Boulevard of broken dreams

Дома на окраине Лондона похожи между собой: приземистые, невзрачные, расписанные граффити с похабными надписями, с запертыми окнами, которые всё равно не заглушают криков в стельку пьяных веселящихся компаний. Рядом с пабами, переполненными пьяными людьми, кружатся несколько проституток, выискивая наиболее нетрезвых мужчин, отставших от своих компаний, и, не боясь быть застигнутыми, шарят в их карманах в поисках наличных. Чем ближе я приближаюсь к окраине города, тем сильнее пахнет алкоголем и нечистотами. Несмотря на позднее время, район продолжает кишеть жизнью, и кажется, что вся грязь этого мира сконцентрировалась именно здесь. Я стараюсь не привлекать к себе внимания. Признаться честно, я не знаю, как меня сюда занесло. Сначала, выйдя из дома Дэвида, я прошла спокойным шагом несколько домов, а потом голос разума напомнил, что у Дэвида непременно был ключ от тех наручников, и если он им уже успел воспользоваться, то должен был настигнуть меня совсем скоро. Вот тогда-то я и побежала, не оглядываясь назад. Не знаю, сколько я бежала, обезумев от страха, но к моменту, когда элитные дома в престижном районе города стали сменяться невзрачными улочками с сидящими на асфальте мигрантами, пьяными матросами и подпирающими стены дешевых забегаловок проститутками, я с трудом могла вдохнуть ртом воздух. Ноги подкашивались от накатившей усталости, поэтому пришлось остановиться, перевести дух и оглядеться по сторонам. Я была настолько вымотана, испугана и шокирована, слишком погружённая в себя и свои мысли, что атмосфера разложения, наложившая здесь свою печать, нисколечко не пугала моё ещё не пришедшее в себя сознание. Лёгкие жгло, на грудь будто положили неподъемный груз, я с трудом могла сделать небольшой вдох, ощущая металлический привкус во рту, ноги нестерпимо болели и подкашивались, несмотря на то, что я была в спортивных кроссовках. Моё положение ухудшала бессонная ночь, полная эмоциональных потрясений. Я устала, хотела спать, поэтому искала свободную лавку, где могла бы присесть и немного передохнуть. Я не имею ни малейшего представления, как мне действовать дальше. Анализируя ситуацию в целом, я пытаюсь понять, кому я могу довериться и попросить о помощи. У Дэвида были влиятельные связи: он смог подкупить директора приюта и явно еще несколько человек из органов опеки, он смог обойти таможню, и мы полетели частным рейсом. Могли ли эти связи сыграть свою роль — обратись я в полицию? Сейчас я лихорадочно соображаю, каков мой шанс вырваться и сбежать из города незамеченной. Уверена, к утру все в Лондоне будут знать мои приметы и начнут искать. Больше не в силах терпеть боль в ногах, я захожу в первый попавшийся бар. Меня тут же окутывает нестерпимая духота, удушающий запах мужского пота, дешевого пива и еды. На меня устремляется несколько любопытных взглядов нетрезвых мужчин, но, не приметив для себя ничего интересного, они отводят глаза в сторону и вновь погружаются в свои разговоры. Кроме одного. Он сидит в центре зала в большой, шумной компании. На них надеты кожаные жилеты, на открытых участках тела видны татуировки в виде черепов, надписей и голых девушек, их поведение вызывающе отталкивающее, а количество выпитых кружек пива выставленных в несколько трехэтажных рядов должно давно было лишить их сознания. Однако взгляд смотрящего на меня мужчины нельзя назвать ни рассеянным, ни невнимательным, ни тем более пьяным. У незнакомца был ледяной, жестокий, расчетливый взгляд. В тот момент я готова поклясться, что кто-кто, а он будет искать свою выгоду даже в тех ситуациях, которые под собой не подразумевают, что на них можно как-то поживиться. Он продолжает на меня пялиться, даже когда я зло смотрю на него в ответ. Мне становится не по себе. В какой-то момент я начинаю подозревать, что это был один из мерзких дружков Дэвида. Я уже готова опрометью броситься из кафе, когда мужчина всё-таки отводит глаза и продолжает непринуждённую беседу со своими друзьями, больше не обращая на меня внимания. Наверное, моя чрезмерная подозрительность была следствием пережитых событий, потому что я начинаю подозревать всех, кто оказывается в радиусе поля зрения. Сглотнув, я осматриваю тесное помещение и быстрым шагом направляюсь в слабо освещённый уголок, где могу спрятаться от цепких взглядов. Сидя за просаленным столиком, я гипнотизирую взглядом выжженные зажигалками тёмные пятна на его поверхности, вырезанные ножом надписи и номера телефонов, разноцветные жвачки, прилепленные ко внутренней стороне стола. Сейчас мне необходимо успокоиться и привести мысли в порядок. Как только меня перестанет трясти и я смогу выдавить из себя хоть слово, я рискну: обращусь в полицию за помощью, расскажу им, что было, а после… Однако усталость накатывает на меня подобно морской волне, обрушавшейся на невнимательного зеваку всей своей мощью. Глаза прикрываются сами собой и прежде, чем я окончательно додумываю план действий, я проваливаюсь в сон.

***

Всё тайное обязательно станет явным, особенно если ты тщательно пытаешься это скрыть. Так говорила мать Дэвида, отчитывая его за детские шалости. Дэвид вырос, его матери давно не было в живых, шалости стали преступлениями, а эта фраза всё чаще преследовала его по пятам. Ему никогда не забыть выражение лица Евы, когда она узнала правду. В её глазах была боль предательства, он с лёгкостью распознал этот взгляд, ведь он тоже через это прошёл. Он и не мог ждать от неё другой реакции. Будто она смогла бы его понять… Целью Дэвида на протяжении многих лет была месть. Блядь, да он почти свихнулся на ней. Раньше Ева вряд ли бы разделила его взгляды, однако теперь, зная всю правду… Она была переполнена яростью и вместе с тем горьким разочарованием, отчего сердце Дэвида, обуреваемое слишком противоречивыми эмоциями, разрывалось из-за её страданий. Ева была единственным человеком, который смог разглядеть в Дэвиде что-то такое, чего не видел даже он сам. Она верила в него, и осознание этого выворачивало его наизнанку. И этот факт будет преследовать его всю жизнь. Плюс ещё одно мучительное воспоминание в веренице других, но только с той лишь разницей, что в тех воспоминаниях он всегда был жертвой, наивным мальчиком, не состоянии постоять за себя и сестру, и никогда мужчиной. Теперь же тот мужчина, которым стал Дэвид, был чудовищно похож на тех, кого он ненавидел. — Где она, Дэвид? — голос Тони пропитан яростью и разочарованием. К такому тону он всегда прибегал, когда будучи сложным, агрессивным подростком Дэвид отказывался слушать его. — Не знаю. Если бы я знал, то она бы давно была со мной. — Был уже полдень, а Дэвид так и не смог отыскать Еву. К этому моменту она может быть где угодно, а с её талантом влипать в приключения, дела могут обстоять ещё хуже, чем он предполагает. Как вообще он мог позволить ей сбежать? В характере Дэвида никогда не значилось ни глупости, ни импульсивности. Хотя сейчас он уже ни в чём не уверен: во-первых, Дэвид забыл спрятать пистолет в сейф, а во-вторых, именно из-за его ярости и нежелания отдавать Еву раскрылась вся правда. Теперь он понятия не имеет, что делать в сложившейся ситуации. Девушка была потенциальной угрозой, но как ни странно Дэвид не чувствует себя виноватым, наоборот испытывая неописуемое облегчение, что она останется жива. В глубине души Дэвид надеется, что ей удастся сбежать, и им с Тони придется придумать новый план без приношения кого-то в жертву. Так даже становится проще. — Я так не думаю. — Дэвид не нашёл, что сказать. В ответе он слышит скрытый подтекст, что заводит его с пол-оборота. В какой момент он дал Тони повод усомниться в себе? Однако ответ напрашивается сам собой — сейчас. На другом конце раздаётся мрачный голос: — Интересно, что же такого она узнала, что заставило её бежать? Сердце Дэвида предательски делает кульбит. Он не мог сказать правду. Она бы погубила и его, и её. Тони бы не стал разбираться и пристрелил их обоих, увидев в случившемся самое чудовищное предательство. А может быть, он оставил бы Еву в живых и запугал бы, чтобы она держала язык за зубами. Дэвид не мог этого допустить. Их отношения с Тони всегда были сложными. Тони был для него многим. Поначалу он был его опекуном, воспитывая их с сестрой и братом. И если Эби и Нейт так и не смогли проникнуться симпатией к нему, то Дэвид был всецело предан Тони с самого начала. После Тони стал его другом, наставляя в отношениях с девушками, заставляя его учиться, заниматься спортом и учить иностранные языки. Однако Дэвид не мог поделиться с Тони многими своими из переживаний, потому что в глазах наставника его эмоции были слабостью, а Дэвид не был слабым и желал доказать это. Даже когда Дэвид показал ему свою первую нарисованную картину, вместо ожидаемой похвалы он получил холодный кивок и предложение начать рисовать копии известных утерянных полотен, что непременно бы озолотило их обоих. Тони был жадным до денег — но у кого не было своих пороков? Дэвид принимал это, закрывая глаза на многие недостатки Тони, но некоторые из его качеств он ненавидел всей душой. Тони всегда удерживал господство и власть над Дэвидом, и с этим давлением он никак не мог смириться. Все его нутро, стремившееся к свободе и независимости, восставало против, когда Тони принимался за воспитания Дэвида (и плевать, сколько ему было лет — двенадцать, двадцать или двадцать семь). Дэвид был трудным подростком, после Лаки в нем осталось много страхов, которые со временем преобразовались в агрессию. Временами, когда они ссорились, Дэвиду приходилось видеть в Тони то, с чем он не хотел бы столкнуться вновь. Ради осуществления задуманного Тони никогда ни пред чем не останавливался. Он жертвовал всем и всеми для достижения собственной цели. В отличии от Дэвида, в убийстве Тони не видел ничего дурного, наоборот считая, что только у слабака не хватит смелости отстаивать свои интересы, завоевывая себе авторитет в преступном мире. Дэвид считал иначе, предпочитая манипулировать людьми, находя их слабости, но не переходя той черты, после которой он бы точно не смог вырваться из того мира, но он не делился этими мыслями с Тони. Дэвид прекрасно знает, что если дело когда-нибудь дойдет до него самого, то в Тони не будет ни капли сомнения, чтобы не осуществить задуманное. Дэвид всегда был начеку, готовый нанести удар первым. — Она не сбегала, Тони, — как можно спокойнее отвечает он. — Вчера она отправилась на прогулку по городу и не вернулась. — И ты позволил ей? Допустить такую ошибку — это не в твоём стиле, Дэвид. Что конкретно у вас произошло? — Запри я её в доме, это вызвало бы больше подозрений. Она не глупа, знаешь ли, и уже задавала много лишних вопросов. — Возможно, ты прав, мальчик, — пренебрежительно шипит Тони. Дэвида передергивает от злобы. Тони всегда прибегает к такому обращению, когда Дэвид совершает ошибки. Тем самым он подчеркивает свое разочарование и факт того, что в такие моменты видит в Дэвиде того сопляка, которым он был раньше. — Девчонка очень важна, если ты еще не забыл. Я даю тебе сутки. Отыщи её, Дэвид, и моли Бога, чтобы с ней всё было в порядке. Воцаряется молчание, в течении которого Дэвида сильно штормит: он то злится из-за слов Тони, то бесится из-за Евы, то вспоминает, как многим был обязан Тони, то видит перед собой грустное личико Евы, и понимает, что она заслуживает быть свободной. Но он ведь знал с самого начала, что так будет: он начал сомневаться в себе еще при планировании самой мести, в отличии от Тони Дэвид не хотел убивать. Особенно невинную девушку. Но он уже был убийцей… Разве ему было что терять, если он сам протоптал себе дорогу в ад? В конце концов, все сводится к тому, что Дэвид вспоминает, сколь многим Тони пожертвовал ради Дэвида, и о своей потребности доказать Тони свою преданность. Он потерял цель, однако сейчас смог разглядеть свою оплошность. — Прости, Тони, я подвел тебя. Обещаю, я все исправлю. — Как только ты её найдёшь, я поговорю с ней. Я должен убедиться, что девчонка ничего не знает. Советую тебе не забывать, как легко теряются доверчивые дети в Лондоне. Я думал, что кто-кто, а ты должен помнить, от чего я тебя спас. Дэвид зло сбрасывает трубку, не в силах больше выслушивать ядовитые интонации Тони. Он помнил… Никогда этого не забудет. Не сможет. Тяжело вздохнув, Дэвид прижимает пальцы к вискам, потирая их, чтобы унять нестерпимую головную боль. В такие моменты ему особенно было тяжело общаться с Тони. Он всеми силами пытался избегать тех воспоминаний, но Тони каждый раз будто назло припоминает ему прошлое, подчеркивая свою роль в спасении Дэвида. Однако слова Тони взывают к совести Дэвида. Неужели он был готов предать единственного человека, которому был стольким обязан? И, подумать только, ради кого? Ради девушки, которая наставила ему пистолет в лицо? Кем он был после этого? Явно не человеком своего слова. Разозлившись, он прикладывает ладонь к щеке. Лицо Дэвида до сих пор пылает от силы ее удара. Виной всему случившемуся была Ева. Она смогла расположить его к себе, заставила что-то чувствовать к ней, из-за нее он верил, что мог быть кем-то лучше, чем сейчас, он пошел ей на многие уступки, а вместо благодарности она была готова пристрелить его. Злая ирония, не находишь? Голова Дэвида разрывается от противоречий. Он не может предать Тони, но и допустить возвращения Евы было не в его интересах, и при этом ему чертовски хочется увидеть ее снова, почувствовать ее хрупкое тело в своих руках и заглянуть в таинственные зеленые глаза. Не было смысла полагаться на Еву, хотя Дэвид не исключает возможности, что как только найдет ее, то сможет установить над ней контроль, а в процессе — еще и над собой. Но это не единственная причина, по которой ему хочется ее найти. Он помнил каждое мгновение, проведенное с ней, и ему слишком не хватает ее рядом. Он нуждается в ней, хотя и понимает последствия своих желаний. Он понятия не имеет, как быть с ней дальше. И всё же, единственная мысль, волновавшая его все это утро, что Ева так и не обернулась, а просто сбежала, да ещё и приложив его так, как не каждый мужчина бы смог. Она не посмотрела на него, уверенная, что все закончилось, пока он не отрывал от неё взгляда. Признаться честно, ему практически не хочется ее искать, но он не сможет остановиться, пока она не окажется рядом. Тони был прав: ее нужно было отыскать как можно скорее и уберечь от возможной опасности. Дэвид слишком боялся, что может случиться что-то непоправимое. Семья Дэвида не всегда была такой богатой. Его отец, Джозеф, в семидесятые с трудом сводил концы с концами из-за последствий мировых кризисов, отразившихся на Англии. Уровень безработицы рос, поэтому Джозеф перебивался случайным заработком, изредка не в состоянии прокормить себя и пожилых родителей, но однажды ему улыбнулась удача: его школьный друг попросил подменить его на вечер официантом в одном из респектабельных ресторанов Лондона. Устроиться в такое заведение было чудом, потому что иногда размер чаевых, снисходительно отданных кем-то из богатеньких гостей, мог превышать уровень недельного заработка простого рабочего. В тот вечер Джозеф старался угодить каждому посетителю и уже успел собрать небольшую сумму, чтобы сделать подарок нравившейся ему девушке. Именно в тот вечер в ресторан заглянул Марцио Герра — по его словам, отставной капитан морского флота Италии. Марцио был молодым, богатым, любвеобильным и слишком вспыльчивым юношей, а когда эти качества сочетаются между собой в одном человеке — жди беды. В тот вечер он перебрал с выпивкой и начал приставать к одной из знатных особ, что вывело ее молодого спутника из себя. Завязалась драка, и Марцио в пьяном порыве выстрелил в своего соперника, ранив его, а после, видя, как перепуганные посетители и официанты выбегали из ресторана, веселья ради еще несколько раз спустил курок в воздух, громко хохоча из-за испуганных криков людей. Вскоре в опустевший ресторан приехала полиция для выяснения обстоятельств. При виде пьяного хохочущего мужчины с пистолетом в руке, что-то весело говорящего истекающему кровью молодому пареньку, они уже собирались схватить его и отвезти в участок. Однако случилось непредвиденное: раненый мужчина взял вину на себя и уверял полицейских, что он был всему виной. Марцио, нелегально прибывший в Англию и уже имевший проблемы с законом, подкупил его. Сначала паренек отнекивался и не хотел брать вину на себя, однако после озвученной суммы и гарантии хорошего адвоката быстро сдался и согласился пойти на сделку. Но полицейские, выслушав рассказ, не особо поверили его словам. Им нужен был свидетель. Вот тогда-то из-под перевёрнутых столов и вылез Джозеф, собиравший на полу потерянные посетителями деньги и ценности. Быстро сообразив что к чему, он пересказал изложенную версию Марцио. Неизвестно, чем закончился тот вечер, однако впоследствии Марцио и Джозеф стали лучшими друзьями. Вскоре Джозеф был посвящен во все темные дела Марцио, и они уже вместе занимались нелегальными перевозками оружия в арабские страны, имея с этого целое состояние. Впоследствии Марцио признался, что никогда не был капитаном, а был простым матросом, работавшим на военном судне и помогавшим некоторым людям отмывать деньги с незаконной торговли. Именно приобретенные связи и помогли ему бежать из Италии, когда правда о торговле раскрылась. Четыре года спустя к ним присоединился Энтони, образовался крепкий союз, объединивший трех людей общей целью, двое из них обзавелись женами, после у Марцио и Джозефа появились дети, и они даже дружили семьями, но спустя много лет случились те события, повлекшие за собой череду ужасающих последствий. Марцио становился с каждым годом более хладнокровным и суровым, слишком жадным до денег. Их дружба с Джозефом дала глубокую трещину, как в последствии говорил сам Тони, причиной тому стала мать Дэвида, желавшая оградить своих детей от угрозы того мира, в котором с головной погряз Джозеф. Она умоляла своего мужа выйти из дела, чтобы защитить детей, находившихся под угрозой, и Джозеф, поведав всю правду Тони, который сильно привязался к детям своего друга, любя их как родных, действительно отдалился от Марцио. Однако Марцио посчитал Джозефа предателем и решил избавиться от него своим методом, чтобы тот не смог заявить своих претензий на все, что было заработано ими на протяжении многих лет. Когда Дэвиду было двенадцать, его и его сестру, Эбигейл, похитили по пути в школу и вывезли куда-то на территорию арабских стран. Они провели в заточении около пяти месяцев, в течении которых прошли через многое… Очень многое. Отец Дэвида был убит в день их похищения. Возможно, он даже не знал, что случилось с его детьми. Его тело так и не было найдено, этот и еще несколько фактов до сих пор оставались непонятными Дэвиду даже сейчас. Тони, чувствуя свою ответственность перед детьми близкого друга, бросил все ресурсы на их поиски. Тогда он не знал, кто затеял эти чудовищные преступления. Идя по следу похищенных детей, веря любому слуху, ему потребовалось пять месяцев, чтобы отыскать Дэвида и Эбигейл. Приближаясь все ближе к цели, Тони переполняли гнев и желание мести. Он готовился уничтожить всех, кто был причастен к этому преступлению. Он нашел Дэвида и его сестру в подземелье заброшенной тюрьмы. Спеша на помощь, он был настолько шокирован увиденным, что в последствии дал слово, что найдет того, кто затеял это, и его смерть будет такой же мучительной. Несясь на крик, походивший на вопль раненого зверя, Тони оказался в лабиринте решетчатых камер, идя по темным, влажным коридорам, он нашел исхудавшую, избитую и едва дышащую девушку, отдаленно напоминавшую дочь его лучшего друга. Она лежал в кромешной тьме, дрожа и поскуливая, было видно, что она была в шоке. В безжизненном взгляде отражалась вся боль и обида на несправедливость этого мира. Завернув её в полотенце, он вынес еле живое тело, а после принялся за поиски Дэвида. Однако на это ушло время, и если бы Дэвид не закричал во второй раз в предсмертной агонии, то Тони бы не смог его найти. Сначала Тони подумал, что Дэвид мертв, потому как тот даже не мог дышать. Глядя на кровавое месиво, Тони был поражен увиденным. Он боялся, что было уже поздно, однако Дэвид открыл глаза, и в этом взгляде Тони читал жажду мести и собственной смерти, которая все никак не наступала. Он отвез их в больницу. По началу Дэвид даже не мог вспомнить Тони, пугаясь его и частенько нападая, нанося больше вреда себе, чем ему. Дэвида совершенно не заботило собственное состояние в моменты агрессии, поэтому Тони, несмотря на сочувствие, решил пресечь все нападки подростка. Периодически он прибегал к силе, чтобы успокоить обозленного мальчишку. Так продолжалось до тех пор, пока физически мальчик наконец не излечился. Тогда Тони и дал ему возможность отомстить. Это принесло Дэвиду облегчение и избавило от многих страхов. Под покровом ночи Дэвид убил своего мучителя, Лаки. Смотря на огромную проделанную дыру в груди своего врага, Дэвид испытывал чувство, отдаленно напоминающее удовлетворение, но вместе с тем он был разочарован: отдача у оружия была такой силы, что Дэвид упал, так и на увидев, как в глазах мучителя зарождается страх, муки агонии, и после догорает жизнь. Однако успокоение в мести он так и не нашел. После Тони подарил ему этот пистолет. Они вернулись в Лондон. Он хорошо запомнил тот день, ведь именно тогда он узнал, что его мать покончила с собой. Тони пытался разузнать правду обо всех событиях, и на это у него ушло много лет: Марцио избавился почти ото всех свидетелей тех событий. Ни Тони, ни Дэвид еще не знали правду про Марцио. Тони всецело доверял ему, поэтому у него не могло возникнуть даже мысли усомниться в друге. Он оставил Дэвида на попечительство Марцио, пока сам уехал по делам в другую страну. Еще не адаптировавшись к новой жизни, Дэвид находился в больнице. Его часто посещал Марцио. Он говорил, как сожалеет о случившемся, но его слова ничего не значили для мальчика. Дэвид был подавлен, поэтому подолгу молчал, отрешённо выслушивая рассказы Марцио, который поведал ему свою печальную историю о без вести пропавших дочери и жене. Потом он узнал о сестре, которую зачем-то увезли снова в больницу, а через несколько дней Марцио с грустью сообщил, что Эбигейл никогда не сможет иметь детей. Тогда Дэвид этого не понимал… Шли годы, Дэвид со своим братом и сестрой были под попечительством Тони, однако и Марцио, с головой ушедший в религию и оставивший многие из дел, принимал участие в их воспитании. Ежемесячно они получали выплаты с суммы, накопленной их отцом, однако никого из них Марцио не желал видеть в своем деле. Позже именно он помог Дэвиду поступить в художественный институт, а Нейтану одолжил деньги на открытие своего дела. Бизнес Нейта с треском провалился, сумма долга оказалась непомерно велика, и именно поэтому Дэвиду и Нейту пришлось влезть в дела Марцио и Тони, занимаясь тем, от чего хотела уберечь их мать. Жизнь преподнесла Дэвиду много жестоких уроков, хотя став взрослым мужчиной, он понимал, что все они были неизбежны. В криминальном мире за уважение приходится платить высокую цену. Тони постоянно повторял это Дэвиду, запрещая ему допускать что-то половинчатого: либо все, либо ничего. Со временем Дэвид принял эту истину, ожесточился, стал расчетливым и равнодушным к чужим страданиям. С каждой проданной картины с подачи Марцио, нелегальной сделки, Дэвид зарабатывал себе авторитет. С каждым своим успехом он все больше пробирался во тьму этого мира, надеясь, что однажды он все-таки сможет вырваться из засосавшей его трясины. Он было хотел поделиться своими сомнениями с Тони, но именно тогда, четырнадцать лет спустя после своего спасения, он узнал правду. Потрясенный предательством Марцио, он согласился на месть, понимая, что пути назад уже не было.

***

— Эй, цыпа, глаза открой! Бар скоро закрывается! — Грубый голос пробирается в сознание, я что-то недовольно бурчу в ответ, но сон никак не хочет отступать. Выругавшись себе под нос, кто-то хватает меня за предплечье огромной ладонью и встряхивает со всей силы. Я резко распахиваю глаза от неожиданности и боли, пытаюсь вырвать руку из цепкой хватки, готовая броситься прочь, если почувствую опасность. А еще через секунду, сфокусировав взгляд, понимаю, что за столом я сижу не одна. На меня уставился уже знакомый мужчина, который пялился весь вечер на меня в баре. Его внешность производит на меня отталкивающее впечатление, и дело вовсе не в пошлых татуировках или сальном взгляде, а в неопрятности мужчины. В его бороде виднеются крошки пищи, от него разит пивом и сигаретами, заношенная одежда выглядит неряшливо, и он держит меня за руку потной, грязной ладонью. Из-за нахлынувшего отвращения я пытаюсь отдёрнуть руку, но мужчина только крепче меня схватил. — Тише, тише, Ева. — Пытается успокоить меня он, я же напротив еще яростней пытаюсь вырваться из мерзких рук. Когда я сдаюсь, он начинает мерзко хохотать. — Как тебя сюда занесло? Ты дочь кого-то из работников министерства иностранных дел? Или туристка? Скажи свой адрес и я отвезу тебя обратно родителям. — Откуда вы знаете мое имя? — Он все же отпускает мою руку, и я тут же принимаюсь разминать болевшие участки. Смерив его взглядом полным отвращения, я отмечаю, что из посетителей остались только мы и бармен, возившийся за стойкой. — Я посмотрел твой паспорт. — Я тут же запускаю руку в задний карман джинсов и не нахожу там ни паспорта, ни украденных денег. Видимо на моем лице отражается слишком много эмоций, поэтому мужчина поспешно добавляет: — Я вытащил их для твоей же безопасности. На тебя заглядывалось несколько пьянчужек — не каждый день к нам наведываются такие хорошенькие цыпочки. Зная их, я быстренько сообразил, что тебя нужно держать под присмотром. Сама посуди: твои шмотки стоят больше, чем вся эта прогнившая дыра, — он мерзко хохочет, салютуя бокалом пива недовольному бармену. — Ну так что, цыпа, ты скажешь свой адрес? Честно говоря, я нисколечко не проникаюсь симпатией к этому человеку. Он не вызывает доверия, хотя по нему видно, что именно это он так старательно сейчас пытается сделать. Жизнь преподнесла мне урок, и я не хочу повторения ни одного из случившихся событий. Я пытаюсь сообразить, что делать дальше, но у меня так раскалывается голова из-за нервных потрясений и недосыпа, что никакая даже самая хреновая идея не приходит в голову. Единственное, что я понимаю, этот ублюдок, смотрящий на меня с притворной улыбкой, просто так меня не оставит в покое. — Мне нужно обратиться в полицию. Я могу воспользоваться вашим телефоном? — Полиция? Нет. Нет. Нет. Это исключено! — Отрицательно мотает головой он, допивая стакан пива. Рукавом он вытирает пену с усов, смотря на бармена грозным взглядом, впрочем, когда он переводит глаза на меня, то вновь расплывается в слащавой улыбке. — Не расскажешь, что у тебя такого произошло? — Пожалуйста, помогите мне, — жалобно произношу я, беспомощно смотря то на замершего бармена, то на неприятного мужчину. — Мне очень нужна помощь. — Что произошло, красотка? — говорит он елейным голосом, но в его взгляде я больше не вижу напускной приветливости. Он снова кладет потную ладонь мне на руку, и это становится последней каплей в уже и без того переполненной чаше терпения. Я была загнана в угол. Снова. И опять это происходит из-за моей глупости. Я злилась и на себя, и на урода, отобравшего мой паспорт и деньги, и на кретина бармена, стоявшего как истукан и не помогавшего беспомощной девушке. Я настолько устала, что всем наплевать на мои мучения, что никто не хочет помочь мне. А еще, я чувствую, как впустую утекает время, что я нахожусь в опасности, и Дэвид может появиться в любую минуту и... потом он убьет меня. Откинув руку мужчины, я, рьяно жестикулируя, на весь бар кричу обезумевшим от страха и гнева голосом: — Меня похитили! Увезли из родной страны и удерживали помимо воли. Я с трудом смогла сбежать от него! Просто помогите мне, мать вашу, вернуться домой! Вызовете чертовых копов и ФБР! Оба мужчины сделались серьезными и взволнованными. Мой собеседник кивает бармену, и тот сразу же бросается к входной двери, запирая ее на ключ. Я чувствую, как вибрирует воздух от звуков моего голоса, продолжаю тяжело дышать и просто смотреть на них. Мне страшно. И осознание, что я, возможно, попала в очередную заварушку с кончеными садистами доводит меня до исступления. Я будто нахожусь на минном поле, где каждый неверный шаг может стоить жизни. — От кого ты сбежала? Как его зовут? — Мужчина остается на удивление спокойным, я же напоминаю сплошной комок нервов. — Дэвид! Его зовут Дэвид! — истерично кричу я, шумно дыша и размахивая руками. — Пожалуйста, вызовите полицию! Он выкинул мой телефон! — Боюсь, копы нам тут не помогут, — почесав бороду указательным пальцем, тянет он. — Цыпа, поверь мне, обращаться в полицию глупая затея. Эти продажные твари вернут тебя тому, кто тебя похитил. Самое лучшее, что мы можем сделать - это обратиться в посольство твоей страны. Они смогут с этим разобраться. Я перевожу взгляд на молодого бармена, который больше вызывает доверия, чем скользкий тип. Он утвердительно кивает. — Да, это так. — Ну так отвезите меня туда! Помогите, блядь, мне, а не страдайте херней! Я знаю Дэвида, он меня уже ищет. — Знаешь ли, цыпа, на твоем месте я бы лишний раз подумал, чтобы разговаривать со мной в таком тоне. Я ведь могу и передумать. — Он разводит руками, окинув меня насмешливым взглядом. Меня передергивает от злобы и его слишком озабоченного взгляда, которым он оглядывает меня, наливая себе еще пива. — Но пока я настроен помочь тебе. Если ты опять не откроешь свой милый ротик. В тот момент в дверь кто-то стучит. Хотя «стучит» — слово не совсем подходящее, учитывая, что дверь ходуном идет и едва ли не слетает с петель от каждого удара. Кто-то был явно не в лучшем расположении духа. Услышав нетерпеливый голос Дэвида, я бледнею и едва ли не падаю в обморок от страха. Увидев, как я в панике начинаю метаться по бару, словно обезумевшая, мужчина тихо шипит: — Брысь под барную стойку и не высовывайся, если не хочешь проблем! Дважды повторять мне не пришлось. Повинуясь инстинкту самосохранения, я забиваюсь в самый угол и сворачиваюсь калачиком, спрятав в ладошки лицо и беззвучно шепча молитву, прося Бога, чтобы Дэвид не нашел меня. Бармен сразу же задвигает несколько тяжелых ящиков с виски, пряча меня от посторонних глаз. Все это время на дверь рушатся непрекращающиеся удары, и я диву даюсь, как она не слетает с петель. Потом я слышу щелчок поворачивающегося ключа в замке и громкие шаги. Я пытаюсь унять грохочущее в груди сердце и сильно зажмуриваюсь, стараясь вытеснить из головы плохие мысли. Где-то в глубине сознания я даже рада, что он нашел меня. Мне хочется, чтобы он забрал меня от этих людей и увез подальше, чтобы я хотя бы на мгновение почувствовала себя в безопасности. Но это желание ничтожно по сравнению с тем страхом, который меня охватывает только от одной мысли, что со мной сделает Дэвид после того, как спасет. Не передать словами, насколько больно мне будет видеть равнодушие в его глазах, презрение и, скорее всего, искорки злобного злорадства при виде моих страданий, которым он подвергнет меня, желая прикончить. Уверена, это будет мучительно долго. Перед глазами темнеет и я с трудом сдерживаю рвотный позыв, заставляя себя глубоко и медленно дышать ртом. — Где она? — голос Дэвид спокоен, только сталь звенит в нечеловеческих интонациях. — Кто, приятель? — Не прикидывайся идиотом, — цедит сквозь зубы Дэвид, ударив кулаком по столу с таким треском, что я была уверена, что он сломал либо руку, либо стол. — Где девчонка? — Приятель, послушай… — голос мужчины затихает. Я слышу, как Дэвид снимает пистолет с предохранителя. Не на шутку испугавшись, в какой-то момент я даже была готова вылезти, не желая, чтобы кто-то погиб из-за меня, но инстинкты воспрянули против этой идеи, и я остаюсь на месте. — Еще раз назовешь меня приятелем — и я снесу этой штукой твою уродливую башку. Отвечай, где она! — Не знаю, как тебя зовут, но послушай, парень, я помогаю Хью по работе. Мое дело маленькое: я всего лишь стерегу бар от всяких психов, которые так и норовят выкрасть алкоголь нахаляву. Вот, видишь, он как раз выгружает привезенный товар? — На кой черт потребовалось запирать бар и оставлять тебя в нем? Я видел неразгруженный грузовик. Как твой Хью планировал вносить сюда ящики? — Хью просто считал полученную выручку за ночь. Сегодня было столько посетителей, что деньжат скопилось очень много. Учитывая, что один раз его уже обчистили во время смены, второй раз он уже не рискнет своей шкурой. А насчет грузовика… Ты сам разве ничего не забывал? — Допустим, я тебе поверил. — По тону Дэвида я понимаю, что нихрена он не верит тому мужчине. Да я сама бы не повелась. — Я слышал женский голос. Девушка кричала, я это отчетливо слышал. Но я никого не вижу здесь, как ты мне это объяснишь? — Как?.. Мы просто смотрели с Хью фильм для взрослых. Ту цыпу так насаживали несколько парней, что я бы удивился, если бы она не издавала ни звука. — Он мерзко хохочет, однако никто не разделяет его веселья, и он быстро смолкает. — Послушай, мне не нужны проблемы, поэтому я стараюсь быть с тобой предельно честным. Ну что, я смог ответить на твои вопросы? Комнату заполняет оглушительная тишина. Когда Дэвид делает несколько подчеркнуто медленных шагов и опирается о барную стойку, я едва ли не заскулила от испуга и отчаянья. — Как ты сказал тебя зовут? — Хаммер. Это прозвище. — Хаммер… — задумчиво тянет Дэвид. — Где Ева, Хаммер? Или мне пристрелить тебя? — Все с тобой ясно, — тяжело вздохнув, говорит Хаммер. — Ты потерял кого-то очень важного и носишься по всему городу, наставляя пушку в лицо любому, кого ты заподозришь в связях с этой сучкой. Поверь мне, я бы выложил тебе всю правду, будь у меня какая-то информация о твоей девке, но я, к сожалению, нихрена не знаю, поэтому… — я слышу какую-то возню, как Хаммер возводит курок и уже злым голосом произносит, — я прошу тебя убрать гребаное оружие, иначе это я проделаю в тебе дыру и выпотрошу до основания! Последовавшее долгое молчание пугает больше, чем угрозы. Я вся обливаюсь потом, не в силах унять дрожь собственного тела. Вгрызаюсь со всей силой в руку, чтобы сдержать душащий всхлип. Господи, ну почему я даже сбежать нормально не могу? Только я могла вляпаться в еще большие проблемы. Теперь же я нахожусь меж двух огней, не зная, на какой стороне оказаться менее страшно. Я просто сильнее жмурю глаза, позволяя слезинкам скатиться по щекам. Я была уверена, что сейчас все закончится перестрелкой. Неожиданно Дэвид разразился таким громким смехом. Испугавшись оглушительного хохота, я зажимаю уши ладонями и с силой вгрызаюсь в губу, чтобы не закричать от ужаса. Вскоре уже и Хаммер присоединяется к этому смеху. Заподозрив неладное, что он меня сдал, я напряженно вслушиваюсь в звуки вокруг. — Что ж, Хаммер, я сделаю вид, что поверил всему, что ты мне рассказал. Однако если девчонка здесь, то тебе же лучше отдать мне её сейчас, поверь мне, я заплачу достаточно. — Я напряженно замираю, в ожидании ответа, но ничего не происходит. — Хорошо, будь по-твоему. Если встретишь очаровательную блондинку по имени Ева, несущую полоумные бредни — сообщи мне первому об этом. Вот моя визитка, если ты вдруг надумал заработать. — Шаги Дэвида гулко раздаются в вязкой тишине по направлению к выходу из бара. Открыв дверь с протяжным скрипом, он замирает и уже серьезным голосом добавляет: — Но если я узнаю, что ты соврал мне, или причинил вред моей собственности, я найду тебя где бы ты ни был. И твоя смерть будет не из легких. Это я тебе гарантирую. С этими словами Дэвид уходит, громко захлопнув за собой дверь. Почти сразу же Хаммер и Хью попытались вытащить меня из укрытия, но я была настолько испугана, что Дэвид вернется в любую минуту, что отказывалась вылезать из своего угла еще очень долго. В конце концов, Хаммеру это настолько надоело, что он сказал, что если я не вылезу сама, то он поможет мне это сделать, и это будет значительно хуже. Не могу сказать, что эти угрозы не подействовали, но прежде чем согласиться, я еще зачем-то кричала и упрямилась. Возможно, это было следствием тех недель, когда после запугивания я начинала еще больше сопротивляться. Оказавшись же на улице, меня сажают в кузов грузовика, увозя в неизвестном направлении. Было страшно. Я не знаю, куда они собираются меня увезти и что сделают по прибытии. Я уповаю на обещание Хаммера, что он хочет помочь мне. Будь у меня другой выход, то я бы держалась подальше от этого вонючего урода, но на самом деле у меня нет выбора. Я была беспомощной и наивной девочкой, чем пользовались все. Сидя в темном кузове, я обнимаю себя за колени и тяжело опускаю голову. Был ли у меня шанс на спасение? Остается только надеяться, что затея с побегом закончится хорошо.