Горький лёд

Алла Григорьевна тихо подошла к кровати Карла и ласково погладила его по плечу. Добро, по-матерински шепнула: — Просыпайся, тебя отец ждёт… Аллилуев нехотя разлепил глаза. О, как не хотелось вставать! Ему снился Дорохов. Да, это было безумием, но только теперь Карл в полной мере понимал тех, кто рассказывал, как один день может изменить всю жизнь… Теперь хотелось радоваться, улыбаться, считать часы до новой встречи… — Вставай, дорогой, вставай… — поцеловав Карла в висок, пожилая женщина вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Аллилуев отбросил одеяло и поднялся. Потирая глаза и зевая, прошёл в ванную. Комната, как и уборная, была большой и светлой. Из широкого окна открывался величественный вид на Красную площадь. Сталин считал, что его сыновьям пока что следует жить с ним, несмотря на их уже достаточно зрелый возраст: Карлу было 33, Васе 31. Конечно же, он считал, что эти мужчины инфантильны и безалаберны. В последние месяцы Иосиф стал всё чаще оставаться на своей даче и для братьев эти периоды были наполнены свободой! Умывшись и почистив зубы, Карл надел чёрные штаны и бежевую рубашку. Пригладив ладонью свои удлинённые русые волосы, подмигнул отражению, и направился в гостиную. Сталин стоял у окна, заведя одну руку за спину, а в другой сжимая трубку. — Привет, пап, — легкомысленно произнёс Аллилуев и опустился на диван, закидывая ногу на ногу. — Привет-привет, — с ярко выраженным акцентом, присущим его речи, отозвался Сталин, и медленно развернулся к сыну, — ты знаешь, что случилось с Луговскими? — Нет. Что? — встрепенувшись, спросил Карл. С Дмитрием Луговским они были хорошими приятелями. — Они английские агенты, — леденящим душу тоном произнёс Сталин. — Нет, это какая-то ошибка! Этого быть не может… — Я хочу попросить тебя больше не иметь с ними никакого контакта. Надеюсь на твоё благоразумие, — по голосу вождя было ясно, что это не просьба, а приказ. — Где они сейчас? Их арестовали? — Ивана арестовали. Ждём его признательных показаний. Дальше будет видно, — вставив трубку в рот, Сталин медленно отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Карл закусил губу и затравленно посмотрел Иосифу в спину. Поднявшись, он вышел из гостиной и прошёл в свою комнату. Взбудораженной душе срочно нужно было выплеснуть всё то, что накопилось. Мужчина давно, с ранней юности писал стихи. Отец не относился к этому всерьёз. Он никогда бы не позволил Карлу публиковаться под своим именем. Хотя его сын и носил фамилию матери, всё равно. Аллилуев даже не пытался говорить об этом с отцом: заранее знал его ответ. Публиковаться втайне тоже было невозможно: какая тайна в годы активного «стукачества» и бесконечных доносов? Да и что утаится от самого вождя?.. Карл сел за стол, достал из верхнего ящика тетрадь в синей обложке, открыл чернильницу, и начал писать. Зачёркивая одну строку, вплетал пальцы в волосы, кусал кончик перьевой ручки и писал, писал, писал… Спустя два часа он встал, размял спину, потянулся и взволнованно схватил рукопись. Поднёс к лицу, вчитываясь: Я шагал по земле, было зябко в душе и окрест. Я тащил на усталой спине свой единственный крест. Было холодно так, что во рту замерзали слова. И тогда я решил этот крест расколоть на дрова. И разжёг я костёр на снегу. И стоял. И смотрел, как мой крест одинокий удивлённо и тихо горел… А потом зашагал я опять среди чёрных полей. Нет креста за спиной… Без него мне ещё тяжелей. Карл провёл ладонью по листу со стихотворением и убрал тетрадь в стол. Дверь приоткрылась и в комнату заглянула Алла Григорьевна: — Идём к столу. — Отец уехал? — Нет, уедет после обеда. Карл нехотя пошёл следом за женщиной. В просторной столовой был накрыт стол. Бутерброды с бужениной, овощной салат в каждой стеклянной тарелке, слабосолёная форель, жареная курица с пюре и борщ — с продовольствием в семье никогда не было и не могло быть проблем. Аллилуев, стараясь не смотреть на отца, сел на своё привычное место. Напротив него сидел бледный и чем-то напуганный Василий: видимо, недавно у них с Иосифом состоялся неприятный разговор. Ели в тишине, пока отец семейства её не нарушил: — Не горько тебе без вина, Вася? И еда кажется невкусной небось. Василий перестал жевать и покосился на отца. Тот всё ещё был зол и метал молнии своим пугающим тёмным взглядом. Карл знал, как сейчас выглядит отец, поэтому даже не стал на него смотреть. — Ешь, ешь, не то подавишься, — небрежно добавил Сталин и залпом допил свой компот. Поднявшись из-за стола, медленно вышел. — Опять пришёл пьяным? — тихо спросил Карл, когда Сталин вышел из столовой. — Немного выпил. Совсем немного, — отложив вилку, Вася потёр шею и сплюнул в сторону, — вот всю жизнь его знаю, а когда он так смотрит — кажется, сейчас сердце остановится… Хлопнула входная дверь и братьям сразу стало легче. Карл не сразу услышал телефонный звонок, доносящийся из коридора, снова и снова прокручивая в голове слова отца о Луговских. Вася встал, намереваясь взять трубку, но Аллилуев встрепенулся и опередил его. — Алло? — Карл? — голос полоснул по сердце и сделалось жарко. — Да, — улыбнулся Аллилуев и, убедившись, что его никто не слушает зашептал, — как ты узнал мой номер? — Тебя сдал твой приятель Роднянский. Карл, я стою напротив твоего дома… — Стой там, я сейчас приду! — с чувством произнёс Аллилуев и положил трубку. Мельком глянув на Васю, который сидел за обеденным столом уже с бутылкой грузинского вина и ворчал, понёсся на улицу. Было тепло. Кремль заливал золотистый солнечный свет, делая его ещё более помпезным и ярким. Деревья тихо шелестели зеленью листов, отбрасывая на землю ажурную светотень. Аллилуев подбежал к телефонной будке, возле которой стоял Дорохов, и в порыве чувств заключил его в объятия. Владислав рассмеялся и прижал мужчину к себе. Это мгновение длилось секунду, но оно было первым и, возможно, самым интимным из возможных… — Я не мог ждать до вечера, извини, — отпуская Карла, проговорил Влад. В его светлых глазах искрилась влюблённость, словно дождевые капли на оконном стекле после летнего ливня. — Я тоже думал о тебе… Куда пойдём?.. — В театр? — Хорошая идея! Они бродили по городу, ели мороженое и всё больше и больше узнавали друг друга. Когда над столицей начал расстилаться тёплый шелковистый вечер, мужчины забрели в «Театр музыкальной комедии» и вышли оттуда в полнейшем восторге. Аллилуев, слушая речь Дорохова о просмотренной постановке, вдруг предложил: — А поехали к тебе? Дорохов замолчал и только лишь кивнул, явно немного смутившись. Они сели в автобус и вскоре оказались в тихой, очень уютной квартирке. Солнечный свет малинового заката заливал стены и мебель, отражался в большом потемневшем зеркале. Карл крепко обнял Влада и впился в его губы своими. Дорохов нежно обнял мужчину и с жадностью ответил на поцелуй. Сплетаясь языками, они срывали друг с друга рубашки и прижимались грудью к груди, от чего у обоих по спине ползли мурашки. Дорохов осторожно повалил Аллилуева на кровать и с трудом разорвал поцелуй. Он раскраснелся и тяжело дышал… И был просто великолепным, идеальным… Как само небо… Владислав встал возле кровати и снял брюки с бельём. На свет показался большой член, стоящий колом и сочащийся смазкой. Карл закусил губу и бесстыже улыбнулся. Протянув руку, вплёл пальцы в мохнатый рыжеватый лобок. Дорохов сглотнул, неотрывно глядя в серые глаза. Он явно не ожидал такого… Шагнул ближе и облизнулся. Карл поглаживал лобок мужчины, перебирал волосы на нём, после провёл ладонью по твёрдому животу. Он понимал, что попал, что влюбился всерьёз и надолго. Это придавало ситуации ещё большую пикантность и чувственность. Судорожно выдохнув, он стянул с себя брюки с бельём и произнёс, ввиду сладострастного волнения, немного властно: — Хочу чувствовать тебя внутри. Дорохов раздул ноздри и медленно встал на колени на кровати. Его член покачивался из стороны в сторону. Положив длинные пальцы на бедро Аллилуева, повернул его на бок и принялся покрывать пылкими поцелуями ягодицы. Тот застонал и запрокинул голову назад, хватаясь за край кровати. Дорохов помял ягодицы и сжал их в ладонях, разводя в стороны. Горячий кончик языка прижался к анусу и принялся ласкать его. Карл взвыл от неимоверного блаженства, кусая губы и задыхаясь. Дорохов прикрыл глаза, активно вылизывая дырочку. Не удержавшись, проник языком внутрь и тут же ощутил, как Аллилуев сжал его в себе. Захрипел. Трахая языком анус, ладонью обхватил свой член и принялся отчаянно дрочить. Карл отрывисто стонал и подмахивал задом, абсолютно не контролируя себя. Чувствуя, что ещё секунда, и он кончит, развернулся, за плечи прижал любовника к кровати и оседлал его. Заведя руку назад, взял член и начал медленно вводить в себя. Влад оглаживал тело Аллилуева, откровенно любуясь им и сопя. Тот осторожно ввёл плоть во всю длину и содрогнулся от ощущений. Вцепившись в деревянное изголовье кровати, принялся быстро двигаться на члене, то откидывая голову назад, то глядя затуманенным взглядом на Влада. Громкие стоны однозначно были слышны в соседней квартире. Случайный закатный луч лёг на лицо Карла, слепя. В это мгновение внизу живота завязался узел, на глазах проступили слёзы. — Это… слишком… хорошо… — хрипел он, в бешеном темпе скача на члене. Спинка кровати ритмично билась о стену, пружины скрипели и всё это было их личным раем. Раем на двоих. Влад сжимал соски любовника, мял его грудь и хрипел от удовольствия. Когда Карл замер и принялся содрогаться от бурного оргазма, расплёскивая сперму и крича, Дорохов приподнял голову, зажмурился и с громким стоном начал выстреливать густой спермой в тёплую дырку, пульсирующую и сжимающую его член. Через некоторое время они лежали на смятой постели, обнимаясь. — У тебя такая кровать скрипучая, — нежно целуя живот Влада, прошептал Карл. — Мебель здесь старая, — поглаживая Аллилуева в своих объятиях, шепнул Дорохов. — А зачем тебе такая большая карта? В комнате, между окном и книжным шкафом, висела огромная карта СССР. — Я был геологом. — Геологом? Ух ты! — Карл поднял голову и с восторгом посмотрел в лицо мужчины. — Да. Романтика. Я учился на геолога, но работа была далеко не всегда. Два года назад меня отстранили от экспедиций, вот и пришлось пойти в инженеры, — на последних словах Влад тяжело вздохнул и потянулся за сигаретами. — За что отстранили? — не без возмущения спросил Аллилуев и принял сидячее положение. — У меня произошёл конфликт с начальником. — Скучаешь по путешествиям, наверное? — Да, иногда. Карл взял руку Влада, свободную от сигареты, и поднёс к губам. Нежно поцеловал каждый палец и прижал ладонь к своей щеке. — Как же мне с тобой повезло…

***

На следующий же день, отнеся новые переводы в издательство, Карл поехал к Луговскому. Тот жил недалеко от Воробьёвых гор, в большой и хорошо обставленной квартире. Иван Луговский был ближайшим соратником Сталина. Карл и Дмитрий с ранних лет были в очень хороших отношениях. И тот факт, что эта семья работает на Англию, просто не укладывался в голове. Дверь открыла пятнадцатилетняя Леля, младшая сестра Димы. По покрасневшим глазам было понятно, что девочка недавно плакала. — Привет, Леля. Где твой брат? — встревоженно спросил Аллилуев. — В своей комнате… — шмыгнув носом, тихо отозвалась она. Карл с удивлением заметил, что в квартире не осталось большей части мебели, а вещи валялись на полу. Зайдя в комнату друга, он застал того сидящим за столом и схватившимся за голову. Увидев гостя, Дмитрий со страшным взглядом подлетел к нему и упал на колени: — Отец ни в чём не виноват! Поверь! Передай это Иосифу Виссарионовичу, прошу тебя! — Я верю. Это всё ошибка, — закивав, Карл потянул друга за плечи, заставляя встать, — это просто недоразумение… — Сегодня приходили с обыском и конфискацией. Мать увезли… — Дмитрия била дрожь, он обнимал себя за плечи и смотрел в сторону. — Какой-то дурной сон… — Поговори с отцом, умоляю тебя! — вскричал Луговский, чуть не плача. — Я поговорю с ним. Обещаю. Напоив друга корвалолом, Аллилуев помчался на дачу отца. Место там было живописное, тихое. Пели птички, в фонтане журчала вода. Карл увидел отца на деревянной веранде, тот пил чай из гранёного стакана и читал газету. — Пап, я прошу тебя пересмотреть дело Луговского, — запыхавшись, выпалил Аллилуев и остановился возле веранды. Вождь медленно отставил стакан и повернулся к сыну. В глазах — сталь. Он долго молчал, а после отчеканил: — Я, кажется, говорил тебе прервать все контакты с этой семьёй. — Мы с Димой дружны с самого детства! Ты должен понять, почему я не мог остаться в стороне, — пылко отозвался Аллилуев. — Это ты должен понять! Моё слово — закон. Не лезь не в своё дело, пока я не рассердился окончательно! — грозно закричал Иосиф, хмуря брови. — Что с Иваном? — опустив плечи, грустно спросил Аллилуев. — Его расстреляли сегодня утром, — Сталин отвернулся от сына и продолжил чтение. — К-как? — У меня гостит Аркадий Горич. Будь добр, прояви вежливость. Карл отошёл от веранды. Возле дома стояли двое из личной охраны Сталина. На деревянном столе красовался большой пузатый самовар, на тарелках лежали ягоды, пирожное, конфеты и зефир. Аллилуев устало сел и налил себе чай. Услышанное поразило его. Поразило и испугало.