Аберрация

      Когда мысль наконец дошла от спинного мозга к основному нервному центру, двойник осознал, что натворил. Тёплое дыхание согревало кожу у линии роста волос, возле уха, губы омеги расплылись в улыбке. Это странно, и почему-то кажется неправильным. Тим чуть отстраняется, в ушах шумит сбивчивый ритм. Атлас выглядит довольным, ещё более сонным. В мозгу мелькает воспоминание, как гендиректор точно с таким же выражением лица снёс голову посмевшему возразить альфе. С одного выстрела. Что он сделает, если Тим попробует отступить? Страшно было даже представить! — С-сэр, вы уверены? Я ведь… мы не… то есть. — Он судорожно сглатывает, в панике наблюдая, как Атлас хмурится. — М-мы не вместе. Тот фыркает, и улыбается уголком губ. — Нонсенс. Где ты нахватался этой чуши? — На биологии? — Тим готов себя прибить. Да, его знания об омегах действительно были настолько ужасны. Гендиректор застыл, и зачем-то взял его лицо в свои ладони. Тим подумал, что череп сейчас сомнут, словно прессом, что и без того испорченная работа лучших пластических хирургов Гипериона пойдёт насмарку. — Скажи мне вот что, милый. Трахал ли ты таких, как я? Альфа краснеет ещё сильней, и пытается мотнуть головой, зажатый в мёртвой хватке. — Я задал вопрос. — Н-нет, сэр? — все дело в искусственном запахе, и в том, что для подобного Джек не использовал двойников. Поделиться самым лакомым куском, да никогда! — Ни разу. Атлас скалится, злой, холодной улыбкой, и запускает руки ему в волосы, царапая кожу у корней. — А Джек? До него не сразу дошло что тот имел ввиду, а когда дошло — стало одновременно мерзко и стыдно. —…не достаточно хорош. — Неужели? Значит ты для него просто… как там было… расходный материал? Да? Внутренности будто упали куда-то к копчику, а все свободное пространство заняла щемящая пустота. Хотелось выть. Атлас провёл большим пальцем по тонкой линии его губ, и прошептал: — Знаешь, скажу по секрету, поначалу я тоже так думал. Но ты меня удивил. Оказался таким хорошим мальчиком — ни одной провальной миссии. А последний прототип? Мои идиоты не могли достать его месяц! Тим замялся, едва сдерживая улыбку. Глупо, так глупо, во что он превратился? — Я стараюсь. Правда. — О, вижу-вижу. Мы стали такими хорошими друзьями. Гендиректор вновь припал к коже, ведя от ключицы выше. — Хмм. Ты другой. — Тянет мужчина, зарываясь носом во впадинку между мочкой уха и шеей. — Совсем. Поэтому тоже тебя забраковали? Тим кротко кивнул. Да, во время генетической терапии что-то пошло не так. Он не мог подавлять одним своим присутствием сразу толпы народу, как это делал Джек. От Джека не пахло уютом. Когда-то давно, совсем молодой инженер сказал, что Тим пахнет домом... досадно, что его пришлось убить. — И сколько процентов из этого - Тимоти Лоуренс? — омега жадно втянул воздух. — Ты ведь не всегда был таким, да? И вот это. — Он резко впился стальными пальцами ему в волосы, и с силой притянул к своей шее. Тим тихо взвыл. —…тебе в новинку, так ведь? О да. Раньше он не чувствовал запахи настолько резко, не различал эмоции, будто в сбитой цифровой палитре. Он был простым бетой, с типичной внешностью и обычным обонянием. А потом, с новым сильным и красивым телом, пришло нечто невероятное — люди вокруг словно получили вторую кожу, или яркий цветовой индикатор. Гендиректор — нет, он слишком боится, чтобы называть по имени — он был ярко золотым, и пах также — словно оплавленным великолепием, опасностью, терпким мёдом и ржавчиной. Но… но почему-то не так сильно, как другие. — Нравится? — С иронией протянул омега. Тим пару раз кивнул, и попытался отстраниться, но не смог вырваться из железной хватки. — Моя очередь. — Тихо прошелестело у него над ухом. В этом было что-то жутко странное, раньше он и не думал, что запах можно пить, что можно пробовать друг друга на вкус — почти буквально. Но за последние несколько лет ему так и не представился шанс хорошенько протестировать новое тело. И происходящее непривычно — настолько, что предательскую дрожь в коленях удаётся унять огромным усилием воли. В груди просыпается что-то древнее, первобытное, но Тим научился ладить с этим чудовищем, нашёптывать ему обманные слова и петь колыбельные. Ведь лучше быть живым и почти невредимым, чем поплатиться жизнью за пару минут возможного экстаза. Омега рассматривает его, жадно, будто взглядом пытается сожрать. Двойник чувствует, как предательский румянец опускается на шею и ключицу. Он смешон. Такого не должно быть. Он краснеет сильней, наверняка лицо у него пунцовое, а в паху предательски тянет. Зверь внутри опять подаёт голос, требует наброситься, подавить, сделать своим. Он затыкает его, посмотрев на рукоять дорогого пистолета. Внезапно всё изменилось, он вздрогнул. Поцелуй — вот поцелуя он не ожидал — голова тут же закружилась — от шока, от вкуса, от запаха подсохшей крови. Атлас необычно высокий для омеги, так что они смотрели друг на друга на равных. В нем нет ни унции присущей им мягкости, сам он — словно выжидающий хищник. Атлас впивается ногтям в спину — именно там, где осталась болезненная рана от кислоты, и Тим не может сдержать сдавленного стона. Не правильно, во что он опять ввязался? Гендиректор жадно прикусывает нижнюю губу, почти до крови, на что двойник опять вздрагивает, сильнее раскрывая рот. Омега довольно прищуривается и напирает, углубляя поцелуй, жадно сплетая язык с его. Тим то и дело легонько вздрагивает, потому что ожидать такого вот напора, да ещё и от омеги — это попросту глупо! Ведь омеги кроткие, мягкие и милые, так? И вовсе не помешанные на контроле и доминировании ублюдки. Да? Атлас ухмыляется, проводя ногтями по сильной спине, впиваясь в подтянутые ягодицы, так, что Тим невольно подаётся вперёд и чётко ощущает чужой стояк. Совсем не маленький. Двойник смущённо хмурится, просчитать действия наперёд и риски, как обычно, не получается. В голове все плывёт от похоти и жара. Ещё он не может понять, куда деть руки, так и застыв, по дурацки растопырив пальцы, словно когти. Убьёт ли гендиректор за проявления нежности? Как вообще с ним нужно обращаться? — Сэр? — голос подводит, звучит глухо, грубо. — Сэр, я не совсем понял… Двойник тихо шипит, когда омега больно впивается стальными пальцами в мягкую плоть ниже спины. Точно будут синяки. — Ты обещал помочь, так? — гендиректор смотрит ему в глаза, и медленно трётся о пах, на лице расцветает ядовитая улыбка. — Такой хороший мальчик, неужто обманул меня? Тот нагибается ближе, к уху и шепчет: — Знаешь, что я делаю с обманщиками? Он кивает, часто. Видел, и не раз, на такие вещи ему здорово везёт! — Ну вот и чудненько. Металлическая пряжка звонко расстёгивается под ловкими пальцами, шелестит ремень. Гендиректор на секунду задерживает взгляд на широкой кожаной полоске, и одними губами прошептав «позже», швыряет её куда-то назад. — Тебе нужно специальное приглашение? — слова тихие, но будто пропитаны изнутри кислотой, и он дрожащими пальцами принимается расстёгивать пуговицы на чужом пиджаке. Гендиректор ухмыляется, с упоением наблюдая за его действиями, разминает шею, смотрит на него свысока. Двойник глотает восхищенный стон — запах, проклятый запах становится ещё насыщеннее, ещё вкусней, так, что ему хочется броситься на колени и сделать все, о чем бы Атлас не попросил. Даже самые дикие вещи. Так хотелось прикоснуться к коже, казалось, что она наверняка будет на вкус как мягкий зефир или того лучше. Омега берет его за подбородок и заставляет смотреть в глаза. — Испытываешь моё терпение, сладкий? Мгновенно внутри все похолодело, Тим опомнился, осознав где он и с кем. Черт-черт-черт! — Н-нет, нет сэр. Я не… Атлас скалится, и хлопает его по щеке — слишком слабо для пощёчины, но ничуть не приятно. — Так уж и быть, прощён. Тот резво стягивает дорогой пиджак, и рубашку, меньше чем за минуту. Тим тупо стоял и пялился, совсем скоро гендиректор предстал перед ним во всем обнажённом великолепии. —…такой красивый… — двойник, щёлкнув зубами, захлопывает рот, смущённо отведя взгляд. Но затем, с громким смешком, его буквально впечатывают в поверхность стола, а нависший над ним омега выглядит по-животному дико. Он резко стягивает с альфы остатки одежды, и впивается в губы как изголодавшийся пёс в кусок мяса, настолько сильно, что Тим чувствует во рту металлический привкус…Чья это кровь? Дышать тяжело, зверь внутри требует взять ситуацию в свои руки, показать кто главный, но прямо напротив виска — дуло лежащего неподалёку пистолета, а то как сильно мужчина впивается в его тело, наводит на мысли, что тот вполне справится и голыми руками. Атлас низко рычит, прикусывает нежную кожу у уха, спускается к шее, живой рукой очерчивая подтянутые мышцы. —…т-твою… — Тим давится возгласом, когда омега берет оба их члена в руку и мягко трётся, будто пробуя на вкус спектр ощущений. Двойнику кажется, что от нехватки кислорода у него что-то с головой, стоило посмотреть на механическую кисть. Атлас ведь даже не бета, и уж точно не альфа, но почему тогда размерами они так мало отличаются? — Что, глаз не можешь отвести, сладкий? — воркует гендиректор, лицо его очень близко, искусственный взгляд - почти неоново-яркий. Тот продолжает, покрывая шею укусами, чтобы потом быстро пройтись по коже языком. Двойнику так сложно сдерживать вырывающиеся из груди низкие стоны, и почти невозможно удержать зверя внутри. Ведь так хочется развернуть омегу на спину и быстрей все это закончить. Но жить ему хотелось все-таки больше. — Хммм… никак не могу решить. — Омега выпрямляется, стучит пальцем по подбородку. И смотрит на него, как на странный паззл. — Что же мне выбрать. Твой узел? — грубые пальцы давят на чувствительную головку, Тим тихо скулит. — Или тебя самого? Все мысли куда-то улетучились, он толком не понял, что именно имел в виду гендиректор. Двойник вопросительно посмотрел в глаза — в них читалось любопытство ребёнка, прижигающего лапки паукам в солнечный день. О черт. — С-сэр? Что вы… — Как на счёт полного пакета? Хм-м? — игриво проговаривает омега, распрямляясь. Он сонно потягивается, альфа нехотя наклоняется вперёд. — Сэр? что… — предательскую дрожь в голосе сложно скрыть, похоть капитулирует перед желанием протянуть руку к пистолету и выстрелить. И убежать. Стоит гендиректору на него посмотреть, вплотную, уверенно и расчётливо, как Тим запинается. Омега принюхивается, и улыбается — широко и искренне. — О-о, как интересно. Чего же вдруг ты так испугался, милый? Черт, он же по запаху может различать твои эмоции, идиот! Атлас зачем-то целует его в губы, и отстраняется. — Я не привык разбрасываться любимыми игрушками. — Он проводит ладонью по щеке, нежно почти успокаивающе. — Тем более ломать их. А ты… Ещё поцелуй — непривычно медленный, так, наверное целуются пары, или те, кто хоть что-то чувствуют друг к другу. Не больные на голову психопаты и заложники обстоятельств. Атлас продолжает, прикрывает глаза, касается уголка рта, скулы, трётся щекой о щёку. —…ты такой хороший мальчик, что я пожалуй, попробую быть… — он зачем-то кротко касается губами носа, улыбаясь. —…помягче. Помягче? Что это могло значить? Альфа вообще плохо понимал что происходит, слишком потерялся в вихре приятных ощущений. Всё так отличалось от непрекращающейся какофонии смерти, происходящее — как убаюкивающая колыбельная, а голос Атласа — лучшее, что он слышал. Поток странных словечек и кличек не прекращался, Атлас почему-то стал на редкость разговорчивым и ласковым, поглаживая, целуя открытые участки тела, слегка покусывая, даже почти не больно. Двойник готов растечься по дорогой столешнице, настолько было хорошо, он даже не возражал, когда гендиректор развернул его лицом от себя и принялся покрывать поцелуями загривок и плечи. — Все хорошо, сладкий? — шелестит над ухом, он довольно кивает, так, наверное, можно и уснуть. Приходит в себя альфа от странного холодного ощущения, чуть пониже спины, но гендиректор придерживает его поперёк груди рукой, и наваливается сверху, заставив чуть прогнуться. — Сэр? ч-что вы делаете? — в голосе скользят нотки паники, послышался тихий смешок. — Ш-ш-ш, все хорошо, ты же. — Гендиректор кусает его за ушной хрящ, тянет тот на себя, так, что Тим не может сдержать стона. — Обещал помочь, так? — Да, н-но… Он вздрагивает — чувство странное, инородное и непонятное. А ещё до усыплённого лаской мозга наконец начинает доходить, что именно имел в виду Атлас. Твой узел или ты сам? Он пытается вырваться, но омега оказывается на редкость сильным, тот лишь усиливает хватку и проникает глубже. Тим смаргивает слезы, от боли и от унижения хочется взвыть. — Сэр! Я не… — Не переживай так, милый, я же обещал тебе, помнишь? — шепчет омега, задевая губами ушную раковину. Двойник почти распластался по тёмному лакированному дереву, чувство неприятное, так и хочется вырваться, в груди все сжимается от отвращения. А потом Атлас зачем-то сгибает пальцы и по телу изнутри проходит волна истомы. — Оу. Вот как, значит, мы умеем? Двойник багровеет, осознавая, что этот высокий, громкий стон, оказывается, произнёс он сам. Хочется возразить, оправдаться, но гендиректор продолжает задевать эту проклятую точку, раз, другой, на которую тело так предательски реагирует, и это слишком хорошо и неправильно одновременно. Так хочется прикоснуться к себе, чтобы это мучение закончилось, но Атлас больно хлопнул по рукам, зло рассмеявшись, и зачем-то убрал пальцы. От пустоты все внутри будто сводит судорогой, но потом, также внезапно, ощущение сменяется жгучей, невыносимой болью. Тим резко вздрагивает, пытаясь вырваться из мёртвой хватки. — Стой! Сто-ой, мы так не договаривались, сладкий! — гендиректор сжимает металлическую кисть у основания шеи, дышать тяжелей. Двойник цепляется за чужую искусственную конечность, пытается повернуться, сказать что-то, но омега лишь напирает, медленно двигаясь, втискиваясь все глубже и глубже. Поле зрения мутное, глаза мокрые, а сам себе он отвратителен. Это не правильно, такого не должно быть, он на это не соглашался… — Ну-ну, посмотри на меня, милый. — Тянет Атлас, но Тим не спешит у нему разворачиваться. Изнутри все горит от напряжения и боли, грудь сковывает мерзкий спазм, во что он только ввязался? — Ну же? Пожалуйста? Он подслеповато смаргивает. Пожалуйста. Вот это было впервые. Услышать просьбу, да ещё таким тоном — в новинку. Двойник медленно обернулся и омега утянул его в очередной поцелуй — мягкий и опьяняющий. Слишком нереальный. Во рту привкус соли и мёда, а каждое последующее прикосновение гендиректор сопровождает фразой, как тот доволен, какой он хороший мальчик и сколько для него сделал. Так, что было проще не обращать внимания на боль. С очередным подобным поцелуем он разомлел окончательно, расслабился, и низко прохрипел, когда внутренности свело от приятной вспышки удовольствия. Атлас довольно улыбнулся и слизал мокрую дорожку, спустившуюся по щеке. И продолжил двигаться, постепенно наращивая ритм. Джек бы точно пристрелил его, услышь он все эти жуткие развязные стоны, совсем не присущие настоящему альфе. Гендиректор зло смеётся, хватается механическими пальцами за нежную плоть ведёт по члену в такт своим движениям. Все это мучение, затяжная пытка, а боль слишком сильно смешалась с удовольствием чтобы разобрать что где. Внезапно, тело прошибло статической волной, он замер, словно в судороге, и упал на локти. Его трясло, не то от удовольствия, не то от облегчения, что этот ужас закончился. Гендиректора хватило ещё на несколько хаотичных движений. Наконец, вцепившись ему в плечо, он кончил. Так они и лежали какое-то время, тяжело дыша. Сквозь бредовую дымку, двойник почувствовал, как Атлас наклонился и прошептал: — Неплохо, милый. Как на счёт добавки?