчании, но когда Дэвид уходит из спальни, я всхлипываю и начинаю безудержно рыдать, гоня прочь мысли о своём будущем. Мне больше не хочется знать правду.

***

Я сижу на диване в гостиной, разглядывая догорающие угольки в камине. Была почти полночь, но мне так и не удалось уснуть. В голове роем жужжат неприятные мысли обо всём, что успело случиться со мной за всё то время, что я провела с Дэвидом, но сквозь непрекращающийся гул мне не удаётся сосредоточиться на чём-то конкретном. Я всё время думала: о странных словах, о жестоких поступках Дэвида и о том, что он сказал мне сегодня. На короткое мгновение я могла поклясться, что он сам хотел бы согласиться найти мне замену. Сидя во мраке, гипнотизируя взглядом одну точку и постоянно ища ответ на все бесчисленные вопросы, мне кажется, что я упускаю что-то очень важное. За три недели, что мы провели с Дэвидом, я многое узнала, но мне не хватало единого связующего вместе все события звена. Я чувствую, что грядёт что-то страшное, но не понимаю, какая роль отведена во всём этом мне? Когда я решаю всё-таки пойти спать, электронные часы показывают уже полночь. Я не успеваю даже встать с дивана, когда в коридоре раздаётся хлопок двери, с оглушительным грохотом ударившейся о стену, а затем слышатся чьи-то приближающиеся шаги. Не на шутку испугавшись сама не понимая чего, я сползаю вниз и на четвереньках проползаю вперёд и прячусь за высокой спинкой дивана. Не знаю, что заставляет меня сделать это — злой ли голос Дэвида, мой страх столкнуться с ним или простое любопытство, потому что в разговоре я услышала своё имя. И только моё испуганное дыхание, да гул шагов Дэвида отчётливо слышатся в холодной гостиной всё то время, пока Дэвид с кем-то разговаривает по телефону. — Я всё прекрасно знаю и без тебя, Тони! Но я не думаю, что сейчас самое время… Ева ещё не готова. — В голосе Дэвида я чувствую глубокую вину и даже намёк на страх. Дэвид вышагивает круги вокруг журнального столика, настолько поглощённый разговором, что даже не замечает меня, притаившуюся рядом. Я вжимаюсь в спинку дивана, едва ли не завизжав от испуга, когда Дэвид садится на грёбаный диван. Прямо. Мать его. Рядом. Со. Мной. Ну почему я не могла выбрать место получше, чтобы спрятаться? На всякий случай, я прикладываю руку ко рту и задерживаю дыхание, надеясь остаться незамеченной. — Я не размяк из-за какой-то там девчонки, Тони! Он кричит так громко, что я сжимаюсь в комочек от испуга, поборов в себе порыв зажать уши руками. Сердце вмиг начинает отбивать безумное стаккато, пульс делается частым, а дыхание — тяжелым, и я еле сдерживаю удушливый порыв нелепых слёз. Мне становится страшно. Ведь должна быть серьезная причина, которая так злит Дэвида. Должен быть какой-то повод, почему он так яростно спорит с собеседником, которого, по всей видимости, боится… — У меня есть обязательства, Тони, — обречённо вздыхает Дэвид. Я напрягаю слух, но мне удаётся услышать только тяжёлое дыхание Дэвида. Приподнявшись, я вижу, что он, ссутулившись, смотрит на свои колени, не замечая ничего вокруг. Пока мы сидим в этой многообещающей тишине, я наблюдаю за его напрягшейся спиной, как устало он прикладывает пальцы к переносице, потирая ее… Единственное, что я успеваю услышать от Тони перед тем, как юркнуть обратно в укрытие, это властный приказ повторить их план, которому Дэвид обязан следовать… Приготовься услышать правду… — Ты прав, Тони… Если я не сделаю этого сейчас, то никогда не буду свободен. Пока Марцио не прочувствует это… Не лишится всего, что ему дорого. — Меня передёргивает от ужаса и страха. Тони. Я уже слышала это имя. Дэвид как-то упомянул его в разговоре, когда думал, что я не слышу. Только я никогда не задумывалась, как наши судьбы могут быть переплетены. Он тоже играет какую-то роль в моей судьбе. Очевидно, более важную, чем Дэвид. Дэвид резко встаёт с места. Его грудь тяжело вздымается и опадает. Он вышагивает по направлению к прихожей, но, не успев сделать и трёх шагов, резко мечется в другую сторону, а потом и вовсе замирает. Он со злостью проводит по волосам и сжимает их в кулак на затылке. Моя бдительность возрастает, страх быть застигнутой доходит до апогея, паника усиливается с каждой секундой молчания Дэвида. Прижав взмокшую от волнения ладошку к бешено бьющемуся сердцу, я закрываю глаза, задерживаю дыхание и просто жду. — Я собираюсь вернуть Еву человеку, которого презираю. Собираюсь дать им пару лет, чтобы он к ней привязался. А затем… убью её, заберу всё, что дорого, чтобы заставить его прочувствовать то же, что и я. А дальше я уже ничего не слышала и не понимала. Не слышала его слов, не понимала, стоит ли мир, или его поглотила удушливая бездна отчаяния и боли бесконечного предательства. Желудок скручивает спазмом, выталкивая вместе с горьким привкусом желчи съеденный ужин в глотку. Его слова обрушиваются на меня как поток ледяной воды в душе. Я не сразу понимаю смысл сказанного. Слышу в голове только отдельные фразы, пока смысл не собирается в единый пазл. Отдать. Убить. Отомстить. Больше никаких иллюзий. Никаких надежд на счастливый финал как в «Красавице и чудовище». Реальность происходящего вмазалась в меня подобно грузовику, выбивая воздух из лёгких вместе с раздавленными ошмётками внутренностей. Борясь с подступающими спазмами рвоты, я обнимаю себя за колени. По щекам стекают слёзы, медленно скатываются вниз и падают на одежду. Я рассеянно отмечаю, что на окно падают первые тяжёлые капли дождя. Небо прорезают зигзаги молний, яркий свет слепит глаза, раздаётся гром, заглушающий брань Дэвида и мой всхлип, который я всё-таки не могу удержать. Последнее, что я осознаю, перед тем как погрузиться в бездну беспамятства и отчаянья, что на диван тяжело опускается Дэвид, так и не заметивший меня. Он зло швыряет телефон на пол и прячет в ладони лицо…