Сожги свою печаль

       Медленно открываю глаза.        В глубине души я верил, что, приподняв веки полностью, я увижу светлое помещение, чистую постель под собой и звук пищащего медицинского прибора. Несмотря на такие утопические мысли, я услышал лишь металлический запах и встревоженный лай собак. Я приподнялся и увидел, что лежу на том самом месте, где потерял сознание и частично рассудок, и рядом труп отца, мирно деливший со мной пол. Именно в этот момент мне захотелось разрыдаться, словно конюх, чью последнюю лошадь украли цыгане. Я решил не сдерживать свои эмоции.        Лицо было красным, как у соседа, который пьёт без памяти, уголки глаз зудели, щёки были в пятнах, горло сдавливала горечь. Мои душевные терзания прервал скрип входной двери. Мне уже было всё равно, кто там ходит, но всё же у меня хватило интереса поднять голову и повернуть её в сторону дверного проёма. Там стоял мой брат. Отрешённым взглядом он смотрел на эту прекрасную картину и как будто боялся идти дальше. Миша был старше меня на два года, и поэтому дикое желание броситься к нему было полностью оправдано.        Я провожал взглядом людей, выносивших тело и при этом сидел на диване с братом, у которого уже выработалась привычка гладить мою голову в самые напряжённые моменты как для него, так и для меня. Для меня Миша всегда был идеальным человеком. Внешностью его природа не обделила: вьющиеся тёмно-русые волосы чуть выше плеч, прямой нос, немного заострённый на конце, глаза цвета аквамарина, прямые и достаточно густые брови, которые делали его лицо ангельски добрым. Что касается характера, то он был довольно сдержанным, справедливым, проницательным. Но была у него ещё и другая сторона, на которой поместилась склонность к аморальщине, то бишь чёрному юмору, на который за всю историю моей жизни ещё никто не обижался. У меня, в свою очередь, была незаурядная внешность: торчащие во все стороны тёмные волосы, карие глаза, внешние уголки которых слегка опущены, из-за чего кажется, будто я ежесекундно страдаю от горя; прямой нос, тонкие губы.        Миша уткнулся своим лицом куда-то мне в макушку, своими руками он обхватил мои, поглаживая большой палец. Я чувствовал его тёплое дыхание. Как бы брат этого не скрывал, но из-за близости я слышал, как он тихо шмыгает носом. Так мы просидели не меньше часа.        Оказалось, что из-за этого спокойствия я уснул. Открыв глаза я увидел, что лежу в объятиях Миши, который всем своим телом закрывал меня. Дети любят спать со своими мягкими игрушками. Так вот. В этой ситуации он ребёнок, а я — плюшевый медведь. Я хотел встать, ибо всё тело затекло и ныло, но как-то я привстал, Миша схватил меня за руку и притянул обратно: — Полежи ещё немного со мной. — Я лежал уже часов двадцать подряд. Ты не боишься, что твой брат станет инвалидом? Что с нами будет дальше? — Возможно, ты помнишь нашего дядю, Василия, который был на похоронах? — Не совсем… — В общем, не важно. Он договорился, чтобы ты перевелся в пансионат где-то на юге Англии. Его сын учится там, поэтому у тебя уже заочно появляется приятель. — Какая Англия? Я же совсем не шпрехен на английском. — Там преподавание ведётся на двух языках, поэтому не нервничай. — А как же ты?! — Я уже совершеннолетний, поэтому останусь здесь и буду ждать письмо из университета, в который подал документы. Но я буду приезжать к тебе. — Не нравится мне твоя идея… — Это не моя идея, а отца… — В смысле отца? — Э-э... — Зачем ему это? Тем более вряд ли он нашёл бы средства для моего поступления туда. Он же не наш дядя, способный купить материк. Отец всегда был гордым и никогда не брал подачек… Сказав последнюю фразу я увидел, что убаюкал Мишу своими расследованиями.        Всё это показалось мне достаточно подозрительным. Отец слишком пёкся о нашей семье. Если кто-нибудь уезжал хоть на несколько часов всего за два километра, то для него это уже было трагедией вселенского масштаба. А тут Англия… Что-то не сходится…