Boulevard of broken dreams

Приехали мы часа через полтора. Первое, что я вижу, выбравшись из кузова, — обветшалые бетонные здания. Рядом с домами стоят баки доверху заваленные мусором, между ними бегают здоровенные крысы в поисках еды. В воздухе стоит нестерпимая вонь разлагающихся отходов, жары и пыли. Я насторожено иду за Хаммером и Хью по пыльной дороге, усеянной пластиковыми бутылками и разделенными шинами машин жестяными банками из-под пива, и подозрительно вслушиваюсь в звуки вокруг. Из распахнутых окон доносится речь на иностранных языках, пока мы поднимаемся наверх, мой взгляд натыкается на вывески с иероглифами на стене. Это был квартал мигрантов. Какого хрена? Я думала, меня отвезут в министерство иностранных дел. — Цыпа, не отставай. Я выпил слишком много пива и боюсь, что мой мочевой пузырь не выдержит и пяти минут, поэтому не советую так медленно плестись. — Почему вы помогаете мне? — Глянь на себя: ты запуганная малая, у которой молоко ещё на губах не обсохло. Надо быть полной мразью, чтобы запугать такую малышку. Я сразу понял, что ты в дерьме, когда тебя приметил кое-кто из моих знакомых. К тому же, ты американка. — Пожимает плечами Хаммер, не оборачиваясь в мою сторону. Я не очень понимаю смысл последней фразы, да и, признаться честно, мне по большому счёту всё равно. Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось, и я оказалась в безопасности и вернулась домой. Уже смеркалось. Небо на горизонте окрашивается в багровые и малиновые оттенки, заливая улицу алыми тонами. Лёгкий ветерок колышет мне волосы, путается в складках одежды, горестно вздыхает и уносится прочь. В карминовых отсветах моя бледная кожа кажется залитой кровью. Мы поднимаемся по крутому подъему к самому верхнему дому, тяжело дыша и глотая пыль. Я ничего не ела со вчерашнего вечера, поэтому чувствую слабость и лёгкое головокружение. Ощущение, что всё самое страшное позади, так и не появляется. Мой страх возрастает с каждым шагом. Я с подозрением оглядываюсь по сторонам, готовая броситься в атаку в любой момент. Мне не нравится ни Хаммер, ни Хью, но всё же они вызывают меньше отвращения, страхов и подозрений, чем Дэвид. Именно это помогает мне держать себя в руках. Когда Хаммер и Хью резко останавливаются у одного из зданий, я прохожу ещё несколько шагов под их пристальным взглядом, ощущая себя арестанткой. Сквозь зазоры заколоченных окон первого этажа скудно проникает свет. Я слышу мужские голоса, хохот на фоне старых песен рок-музыкантов. Не могу сказать, что мне нравится ситуация, в которую я влипла, но я бы предпочла остаться до своего спасения здесь, чем вернуться в дом к Дэвиду. Я не переставала терять веру в спасение и в незнакомцев. Боже, только бы все закончилось хорошо. Я так устала от встреч с новыми людьми… — Так, цыпа, прежде чем зайти, нам нужно обсудить условия нашей сделки. — Хаммер поворачивается ко мне, расплывшись в мерзкой улыбке. Чувство тревоги усиливается вдвое. Меня окутает страх и разочарование. Ну кто бы сомневался… — Какое соглашение? — упавшим голосом спрашиваю я, переведя непонимающий взгляд на Хью, остававшегося до сих пор безучастным к происходившему. Внешне он был чем-то похож на Дэвида. Возможно, именно поэтому он внушал мне больше доверия? Впрочем, Хью отводит глаза в сторону, давая понять, что никак не поможет. Что ещё меня ждёт? — Да, цыпа, за любую услугу надо платить. А ты глубоко вляпалась в дерьмо, поэтому и вытащить тебя из него будет очень дорого. Чем будешь расплачиваться — драгоценностями, деньгами… собой? У тебя аппетитная фигурка с какого ракурса не глянь, особенно попка, если ты понимаешь, о чем я говорю. — Ублюдок! — зло выплёвываю я. Он весело хохочет, схватившись за жирные бока, я же едва ли не задыхаюсь от собственного бессилия и разочарования. Мой разум отказывается верить в происходящее. Я абсолютно ничего не понимаю. Это плохой сон. Точно сон! Я уснула в баре и сейчас мне снится кошмар. Другого объяснения и быть не может. Но проходит секунда, другая, а страшная реальность не заканчивается. Обречённо вздохнув, я прочищаю горло и тихо спрашиваю: — О какой сумме идет речь? У меня вообще нет денег, а те знакомые, которые у меня остались в Америке, вряд ли бы дали мне такую сумму — у них у самих таких денег нет. Я была чертовски бедной девушкой. Признаваться в этом было глупой затеей, потому что своей «попкой» я расплачиваться не собираюсь. Я в жизни бы не позволила прикоснуться к себе такому уроду. Мне приходится блефовать, но только лишь потому, что планирую очередной побег. Когда сон сморит эту компанию, я обязательно свалю нахрен отсюда. — За такую хорошенькую цыпочку можно отвалить выкуп побольше. Ты явно из богатеньких: дорогущие шмотки, дохрена денег в кармане. Как насчет трехсот тысяч фунтов? У меня останавливает сердце. Я даже представить себе не могу, как это много. На глаза наворачиваются жгучие, обидные слёзы, ведь я даже предвидеть такое не могла… Мне хочется взвыть от бессильной злобы. Неужели люди могут быть настолько жестоки и алчны? Я долго молчу, смотря в их бездушные глаза, с каждой секундой всё больше ощущая тяжесть решения, которое мне суждено принять. Я не могу быть уверенной на все сто, что смогу сбежать. Дважды в одну реку не войдёшь. А сказать «нет» для меня равносильно самоубийству, но и положительный ответ не приведёт ни к чему хорошему, потому что позвонить и попросить выкуп мне некому. Я могла связаться разве что с Дэвидом, но это просто смешно. Но тогда я рискую навлечь на свою голову беды, и в моей жизни не будет уже ничего, кроме боли. Постоянной, выворачивающей наизнанку, терзающей и душащей боли, обволакивающего одиночества и холодного страха. Мне так и не удаётся обдумать свой выбор. Из-за давящей серьёзности ситуации я не в состоянии продумать план и просчитать весь риск, в случае поражения. Меня начинает разрывать от отчаяния и обиды: я сбежала только чтобы столкнуться с этим вновь? Я в замешательстве смотрю на этих ублюдков. Всё выходит из-под контроля, всё идет даже хуже, чем я могла себе представить. Бороться или бежать? Нахрен. Я собираюсь и то, и другое. — А если никто не согласится? — едва слышно шепчу я, понимая о необходимости этого вопроса, но боясь услышать ответ, потому что он отобразит исход будущих событий или, что ещё хуже, надоумит этих ублюдков к нежелательным действиям. — Тюю, цыпа, хочешь сказать, что никто не захочет тебе помочь? — сначала хмурится Хаммер, а потом снисходительно улыбается. — Ну, я всегда могу обратиться к твоему красавчику. Как там его… Дэвид? Да, точно, Дэвид! По крайней мере, он с радостью раскошелится и вернется за тобой. Он оглядывает меня глумливым взглядом снизу вверх, а затем, мерзко облизнув нижнюю губу, подходит ко мне ближе и тянет потную ладонь к моей руке, сильно сжимает кисть и грубо дёргает на себя, обдавая щёку перегаром. Я заставляю себя не дышать, игнорируя зародившееся отвращение и волнами подкатывающую тошноту. В горле мгновенно пересыхает и я едва могу сглотнуть из-за отсутствия слюны. Хочется ударить его в ухмыляющуюся рожу, но я с трудом сдерживаюсь. Это безрассудно, мне необходимо выбраться. — Так что, цыпа, что выбираешь? Я сбежала от дьявола, но меня угораздило угодить в ловушку к монстру. И теперь дела обстоят ещё хреновей, чем было раньше. Я до смерти напугана, но я не хочу подавать виду. — Мне нужно позвонить. — Из-за с трудом сдерживаемых слёз мой голос сдавлен и жалок. Мне некому звонить. Я совершенно одна. Дэвид был прав: никому до меня нет дела и никто и пальцем не пошевелит, чтобы меня спасти. У меня остаётся только надежда, но и она гаснет с каждой секундой всё больше. Слёзы застилают глаза, но я часто-часто моргаю, чтобы взять себя в руки. Даже из такой ситуации есть выход. Мне просто нужно потянуть немного время. Потом они уснут, я смогу сбежать. Всё будет хорошо, я уеду и забуду как страшный сон. Пока я убеждаю себя, Хаммер дёргает меня за руку и заставляет идти вприпрыжку за ним, хохоча, когда я начинаю пытаться вырвать руку, нестерпимо болевшую из-за силы, с которой меня тянули за собой. — Правильный выбор, цыпа. Поверь мне, жизнь куда дороже сраных бабок. Мне нечего было на это сказать. Все эти дни, куда бы меня не заносило, я постоянно становилась чьей-то собственностью, и некоторые из них не знали ни милосердия, ни доброты. Забавно, но сейчас я даже начинаю жалеть, что сбежала от Дэвида. Возможно, он, в конце концов, бы передумал и отпустил меня. Крепко закрыв глаза, сдерживая тяжёлые слёзы, я неимоверным усилием заставляю себя просто идти за Хаммером и Хью и не думать. Ты всё сделала правильно, Ева! Он обыкновенный монстр и планировал тебя убить! План точно сработает. Когда мы оказываемся у входной двери, я спотыкаюсь о ступеньку и едва ли не падаю лицом вниз, но Хаммер с силой дёргает меня за руку к себе, из-за чего я наваливаюсь на него и повисаю лицом напротив пивного живота, взвизгнув от прострелившей боли плечо. — Нужно быть аккуратнее, цыпа, хотя я люблю, когда девочки прыгают на мне сверху. Он мерзко хохочет, Хью только ухмыляется этой шутке, кинув злорадный взгляд на меня, проходя мимо. Мне же эта шутка нихрена не кажется забавной. Придурки. Хаммер ногой открывает дверь дома, и меня сразу же окутывает запах травки, дешёвого алкоголя и чего-то палёного. Я замираю, сетуя на каждое решение, которое завело меня сюда, но потом Хаммер со всей силы дёргает меня за руку, и я влетаю в небольшое помещение, заваленное пустыми банками из-под пива, пакетиками чипсов и жестяными банками с едой. С трудом удержав равновесие, я хватаюсь за полку у стены и оказываюсь в центре гостиной. Все разговоры затихают, и на меня поднимается пять пар заинтересованных взглядов. Сквозь сизую дымку, повисшую в гостиной, мне удаётся разглядеть за небольшим столиком с покосившимися ножками четырёх крепких, здоровенных мужчин, которых видела уже в баре. Они выглядят значительно опрятнее, чем Хаммер: аккуратно подстриженные бороды, менее пропитые лица, бока вываливаются не так сильно, они все были в чёрных жилетах поверх серых маек, на головах повязаны банданы с одинаковой символикой в виде змеи, а на ногах массивные ботинки. Байкеры, понимаю я. В центре стола лежит стопка карт, рядом находится пепельница, набитая остатками от самодельных папирос с травкой. На коленях у одного из них сидит девушка в чём мать родила, без стеснения демонстрирующая мужчинам всю себя. Очевидно, они играли в карты на раздевание. В отличии от байкеров, уставившихся на меня с недоумением, она бросает на меня ехидный взгляд, полный презрения и вызова, будто я пришла на её территорию и собиралась отобрать всё. Я напрягаюсь, увидев как расплываются похотливые улыбки на лицах мужчин. Чёрт. Чёрт Чёрт. Мне необходимо бежать как можно скорее. — Парни, внимание: это Ева, — Хаммер с трудом перекрикивает песню вокалиста Bon Jovi, доносившуюся с помехами из старенького магнитофона, — она пробудет с нами недолго. Ей надо сделать один очень важный звонок. Её никто не лапает и не трахает, — бросив на меня недвусмысленный взгляд, он изгибает бровь и уже глумливым тоном добавляет: — Если она сама об этом не попросит. Я в панике перевожу взгляд на Хью, который раньше казался мне более приятным. Но ведь он тоже был соучастником происходящего. Какого хрена я ищу в нём поддержку? Хотя… он до боли напоминает мне Дэвида, но только внешне. И почему-то немного это успокаивает и заставляет сомневаться в принятом решении, о котором я начинаю сожалеть. Хью только окидывает меня равнодушным взглядом, кричащим: «Сама виновата. Надо было думать раньше.» Возникающая заварушка напоминает мне сплошную иронию. — А это Косяк, Хмельной Билли, Свисток, Койот и наша всеми любимая тёлочка Сьюзи. Мне вообще плевать на их имена. Я равнодушно смотрю на них, не задерживая ни на ком из них взгляд подолгу. Мужчины же напротив без стеснения шарят по мне сальными взглядами, что только усиливает возникшие страх и отвращения. А вот Сьюзи я явно не нравлюсь: она демонстративно кривит презрительно губы, осматривая меня, как соперницу, а потом ехидно улыбается мне премерзкой улыбочкой. Очевидно, я нажила себе врага, не прикладывая никаких усилий. — Твою мать, Хаммер, она хоть совершеннолетняя? На кой хрен ты притащил эту сучку? — Я ведь уже сказал: ей нужно позвонить своим приятелям в Америку. Мы же все тут, мать их, джентльмены, и не можем бросить такую цыпу в беде? — Куда? В Америку? — недоумённо сморщив лоб, очень заторможенным и пьяным голосом произносит один из мужчин, с трудом сфокусировав взгляд на мне. — Да ведь уже ночь. Там все спят. На кой хер ей потребовалось звонить своим приятелям в такое время? Пусть девка ждёт до утра. — Но… — Я вижу, как весь энтузиазм Хаммера сникает. Наверное, мысленно он уже пересчитывал свои деньги, а тут удача отвернулась от него. Очевидно, умом байкеры не отличались, раз не знали про разницу во времени на континентах. Что ж, по крайней мере, обстоятельства мне были только на руку. — Иди на хер, Хаммер, со всеми этими «но». У нас перегорела проводка, и никто чинить сейчас её не собирается ради твоей бабёнки. — С этими словами он с трудом встаёт из-за стола, делает последнюю затяжку вонючей травки и, шлёпнув Сьюзи по голому заду, хватает её за руку и тащит вслед за собой. — Найди место для своей девки, и постарайся, чтоб она сильно не шумела. Я равнодушно киваю в знак приветствия салютующему мне стаканом с пивом байкеру. Всё-таки пребывание в приюте меня кое-чему научило: нельзя показывать свою слабость и страх, но и не стоит бросать вызов в заведомо проигрышных ситуациях. Я стараюсь не подавать виду, когда слышу из соседней комнаты характерные звуки секса и скрип кровати. Господи… Мы ведь не животные, не имеющие стыда. Как это отвратительно. Лучше бы Дэвид научил меня чему-то более полезному, а не как противостоять его рукам, постоянно тянущимся к моей заднице. Я едва не начинаю заливаться нервным, истеричным смехом, но гортанные стоны за стеной заставляют прикусить губу. Я остаюсь начеку, не позволяя страху завладеть мной. — Цыпа, пошли на верх. Нечего тебе тут уши греть. Поднимаясь на второй этаж я лихорадочно осматриваю окружающее пространство крохотного домишки, стараясь не упустить ни одной детали. Мысли постоянно возвращаются к Дэвиду. Что теперь будет? Ищет ли он меня? И почему мысль об этом вызывает во мне не только страх, но и надежду? Надежду на что? Почему я ещё верю в него?

***

Отыскать Еву оказалось даже проще, чем думал Дэвид. Сначала связи помогли ему прошерстить город, а потом он уже действовал по интуиции. Находясь в баре, он знал, что Ева рядом. Возможно, пряталась где-то в подсобке или за барной стойкой рядом с нервозным барменом. Язык тела Хаммера о многом ему говорил, к тому же, байкер оказался тем ещё придурком: выходя из бара и заглянув в выбитое окно, Дэвид сразу же заметил американский паспорт на столе. Тогда почему? Почему находясь в двух шагах от победы, рискуя собственной шкурой, он позволил себе остаться ни с чем? Это было почти забавно, как быстро он смог её найти. Он ведь предупреждал её на полном серьёзе, что следующая их встреча может быть опасна, и он не шутил. Но Ева была в своём репертуаре и ослушалась его. Снова. Сейчас Дэвид уже знал о её местоположении, проследив за грузовиком, увозившим её прочь от него. Он не видел, как она садилась в машину, но это было к лучшему. Он не был уверен, как отреагировал бы, увидев её. Между тем, он даже навёл справки на этого байкера. Не сказать, что он был удивлён, узнав о трёх сроках за мелкую кражу, жульничество и пьяный дебош, но его уже начинало раздражать, что Ева не разбиралась в людях и доверяла свою судьбу каким-то кретинам. Он не соглашался на роль няньки, но именно этим он постоянно занимался. Между тем в Дэвиде уже зарождается предвкушение сладкой победы. Дэвиду безумно хочется отыграться в этом раунде, он не мог позволить кому-то (особенно сопливой девчонке) обыграть его. Но вместе с тем в груди начинает трепетать знакомое, нежелательное чувство. Грёбаное противоречие. Это чувство всегда играет важную роль, когда дело касается Евы. Что он сделает, когда она окажется в его руках вновь? Накажет или накричит? Перекинет её через колени и отшлёпает ремнем, пока она не разрыдается и не завопит, умоляя его остановиться и стать более милостивым, или набросится на неё с поцелуями, вызывая в ней желание и потребности, которых она сама ещё не понимает, поэтому отреагирует точно так же, как на наказание? Он никогда не знал ответа заранее, пока не наступит сам момент. И Дэвид с нетерпением ждал, когда заберёт то, что принадлежит ему по праву. Плевать, что она знает правду. В данный момент было важнее забрать её, а уже потом действовать по обстоятельствам. Дэвид неспешно прогуливается вдоль бетонных домов бедного района на окраине Лондона, прикуривая уже третью сигарету. Он подозревал, что здесь у байкеров была перевалочная база. Если не брать во внимание чувство победы и бушующий гнев, он совершенно не в восторге от того, что может произойти через несколько часов, поэтому он надеется, что Хаммер не созвал всех своих приятелей на очередную попойку. Дэвид никого не хочет убивать, и плевать, какими мотивами руководствуется байкер — корыстными или не очень. Лучше было избежать возможного кровопролития и отделаться несколькими тысячами фунтов, чем прибегать к тому, что Дэвид не совсем одобрял. И, упаси Боже, Еву опять открыть свой долбаный рот и начать упрямиться и сопротивляться. Если будет так, она не сможет сидеть на заднице ещё месяц. Облокотившись о свою машину, Дэвид отчуждённым взглядом окидывает окрестности. Кругом была нищета и отчаянье. Он чувствует на себе любопытные взгляды уличных мальчишек, щебечущих что-то на своём языке и тычущих пальцами на его машину, некоторые смотрят на него с презрением. Другие же пялятся на него как на богатенького идиота, забредшего сюда в поисках приключений, и Дэвид мог поспорить с самим дьяволом, что они уже собираются его облапошить. Бедность порождает отчаянье и злобу, они же в свою очередь становились причиной многих преступлений, что гарантирует Дэвиду возможность заметать следы при любом раскладе. Если дело дойдёт до кровопролития, Дэвид мог обыграть случившееся как обыкновенный грабёж, но лучше бы всё обошлось мирно, и он вернулся домой с желанным трофеем. Выбросив сигарету на пыльную дорогу, он, последний раз окинув дома восторженно-злым взглядом, запрыгивает в машину и уносится прочь. Лучше действовать, когда его ярость разбужена, а страсть остужена. Она даже не оглянулась. Просто ушла из его дома. Его жизни. Не. Мать. Её. Оглянувшись. — Думаешь, смогла оставить меня с носом, зверушка? Ошибаешься, последнее слово всегда остаётся за мной.

***

Комната на втором этаже была практически пустой, если не брать в расчёт матрас, испачканный белыми брызгами, о происхождении которых я стараюсь не думать, рыхлую подушку в жёлтых разводах, валявшиеся использованные презервативы и две картонных коробки, стоящие в углу. На потолке висит лампа, мигающая яркой вспышкой в тёмной комнате и освещающая на долю секунды скудное убранство помещения. Девяносто восемь секунд — вспышка. Девяносто восемь секунд — вспышка. Вспышка. Вспышка. Вспышка. Вспышка… Меня мучает жажда. Я не могу даже сглотнуть. В горле будто ком встал, я пытаюсь вдохнуть, но воздух ещё больше сушит слизистую. Язык кажется шершавым, он неприятно липнет к нёбу, когда я делаю бессмысленную попытку сглотнуть. Вот бы сейчас глоток воды… Но я забиваюсь в угол и обнимаю себя за колени ещё крепче, предпочитая отсиживаться здесь, потому что внизу происходит ожесточённый спор, крики, погром мебели и битьё стёкол вперемешку со стонами Сьюзи и похабными словечками кого-то из мужчин. У меня возникает такое чувство, будто меня заперли в палате с умалишёнными людьми. Я старалась не высовываться, боясь стать объектом вымещения их злости. Потом всё затихает на неопределённое время. Слышится только музыка, переговоры и гогот, пугающий до чёртиков. Я была такой уставшей и напуганной. Господи, как мне всё это надоело. Не зная, что делать дальше, я стараюсь отвлечься от жажды и голода, придумывая очередной план побега, но каждая идея ещё хуже предыдущей. Жалобно и горько вздохнув, я тяжело опускаю голову на колени. Я хочу… Блядь, я уже не знаю, чего хочу! Я пропитана насквозь ужасом и страхом, скована безнадёжностью и отчаяньем, вымотана злобой и нуждой. Последние крохи надежды и силы вытекают из меня вместе с горькими слезами. Я хочу к Дэвиду. Представляешь, больной ты ублюдок, я хочу обратно к тебе! Мне горько и стыдно признаваться в этом даже себе, но сейчас я нуждаюсь в тех крохах сочувствия и заботы, которые иной раз он демонстрировал мне, когда я была на грани. Я не хочу о нём думать. Правда не хочу. Я знаю, что это неправильно — мечтать о спасении человеком, который хочет меня убить, но мне больше не откуда ждать помощи. Дэвид — это всё, что у меня есть в этом мире. Такой вот сумасшедший и жестокий. Я знаю, он ищет меня и обязательно найдёт, ведь он упрямый, как осёл. Дэвид не позволит кому-то другому причинить мне боль. Я могу надеяться только на него, потому что сама я не справлюсь. Время идёт, и едкий голосок настойчивее нашёптывает, что даже если Дэвид придёт, то всё закончится чудовищно. Он напоминает мне подслушанный разговор и обещание Дэвида, что потом будет хуже, поэтому настойчивее требует принять неизбежность протянувшей мне руку смерти. Разве это важно, когда это случится? Мне, мать его, это важно! Ком в горле становится больше, мешает дышать. Я очень хочу пить, но обо мне уже все забыли… Прошёл, наверное, час, когда я слышу собственное имя в разговоре, поэтому напряжённо и внимательно вслушиваюсь в рассказ Хаммера про меня, появившегося Дэвида и заключенную сделку, а потом подпрыгиваю из-за оглушительного вопля: — Хаммер, ты идиот! Чем ты, нахрен, вообще думал, когда притащил эту шлюху сюда? Привести её было большой ошибкой. Ты хоть проверял, был ли за тобой хвост? После чего мне кажется, что произошёл взрыв: все мужчины разом вступают в жаркий спор, ругаясь и проклиная Хаммера на чём свет стоит. — Тебе нужно было отдать её сразу ему. — Ты, нахрен, рехнулся, если думаешь, что тот парень не приедет за ней со своей бандой головорезов! Нас же всех убьют из-за твоей тупости! — С каких пор, Свисток, ты стал таким трусом? Сам посуди: за неё отвалят приличный выкуп. Триста штук! Ты таких деньжат даже не видел! — А чего только триста штук, Хаммер? — раздаётся издевательский голос, перекрывающий все крики. — Можно было и лям потребовать и в довесок попросить поплясать с королевой в Букингемском дворце. — Ну, Койот, можно и поторговаться за девку — ещё не вечер, — глупо рассмеявшись, заверяет его Хаммер, так и не поняв иронии. — Ты бы видел тачку того парня, который за ней приехал. Он явно раскошелится, если другие не захотят. Внезапно я улавливаю чьи-то шаги на лестнице и поднимаю настороженный взгляд в темноту. Через несколько секунд я зажмуриваюсь от яркого бледно-синего света фонаря, причиняющего боль из-за долгого пребывания в кромешной тьме, а потом слышу шаги показавшегося в дверном проёме человека. Из-за яркого света я не сразу могу разглядеть вошедшего гостя, но спустя секунду я понимаю, кто здесь. Когда меня пинают с размаху длиннющим каблуком по ноге, я вскрикиваю больше от неожиданности, чем от боли, прострелившей колено. — Какого хрена ты делаешь? — в ярости кричу я, вскакивая и растирая ушибленное место. Я уже собираюсь огрызнуться, чтобы хоть как-то сохранить остатки гордости, а после уйти, потому как ввязываться в драку с этой сукой было не в моих интересах, потому что я могла получить ещё и от здоровенных амбалов, когда эта дрянь хватает меня за плечо, оцарапав щеку длинными ногтями, и с размаху толкает меня навзничь, и я падаю, больно стукнувшись головой об пол. Несколько мгновений я не могу даже втянуть носом воздух, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Вся поза Сьюзи вопит о превосходстве и готовности к атаке, и я отчаянно пытаюсь подняться, только чтобы отплатить ей той же монетой. — Послушай сюда, маленькая шлюшка: я знаю, в какое дерьмо ты попала, но ты виновата в том, что затащила в это ещё и моих парней. — Она присаживается напротив меня на корточки, оглядывая высокомерным взглядом. Моргнув, я в шоке смотрю на неё. Что, простите? Я не ослышалась? Я виновата? Ха! Вот вам и женская солидарность, сопереживание и поддержка. Я, видимо, слишком на многое рассчитывала, хотя Дэвид и научил меня не ждать сочувствия или с благодарностью принимать имитацию заботы, даже если сам порой демонстрировал это, пускай и в редкие моменты. — И я предупреждаю тебя, если дело дойдёт до перестрелки и что-то случится с моими парнями, твой паренёк тебя даже не узнает — так я тебя отделаю. Я только глотаю ртом воздух, с трудом проникающий в лёгкие, пытаясь унять подкатывающую тошноту и игнорируя расползающуюся пламенную боль в затылке. Угрозы Сьюзи меня действительно пугают, но сейчас, когда всё болит, я не в состоянии даже придумать ответа. Господи, как мне всё это напоминает приют… Краем глаза я вижу, как Сьюзи встаёт и отводит ногу назад для очередного пинка, вот только беда в том, что метится она мне в лицо, поэтому я пытаюсь увернуться, ещё не придя в себя после падения. Я успеваю только отползти в сторону, десять раз пожалев, что не удрала от Хаммера, когда в комнату с грохотом вваливается мужчина и за волосы оттаскивает эту бешеную суку от меня. И вот приходит черёд Сьюзи свалиться на пол, получив сильную пощёчину от мужчины. — Что ты делаешь, тупая ты шлюха? Я всего лишь велел тебе накормить девку, а не срывать на ней свой психоз! — Койот, какого хера ты делаешь? Я же просто пошутила! — верещит Сьюзи, прижав руку к щеке. Приподнявшись, я, наконец, могу лучше разглядеть Сьюзи и своего спасителя. Она была одета, но короткие шорты, оголяющие ягодицы и топик, из которого вываливается грудь, никак не вписываются в моё представление об одежде. В довесок к её блядскому прикиду я даже в полумраке комнаты умудряюсь рассмотреть слишком яркий макияж. Щурясь от боли в висках, я разглядываю Койота, расхаживающего по комнате: он был высоким и широкоплечим, с копной тёмных волос, собранных на затылке. На висках виднеется седина, а сеточка морщин у глаз позволяют догадаться, что ему было за сорок. — Закрой свой поганый рот, Сьюзи, и делай, что тебе велят. Ещё что-то сделаешь с ней — у тебя будут серьёзные неприятности. А ты, — он поворачивается в мою сторону, погрозив мне указательным пальцем, — научись давать сдачи, а не отсиживайся. Ты не принцесса в замке, чтоб тебя спасать. Сьюзи демонстративно закатывает глаза, плюнув на пол, когда Койот выходит. Теперь она испепеляет меня полным ненависти взглядом. Я молчу, продолжая тяжело дышать и просто смотрю на неё со злостью. — Слушай меня сюда, деточка, либо ты платишь мне за еду и пиво, либо остаёшься голодная до конца своего пребывания здесь. Лишних денег у меня нет, чтобы пускать их на ветер. Что у тебя есть? Сказать, что я была шокирована таким поворотом — ничего не сказать. Несколько секунд я не могу найти подходящих слов, способных передать моё возмущение и негодование. Покосившись на дверной проём я почему-то ещё надеюсь, что Койот стоит рядом и вправит мозги этой ополоумевшей девке. — А не охренела ли ты часом, дрянь? Или привыкла получать деньги за оказываемые тобой услуги? — Свой рот будешь открывать на уровне ширинки, а не в мою сторону! А за свои слова ты ещё поплатишься. — С этими словами Сьюзи вылетает из комнаты, отпихнув ногой коробки в стороны, вымещая на них свой сучий характер. Уже в коридоре она зло шипит мне: — А знаешь, что? Я думаю, ты и правда не голодна, раз не ползаешь у меня в ногах и не просишь о моём снисхождении. Мне хочется завыть от обиды и бессилия. Меня мучает невыносимая жажда, я не пила со вчерашнего вечера. Жалкий голосок внутри меня умоляет и твердит, что я ещё могу её как-то попросить, унизиться, сказать, что у Хаммера есть деньги Дэвида, но во мне ещё есть остатки самоуважения. Я промолчу. Сегодня. О том, что может наступить завтра, послезавтра, послепослезавтра я думать не хочу. Может быть, я смогу выбраться сама. Однако внизу её услышали, прикрикнув на неё. Что ж, по крайней мере, все знали о загонах этой бешеной девки. Мне нужно было действовать. Но пока они не лягут спать, я вынуждена буду прятаться здесь, потом я сбегу. И в этот раз обращусь сразу к копам. Внезапно мне в голову прилетает жестяная банка пива, на грязный матрас падает крохотный пакетик из-под чипсов, а в грудь ударяет открытая банка с фасолью, забрызгав всю одежду соусом. Я зло сжимаю зубы, а Сьюзи только весело заливается смехом и показывает мне средний палец. — Комплимент от парней. Подавись им. Я поднимаю банку с пивом, брезгливо осматривая её. О да, я обязательно возмещу этой суке все её немыслимые затраты! Находись я в других обстоятельствах, то я бы выкинула такую «щедрость» в мусорное ведро, но… Я была загнана в угол. Силы мне ещё понадобятся, чтобы бороться со Сьюзи. Я была горда, но сейчас моя гордость отступает на второй план, когда дело доходит до выживания. Сейчас уже меня не останавливают никакие устои и принципы. Сделав глоток мерзкого, тёплого пива, я с жадностью засовываю руку в банку и достаю пальцами ледяную фасоль, как животное. И пусть мне было стыдно и я презирала себя за это, но я в отчаянье. Мне так сложно одной, так страшно.