Эхо прошлого

      «…Исходя из соображений справедливости для покойного Короля Максимилиана и правосудия Короны, для более обстоятельного допроса чернокнижника и повторного доказательства виновности оного, в Башню прибудет ответственный мобианец в сопровождении охраны избранными членами Королевской Гвардии.       До сведения Его Светлейшества, Верховного Магистра Икса, довожу также собственное настоятельное прошение: не поддавайтесь влиянию иллюзий, что поймали в свои силки не одного священника и опытного мага. «Божественность» сущности преступника – есть обман и богохульная мерзость, разбивающаяся о неопровержимые доказательства, кои приложены к данному письму…»       

Отрывок и письма Военного Советника Акорна, графа моботропольского Иво Роботника к Верховному Магистру Ордена Арауна Иксу.

***

      Привал закончился стремительно, стоило по небу пронестись очередному визгливому возгласу ветра. Вьюга будто бы открыла в себе второе дыхание, пусть и не такое ретивое, как раньше. Крупный снег перекрывал обзор ровно настолько, чтобы оставаться лишь небольшой помехой. Соник вновь стоял на мешках и ящиках, вглядываясь вдаль с высоты роста и телеги, чтобы убить время в хоть каком-то деле. Их отряд спускался и поднимался по бесчисленным холмам побережья, приближаясь к светящимся в сумерках стенам портового города. Его огни подобно маякам рассекали темноту, притягивая к себе внимание уставших путников, молчаливо обещая скорый отдых. После отбытия с последнего места стоянки только разговоров было, что о скором хорошем ужине в Гончей заставе, да спокойном остатке ночи без постоянной опасности над головой. Некоторые при упоминании последнего посматривали на Соника.        Приподнятое настроение, обеспеченное разговором с Антуаном, исчезло, сменившись на неприятный осадок какой-то досады. Под снегопадом гончие вновь принялись обсуждать инцидент на дороге, гадая со смехом, повторит ли принц этот немного жутковатый трюк. А вместе с ними Ланселот и Шейд, только куда как более настороженно и тихо. Они то и дело оглядывались, словно опасались подслушивания, однако обрывки фраз всё равно ловил ветер и легко нёс их к уху синего ежа, болезненно покалывая содержанием. Соник против своей воли прислушивался.       Рыцарь и Вожак знали, что рано или поздно подобный взрыв стихийной магии случится, но допустили его по каким-то своим причинам. «Что же… по крайней мере, мы точно убедились, что ты не лжёшь, Ланселот,» — сказала Шейд, и её голос с той секунды отдавался в черепе эхом, разжигая внутри чувство, которому, наконец, удалось подобрать название – разочарование. Соник отдавал себе отчёт, что Гончие могли не до конца верить в правдивость слов рыцаря, но подтверждение догадок всё равно немного ранил. Холодный женский голос из глубины сознания спрашивал с морозящим кожу смешком: «Тогда с чего вдруг тебе верить его словам?» Вороны насмешливо загоготали над головой, яростно хлопая крыльями против свистнувшего в ярости ветра.       Соник дернул головой, стряхивая жутковатое наваждение вместе с налипшим снегом. Он отвёл глаз от города, всматриваясь в море. Сквозь белесый сумрак позднего вечера виднелись ускользающие фигуры островов Грозди Ангелов, увенчанные темными шпилями трёх башен, одна выше другой. Эти гиганты плыли в тумане, загадочно подмигивая редкими желтыми окнами сквозь низкие облака, пока не скрылись за первой из череды природных каменных стен.       Башня Ордена Арауна – опус каменщиков первой Эпохи, манок и устрашение, будоражащее воображение наблюдателя. Она выворачивала мысли наизнанку, возвращая к себе, как бы они не убегали. Мрачное назидание для тех, что желает ступить по скользкой лунной дорожке.       Ёжик уселся обратно на мешки в небольшом расстройстве, всё ещё видя перед собой этот почти сказочный образ воздушных ступенек в небо. В мыслях чувствовался жуткий бардак…       — Ты в порядке? — спросила Рэббот, положив живую руку на плечо Сонику, но тот просто её сбросил с себя.       — Ага, можешь не беспокоиться.       — Я с тобой достаточно знакома, чтобы понять, когда тебя что-то серьезно беспокоит. Излишняя серьезность тебя с потрохами выдаёт.       — Да ничего такого. Я просто… — он хотел рассказать, но так и не решился. По крайней мере перед ней, — Я просто устал за поездку, вот и всё. Надеюсь, в заставе есть где смыть с себя грязь, а то, кем я перед Магистром появлюсь: найденным принцем или псом смердящим?       С пониманием бесполезности расспросов, Рэббот отступила, хотя шкурой отчетливо чувствовалось её желание как-то продолжить разговор. Было куда проще оставить ежа со своими мыслями, чем вытягивать их по одному за раз.       Снег вращался перед глазами и лез в щели скалящегося шлема, холодя лицо. Он отрезвлял, вытаскивая из глубоких невесёлых размышлений и ступора. Приближающиеся стены города, выделяющиеся вышками из-за древесных веток и снежных шапок, постепенно вытеснили собой расстройство. Ёжик в итоге решил потянуться к позитиву, в последнее время часто забываемому, сочтя удачей, что союзники окончательно убедились в правильности выбранной стороны. Вместо побега от проблем теперь появилось тупое желание поскорее оказаться в тепле и относительной безопасности. Соник весь подобрался, поправляя шлем на голове и дополнительно прикрывая его широким капюшоном. Он желал сойти за своего, позволив ночи полностью скрыть лицо.       Сумерки быстро оборачивались глубокой темнотой, завораживающей своей непроглядностью в тиши леса. Казалось, нечто смотрит из неё прямо на мобианцев, облизывается перед опасным рывком. Но стоило угольно-черным теням рассеяться несколькими яркими фонарями, как жуть отступала. Соник просто ждал, вперив взгляд в одну из ламп и следя за светляками-рунами, кружащих вокруг пламени. Деревья расступались, указывая кривыми пальцами веток в нужную сторону на развилке северного тракта и его побочной ветки, с которой путники и пришли.        С той стороны, с какой они зашли, Порт-Севилль не встречал гостей деревянным новостроем, а ощерился острыми копьями частокола, на которых поблескивали чьи-то подозрительно дымящие ошмётки. Снег розовел кровью, припорошенной свежим осадком. С двух башен светили фонари, осматривая лесистую местность с редеющей растительностью своими хищными желтыми глазами. Соник опасливо следил взглядом за местом прошедшего сражения, гадая, кто же мог напасть на город не так давно. Особенно удивил внезапно явивший себя глубокий ров, с такими же острыми древесными зубами на дне замерзшей воды. Одно ясно, напасть явно тут не первый день себя являет из дремучих зарослей, и обещает задержаться ещё неизвестно насколько. Иной причины превращать город в эдакий островок среди холмов нет, ибо единственная угроза для него в войну лежит на волнах Янтарного моря.       Соник оторвал заворожённый взгляд ото рва и задрал голову к верхушкам одной из башен, где показалась зубастая волчья пасть Гончего. Ещё одна странность – псы Ордена не занимаются охраной городских стен.       — Кто такие? Мы никого не звали! Свалили в лес, и до утра не возвращайтесь!       Звучный и не самый приятный голос привратника заставил Соника невольно поёжиться. Сразу вспомнился эпизод из путешествия в Порт-Севилль прошлым летом – тогда ежа прогнали от города взашей, и не посмотрели, что тот опоздал всего на несколько минут после закрытия ворот на ночь. Справедливости ради, в тех краях больно часто являли себя твари, опасно точно имитирующие путников, из-за чего никого не впускали переждать ночь даже под стенами. Здесь вполне может оказаться та же самая проблема… яркий образ ночёвки под боком у монстров и местом свежего побоища никакой любви у Соника не нашёл.       — Хватит играть в ревностного стражника! — рявкнула Шейд. Она не снимала шлема, и из-за этого её раздражённый окрик казался приглушенным, — Немедленно поднимайте ворота!       — Мне не велено никого пускать. Даже своих!       — Да плевать кто и что тебе там велел. Мы прибыли по прямому указанию Магистра под предводительством Сира Ланселота!       Несколько секунд в воздухе звенела тишина, а после послышалось раздраженное ворчание. Стражи-гончие засуетились, приглушенно гаркая указания для своих на этажах ниже. Им отвечали сварливо и такими крепкими словесами, каких даже такое дитя улиц, как Соник, ещё не слыхивал, однако же покорно исполняли указы смотрящих. С большой неохотой и скрипом тяжелые решётки города поднялись, а отвесные ворота упали через ров, грохотнув толстыми цепями. На той стороне отряд уже ожидал рослый ехидна в броне, коротко остриженный и изукрашенный белыми полосами на иглах. Он смотрел на них с подозрением, уделяя особенное внимание скрывающейся фигуре Соника. От взгляда хотелось спрятаться в каком-нибудь надёжном укрытии.       — Спокойнее, Ваше Высочество, — сказал Ланселот, при этом не сводя взгляда с окружающей обстановки, — Можете быть уверены – никто не посмеет вас тронуть.       — Ага… попробуйте убедить в этом того жутковатого парня.       Когда ворота закрылись за спинами беглецов, пришла пора наконец-то поднять отсиженное мягкое место с жесткого насеста. Соник сделал это с особой охотой, сразу принявшись разминаться. То же самое рядом с ним делала и Рэббот, Антуан спрыгнул со своего коня, педантично поправляя кожаные перчатки.       — Мне казаться, что наш вход в город должен быть тайной… — пробормотал задумчиво койот.       — Мы? И вдруг тайно? — Соник фыркнул, — Уж скорее Авалон из туманов всплывёт, чем мы сделаем что-то по-тихому.       — И правда… — подхватила Банни, — Хотя некоторые вещи всё же обязаны оставаться такими, ради безопасности наших же шкурок.       Соник набрал в грудь побольше морозного воздуха и медленно выдохнул, успокаивая себя за осмотром нового места. Они оказались не на улице как таковой, а во дворе недавно построенных укреплений. Ещё летом ёжик заметил эту стройку, а поспрашивав местных, узнал о новой заставе Гончих. Старая уже не вмещала в себе всё пребывающие и пребывающие отряды, из-за чего пришлось придумать для них новую стоянку, развернувшуюся точно у северо-восточных стен. Каменное здание в несколько этажей тесно прислонялось спиной к ещё одному входу, на сей раз выглядывающим на настоящие улицы Севилля, знакомые даже под снегом. Зима их едва ли изменила, разве что сделала тусклее, а ночь убрала с них вечный гвалт и толчею. Лишь редкие фигурки среди фонарей сновали из переулка в переулок – жители теней и не думали засыпать. Соник поймал себя на мысли, что рад в этот момент направляться именно в сторону входа в казармы не самых дружелюбных псин, а не пробираться к какой-нибудь захудалой гостинице.       А Гончие тем временем занялись активным разбором привезённых пожитков, уходом за уставшими и изголодавшимися животными, да разговорами с братьями по оружию, что уже вовсю травили походные байки.       — Вы подошли непозволительно поздно… — заметил тот изукрашенный ехидна.       — Буря застала нас врасплох, — припечатал Ланселот, и бровью не поведя на претензию, — Чем пытаться ставить это в упрек, лучше бы озаботились дисциплиной своих псов, А́нтор.       — Если бы вы знали, сир, сколько у нас крови попили, что монстры, что Инквизиция. А теперь ещё и ваша компания на голову свалилась! Дела в Башне делаются, ваше благородие, и не самые приятные…       Дальнейший их разговор стих за быстрыми шагами, уносящих Ланселота и Шейд всё дальше от кучки замаскированных беглецов. Соник помогал с отгрузкой мешков, продолжая старательно играть роль одного из «своих», а сам тем временем пытался подслушать далёкий разговор. Ничего определенного поймать так и не вышло, кроме, разве что, общего ощущения напряжения, да внезапной хмурости на вечно мертвом лице Ланселота. А если что-то заставило его эмоции всколыхнуться, значит это «что-то» ничего хорошего им точно не принесёт. Да и Шейд не сильно обнадёживала, явно ругаясь себе под нос.       Толчок под бок от Рэббот и кивок в сторону казарм дал однозначный намек – пора бы и честь знать, заняться самими собой. Не без удовольствия, Соник последовал за ней, а также ещё одним Гончим, сопровождавшего их в путешествии. Воображение рисовало сытный ужин и горячую бадью с душистым мылом. Теперь все мысли вращались вокруг них, ну а тот разговор... если там было что-то действительно важное, уж «почётному узнику» точно расскажут обо всём, как только представится возможность.       Казармы в заставе Гончих – по-настоящему суровое место, где не предполагалось ни единого уголка комфорта, лишь твердые лавки с тонким соломенными матрасами, поставленные друг над другом. Подушек тут так же не нашлось, однако Антуану удалось их соорудить из скрученных матрасов с пустующих коек, благо их имелось в достатке. Поселили троицу вместе с сопровождавшим отрядом, в отдалении от входных дверей, чтобы их кто ненароком не заприметил. Соник, правда, ещё долго не решался с себя стягивать всю защиту сразу, развалившись на своём месте в поддоспешнике. Ланселот говорил, что никто не посмеет тронуть принца, все знают кто есть кто в сопровождении Рыцаря, однако паранойя никак не желала отпускать. Деревянные доски впивались в непокрытые сталью места, вызывая неприятные ассоциации с тюремной камерой в Акорновских катакомбах. В какой-то момент пути ёж жаловался на неудобность мешков, как места для сна, но теперь жалел о брошенных словах. Только после этого признания он и решился сменить гончье облачение на более легкую одежду. Прохладный воздух лизнул его в лицо, и из груди вырвался вздох облегчения.       Вестей от рыцаря или Вожака не было слышно достаточно долго, чтобы постепенно начать волноваться. Помывка и поздний ужин прошёл, но неизвестность оставалась. Соседи после вопросов не смогли дать никаких определённых ответов, только собственные соображения, которые сводились к одному возможному варианту – случилось что-то достаточно непредвиденное, чтобы пришлось менять планы на ходу без лишних ушей и глаз. Сонику подобные расклад чертовски не понравился, особенно когда к нему подошли и бесцеремонно кинули в лицо какое-то тюремное тряпье.       — Это ещё что за бред? — возмутился Соник, смахивая с головы своё ново-старое амплуа и вскакивая на ноги, — К чему вообще этот «подарок»?       — План изменился, — сухо сказал тот самый неприятный ехидна с белыми полосами, Антор, явно не слишком чем-то довольный, — Придется сменить маскировку и явиться перед всеми, как заявлено: пленённым чернокнижником-цареубийцей.       — Вот уж дудки, я на подобное не подписывался! Вы не заставите меня всё это надеть. Хватило одного раза, и закончилось там всё плохо!       — А это уже точно не ко мне претензии. Пойди пожалуйся свой мамочке Ланселоту, если хочешь, но перед королевскими послами в Башне тебе придется продолжить играть роль преступника. Впрочем, тогда может станешь похож на того, кем по-настоящему являешься…       Последний укол был сказан тихо, почти на грани слышимости, но недостаточно, чтобы его пропустил адресат. Провожали вояку испепеляющими взглядами не только оскорбленный вместе с Антуаном и Банни, но и остальные Гончие в помещении. Продолжая кипеть от ярости и высказывая своё возмущение окружающим, Соник всплеснул руками и порывом ветра захлопнул дверь за спиной у уходящего ехидны. Резкий вопль боли заметно разрядил обстановку, однако тюремная роба продолжала лежать смятой кучей на койке, предвещая не самое приятное утро. От посланников короля Элиаса можно было ожидать буквально чего угодно.       …и кого угодно.

***

      Немного обдумав сложившуюся проблему, Соник всё же решил подчиниться неизбежному… разумеется, как только почти полная луна пересечёт небосвод и сотрётся с него яркими солнечными лучами рассвета. Лишать себя единственных крох комфорта и сразу напяливать на себя неприятную маску было выше оставшихся сил. Так что ёжик встретил день, облачённый в ту же одежду, что и остальные. Просторная, немного великоватая рубашка, простые тёплые штаны цвета жухлой зелени… всё это пришлось снять и заменить на чуть мокрую, изодранную хламиду, свисающую с плеч и бедер неопрятными лоскутами, что воняли чем-то подозрительно напоминающим конский навоз.       Побудка случилась раньше, чем любой здравомыслящий Гончий был готов открыть глаза после ночного поста. Соник едва ли чувствовал своё тело, медленно и нехотя напяливая тюремную робу. Он прикусил себе язык, сдерживаясь от попытки удушения своего внезапного надзирателя. Впервые за эти дни чувствовалась жалость от того, что Ланселот сейчас находился в совершенно другом месте. Рядом, в качестве моральной поддержки, сидела только Рэббот.       — Почему именно сейчас? — шипел Соник себе под нос, чтобы ненароком никого не разбудить, — Только не говорите, что эти идиоты от Элиаса заявились сюда настолько рано.       — Именно это они и сделали. — отвечал ему ехидна-надзиратель, — Прибыли, чтобы удостовериться в том, что их не обманули и ты вправду сейчас у нас под замком. Оделся, надеюсь? Наконец-то. Теперь иди за мной и старайся не отставать. Осталось только подобрать кандалы.        О чём Соник скучал в самую последнюю очередь, так это о старых добрых кандалах. Безумно холодных и стирающих в кровь кожу при каждом неудачном движении. Местный вариант не отличался комфортом от того, что лежал и висел в катакомбах, если не считать большего веса у первого. Жутковатый вид темного металла не оставлял и шанса на надежду о внезапном мягком чуде. Соник приподнял ногу, и она едва-едва поддалась движению. Сложно было себе представить тяжесть дороги от койки до дверей, а уж до причалов и подавно. Одно успокаивало — до порта слишком далеко для пешего путешествия, так что всех рассадят по телегам да коням. Их как раз готовили у конюшен, а под окнами казарм выстраивались отряды со своими Вожаками. Последние также должны были явиться в Башню этим утром для какого-то дела. Все же правду говорил тот изукрашенный — «дела в Башне делаются».       На улице встретился Ланселот, тут же перехвативший принца под руку, правда, не удосужившись никак объяснить происходящее. Равнодушное молчание и мертвенное спокойствие на лице не обнадёживали, а уж когда в глубине его глаз блеснуло нечто похожее на жалость.... Соник было надеялся, что ему дадут возможность сразу спрятаться в телеге, однако вместо этого его подвели к группе, знакомой своей зимней формой и доспехами. Пришпиленные крепления плащей в виде железно-серого желудя в венке поблестели в свете фонарей.       — Как и докладывалось Великому Магистру и Королю Акорну, преступник под стражей и ожидает транспортировки…       Голос Антора раздражающе отражался в каменных сводах длинной арки, а омерзительно-довольные глаза Кортеза улыбались из-за спины высокого стройного рыцаря в черных доспехах. Соник перебирал в руках звенья цепей, чувствуя на себе всю тяжесть того положения, от которого так старательно бежал последние недели. И непонятно, что казалось неприятнее: присутствие предателя прямо под носом, или глаза, пылающие ярко-красной охрой из-под забрала неизвестного рыцаря. Мороз пробегал по коже, стоило взглядам пересечься. Терпеть всё это не пришлось долго — Соника вывели на улицу и усадили в телегу, а королевские посланники отошли в голову формирующейся колонны, — однако встреча оставила на душе осадок.        Город в столь ранний час всё ещё был тих, но постепенно просыпался, стуча и шурша по брусчатке многочисленными лопатами. Торговцы вычищали входы в свои разношерстные лавки, периодически обращая внимание на процессию. Соник наблюдал за их неспешной работой с некоторой опаской, не покидающей его даже под защитой Антуана и Рэббот. Всё время казалось, что его каким-то образом узнают, хотя вокруг, как не всматривался, ёж не сумел обнаружить розыскных листовок с собственной криво нарисованной физиономией. Антуан похлопывал по плечу и тихонько приободрял, предлагая сосредоточиться на чем-нибудь другом. Например, на домах, ведь они точно не станут тебя осуждать за ошибки.       Соник прислушался к его словам и поднял взгляд от пола ближе к небу, тут же оцепенев от внезапно нахлынувшего ужаса. Уродливые руины резиденции Охэджей смотрело на улицу пустыми глазницами окон, искореженное десятилетием простоя и бесконечного изучения десятками сыщиков. Опалённые пламенем стены хранили внутри себя секреты трагедии, к которой Соник, как оказалось, был причастен в детстве. Он не мог вспомнить ничего, но двери и тонкие силуэты, мелькающие в окнах, напоминали о чём-то, что ускользало от полного осознания, но возвращалось, чтобы вновь и вновь дразнить любопытство. Во время своего восстановления, Соник размышлял, что почувствует, если вновь увидит памятник убийству своих родных. Он знал ответ, но не хотел произносить его вслух. Чувствовалось, как Ветер в подсознании хмурился, а небо над ним заволакивалось грозовыми тучами, давящими своей тяжестью на душу.       Ёжик опустил голову, стараясь забыть увиденное, но оно крепко отпечаталось в мозгу. Он глубоко вдохнул и выдохнул, вместо морозного воздуха в нос ударил запах гари, а по ушам ударил чей-то смутно знакомый крик, полный отчаяния и горечи. Кто-то умолял его очнуться, уговаривал поверить в то, что он сильнее проклятья…       Антуан прикрыл ежа краем своего плаща, признавая, что идея оказалась дрянная.       Колёса телеги стукнулись о кочку и скатились по немного крутой дороге к порту под моросящий мелкий неприятный снежок и брызги волн. Нутро Соника всё сжималось по мере того, как ступенчатые крыши домов расступались, открывая вид на водную гладь Янтарного моря и висящую над ней Гроздь Ангелов. В лучах рассвета темная громадина Башни пугала особенно сильно. Она словно черный призрак оставалась на краю видимости утреннего тумана, намекая о себе ровно настолько, чтобы поселить трепетный ужас в душе своих будущих гостей. Копоть времени на её стенах навевали новые воспоминания, от которых становилось не легче.       Соник припоминал и всё ещё укладывал в голове разговор с Ланселотом, случившийся ещё под крышей Парацеля – один из образов жутких снов мог оказаться воспоминанием о давнишних посещениях Башни. Высокие колонны в церемониальном зале. Холод, тянущийся по полу через окна. Туманный балкон, смотрящий точно в око бездны у дна Янтарного моря. Принц заглядывал за эту завесу и видел землю, парящую над черным ничто, простирающимся от горизонта до горизонта. Оно смотрит на него в ответ и внезапно улыбается, холодно смеясь. Соник старался связать эти разрозненные образы с описанными Рыцарем событиями, но едва ли что-то получалось. Никто бы не смог вспомнить то, что случилось в младенчестве, как и не вспомнил официальный приём по случаю пятилетия, каким бы пышным тот не оказался. Всё что отпечатается – неясные образы окружения и ощущение детского страха перед незнакомыми лицами.       Едва уловимый образ воспоминания возник на периферии сознания, скользящий по поверхности и такой юркий, что схватить его не удавалось, как бы ёжик не старался. Как и в случае ромашек Салли в зимнем саду, этот новый момент старой жизни был чем-то важен. Магия покалывала пальцы, при попытке вспомнить и испуганно спряталась куда-то глубоко, стоило перед взором появиться бледной маске с узкими прорезями глазниц. Соник точно знал, что себя явил образ Верховного Магистра Икса, как и точно знал, что незадолго до трагедии тот рассказывал о… чём-то. Это что-то, несомненно, было особенно важно. Для всех. Соник ощущал, как пальцы покалывало в ответ на эти мысли. Чего бы не обсуждалось в тот день с Магистром, оно как-то связано со всем тем ужасом, что случился после. Соник отчего-то точно знал, что именно так и есть.       Мучаясь чередой жутких образов, Соник едва не пропустил момент, когда пришла пора подниматься на борт одного из небольших кораблей ордена. Ёжик не знал названия этому судну, но точно мог сказать, что основной его целью были отнюдь не военные походы, к которым, несомненно, активно готовились иные корабли в Севилльской гавани. То оказался обычный транспорт, призванный доставлять Гончих и королевских посланников до Грозди.       Ланселот вновь оказался поблизости, незаметно для чужих глаз защищая принца от очередного посягательства со стороны местных Гончих. Он взошёл по трапу на борт, держась чуть позади конвоиров и так отделяя от них делегацию неприятных личностей, среди которых показалась ранее незамеченная лысая макушка. «Снивли» Роботник явил себя во всей красе, ведя себя так, будто бы не исполняет роль обычного секретаря для настоящего посланника Короны, чья личность оставалась загадкой. Длинный нос вздернулся кверху, а надменный голос звеня разрезал воздух высокопарным общением с тем самым рыцарем в чёрном. Мельком взглянув на него, перед отправлением в тесный трюм, Соник вновь заметил на себе его пристальный взгляд.        Мороз на коже оставался, даже когда плотная решётка захлопнулась за ёжиком, а рядом остались только его союзники. Грозовые тучи подсознания ударили молниями, рассекая небо красным всполохом, подобного тем глазам за забралом шлема. Сердце ожгло короткой болью, словно его пронзили обоюдоострым мечом…       — Как ты? Выглядит так, будто опять оказался под виселицей…       В начале отвечать Антуану не хотелось. Казалось неправильным тревожить его надуманной несуразицей и рисовать страшную смерть там, где её быть не могло. Наверху оставался Ланселот, чётко давший понять, что отведёт неприятные личности как можно дальше от Его Высочества. По крайней мере до тех пор, пока они не прибудут на Скалу Основания — эдакий фундамент в море и Врата Башни, к которым крепятся толстыми цепями и сооружениями все прочие плавучие острова. Однако с языка всё равно рвались слова, которые уже невозможно было держать в себе.       — О-о-о! Просто потрясающе. Отличная каюта, достойная потомка Владыки Ветра…! Сам-то как думаешь, гений? — прошептал Соник, всё ещё опасаясь чужих ушей, — Полный отстой. Весь этот финт ушами с маскировкой для королевских посланников… сколько этой маскировки вообще? Вдруг её и вовсе нет?       — Сир Ланселот бы не допустил подобного. Думаю, Орден просто подыгрывает этим идиотам, чтобы они внезапно не решили учинить самосуд.       — Я тоже так считаю, — вписалась в разговор Рэббот, вновь строя свой голос на манер мужского тенора, — В Башне прекрасно знают кто есть кто. Как я узнала, Великий Магистр особенно чувствителен к элементальной магии и почувствует тебя, как только ступишь на Скалу.       В их словах был смысл. Не просто так Магистр распорядился тайно перевести Соника в Башню, при этом самым безопасным из возможных маршрутов. Шейд чётко заявляла о приказе, подтверждая свои слова у ворот заставы. Однако червяк сомнения окопался глубоко, так просто не выкорчевать. Кто знает, что наговорили в своих надушенных письмах высокие чины Элиаса? Не было сомнений, что к внезапному визиту приложил руку «Эггман», не зря ведь его мелкий прихвостень тут крутился вместе с Кортесом.       — Наверное… — наконец-то согласился Соник, просто махнув рукой, — Чему быть, того не миновать, верно? Нужно просто быть готовыми к тому, что нас ждёт внутри. Хех… А то вдруг придётся устраивать новый побег!       Ему вспомнился разговор, который стоило бы провести уже давно. Рэббот сразу поняла ход его мысли.       — Башня намного проще, чем тебе кажется, — начала она тихо, выкладывая на стол всё, что выведала у Гончих, — Она напоминает колодец, вынутый из-под земли, коридоры идут кругом, лестницы тоже. Заблудиться там невозможно, только в том, какой этаж каждого сооружения за что отвечает. Младшая Башня отведена под казармы для Рыцарей, Гончих и прислуги. Высокая Башня — обиталище Инквизиции, на самом её верху держатся затронутые. Как поговаривают, там обитают призраки замурованных девушек, заходящихся в вечном плаче...       Рэббот резко смолкла, вперив взгляд в сторону спуска в трюм. По полу скользнула вытянутая тень, на время задержалась у входа и исчезла. Ещё некоторое время беглецы молчали, боясь даже шевельнуться, что дало возможность Сонику немного обдумать полученную информацию. Новость о существовании плачущих призраков в Высокой Башне не радовал и сильно пугал. Все знали, что там жизнь у девушек не сахар (другой она быть и не могла), но подобное соседство делало всё куда тяжелее и печальнее. Страшно было себе представить, какой ужас переживала всё это время Салли.       А разговор, тем временем, продолжился.       — Сомневаться, что Инквизиция строить свои владения, как обычный колодец, — даже через слова чувствовалось, как Антуан хмурился, голос его сделался тише еще на пол тона, — Я бы больше поверить в лабиринт. По крайней мере на этажах, отведённый под темницы.       — Когда я спрашивал, мне ничего определённого не сказали, — пожал плечами Соник, продолжая следить за тенями матросов на полу трюма, — Мне вообще ничего не говорили, только то, что я всё и так знаю… так раздражает, если честно. Вот вы помните, что с вами происходило в шестилетнем возрасте? Я – нет. И что-то мне подсказывает – это не из-за проклятий.       — Я на этот счёт не рискнул углубляться, чтобы случайно подозрений не навлечь, — продолжала Банни, — Всё, что связано с Инквизицией и затронутыми – это строгий секрет, о котором не распространяются. О Магистерии известно ещё меньше даже самим Гончим. Это не самый большой «колодец», но самый значимый из трёх. Хранят его Безмолвные Стражи – сильнейшие Вожаки, отбираемые лично Капелл-маршалами Святой Инквизиции для охраны покоя Великого Магистра. Большая часть Магистрении является администрацией и архивами, где, по очень смелым слухам, запечатаны Первые Воли, написанные ещё Артуром.       — Святая святых Ордена, значит… Его сердце, — бормотал задумчиво Соник, — И меня, похоже, там ждут с распростёртыми объятиями для дружеского разговора по душам.       На том всё обсуждение и закончилось. Быстро и скоротечно, но очень вовремя, потому что корабль вот-вот должен был причалить к острому каменистому берегу. Уже на самом подходе послышались разговоры Гончих с палубы, которые обсуждали, стоит ли вытаскивать «узника» на ветер божий, коли они достаточно далеко от большого берега. Сказано — сделано: Соника взяла под руки и грубо вывела на палубу смена для Д`Коллета и Рэббот, что в планы точно не входило. Сразу засосало под ложечкой, предчувствие так и кричало об опасности, но ёжик старался игнорировать его, следуя за Гончими как можно покорнее. Он уговаривал себя успокоиться, но тревога нарастала с каждой секундой, обострившись до колющей боли, когда рядом очутился Черный Рыцарь.       Соник проглотил вставший колом комок тревоги и смело поднял голову к представителю Короны, чуть ухмыляясь. Он не хотел показаться незнакомцу каким-то трусом и стоял твёрдо, подбирая в голове какую-нибудь остроту, хотя поджилки так и тряслись. Холод рядом с неизвестным ощущался много острее, чем думалось в заставе. Он пробирался до самых костей, словно рядом стоял не мобианец из плоти и крови, но нежить, какую не сразить ни железным, ни серебряным мечом. Весь его образ казался каким-то неправильным и чуждым привычному образу благородного воина.       Так и не удалось придумать, что можно сказать для начала переброса колкостями.       Соника грубо толкнули в спину Гончие, уводя по трапу дальше от неприятной компании и ближе к уже сошедшему на берег Ланселоту. Рядом с ним стояли и другие Рыцари Арауна — сир Гавейн и совершенно незнакомый зеленый ястреб. Правда, имя последнего всё же удалось выудить из обрывков эмоционально одностороннего разговора.       — …нет, Ланселот! Чего бы ты не видел, это не изменит сути. Ёж – опасный чернокнижник, который умело пользуется уязвимым положением Охэджа! Все его слова – ложь! Сир Ламорак считает так же.        — Хватит говорить за меня, красная бошка. — ястреб поднял руки, яро открещиваясь, — Я не буду ничего утверждать, пока сам не увижу допроса!       Кулак Ланселота сжался, хрустя кожей перчатки, но лицо оставалось беспристрастным. Казалось, чёрного ежа едва ли трогало то, что его принца оскорбляют подобным образом, и Соника это порой серьёзно волновало. Из-за этой особенности рыцаря совершенно невозможно было узнать, что он по-настоящему думает, ведь ни одно движение этого не выдавало. Особенно остро это стало ощущаться, когда красные глаза обратились прямо к синему ежу, как бы говоря: «не вмешивайтесь». Но Соник об этом даже не думал, просто посматривая в сторону своего бывшего Капитана, словно бы позабывшего все построенные планы.       Дела ещё никогда не пахли настолько дурно.       Стоило только ногам твердо встать на камень брусчатки, как Соника сильно ударили в спину, насильно поставив на колени. Только тогда в глубине красных глаз блеснуло что-то неопределенное, похожее на ярость. Рука вскинулась к эфесу меча на поясе, но грубо шелестящий голос со старческой хрипотцой тут же остановил Ланселота:       — Не советую, сир Ланселот, препятствовать работе Святой Инквизиции. Иначе, принятие вашего покаяния будет стоить особенно дорого, я обещаю…       Будто бы из неоткуда на каменной причале возникла высокая фигура белого ехидны, чья личность полностью была сокрыта за белой безликой маской. Кольца на длинных иглах и запястьях холодно звенели в такт его неспешного шага, а темно-красная мантия в пол вздымалась под натиском зимнего морского ветра. Перстень на безымянном узловатом пальце и общий внешний вид сразу выдавали в нём Капелл-Маршала Святой Инквизиции — верховного судью Арауна над душами отступников и нечестивых колдунов. Следом за ним шёл его неизменный напарник, точно такой же, только будто бы поменявший все цвета местами — красная шерсть и белое одеяние. Подобно зеркальному отражению Инквизиторы повторяли движения друг за другом, с пугающей точностью и отточенностью.       — …однако, пока до этого не дошло, всё спокойно и не требует нашего пристального внимания, — продолжил за своего Брата красный Инквизитор, полностью сосредотачивая внимание на еже, — Сейчас же нам следует радовать и петь благодарственные молитвы Владыке за благословение в поимке опасного отступника.       — Теперь, будьте уверены, господа, мы готовы ко всему!       По мановению болезненно тонкой кисти себя явили Гончие, несущие в руках нечто из камня столь черного, что казалось свет едва касается его блестящей поверхности. Соник невольно отклонился назад, надеясь как-то отползти от угрожающих цепей, но его удерживали крепко. Руки насильно вытянули вперёд прямо под разинутые пасти наручей, от близости которых от чего-то становилось дурно.       — Знаете, чёрный мне не к лицу, ребята…! — только и успел выдавить из себя Соник, прежде чем вокруг запястий сомкнулся тяжелый капкан.       Ощущение, нахлынувшее в этот миг на Соника, было трудно описать. Воздух вокруг него будто бы сгустился до состояния мягкой кашицы, которую невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Горло жестоко сдавила невидимая рука, а тело обмякло в руках конвоиров, глаза закатились к небу, но видели лишь красное марево проступившей крови. От рук по мышцам растеклось горячим воском нечто, что можно было бы назвать тяжелыми канатами: они тянулись к груди, сплетаясь вокруг сердца в прочный клубок, отрезающий нечто важное, что в нём билось беспокойной вьюгой всё это время. Магия стихии более не текла по жилам, укалывая сотнями иголочек ладони и ступни, как и не шумела в голове, даже ощущение присутствия Боррума оставило Соника, из-за чего он почувствовал отчаяние и бесконечное одиночество, каких в жизни до этого не испытывал.       Из глотки вырвался надрывный кашель, как при затянувшейся ангине, однако вместо гнойной слизи на холодный камень выплёскивались сгустки крови. Тёплая струйка потекла с носа по губам и подбородку, и только в этот момент реальность вокруг начала возвращать хоть сколь-нибудь понятные очертания, а рот схватил большой глоток воздуха, обжёгшего легкие морозом. До края держащегося на волоске сознания словно бы из-под толщи воды и льда дошёл необычайно яркий крик Ланселота, исполненный праведным гневом. В руке чёрного ежа блеснул меч.       — Как вы смеете использовать Черные Кандалы на Отмеченном?!       — Хватит верить в эту ересь, Ланселот! — встал перед ним Гавейн, преграждая дорогу к, теперь уже настоящему, узнику, — Очнись! Чернокнижник одурманил тебя, как одурманил толпу в момент своей неудачной казни. «Чудо» – это просто тёмная иллюзия. Я был там, и чувствовал тёмную магию собственной шкурой!       — Пусть я и не так сведущ в происходящем, но давайте начистоту: внезапное явление «Чуда» на виселице – звучит подозрительно. Почему не раньше? — задумчиво растягивал слова Ламорак, — Думаю… я склонен всё же к версии с ересью и иллюзиями.       — Вновь плывёшь по наиболее удобному течению, Ламорак? — брошенная Ланселотом фраза так и сочилась ядом, но ястреб едва ли на это как-то отреагировал. Лишь неопределённо пожал плечами, — Вам обоим следует внять зову разума хотя бы один раз, за свою жизнь. Чудо пытались очернить тем богомерзким артефактом…       — Советую следить за языком, сир Ланселот! — прошипел Гавейн, опасно близко приставив лезвие одного из своих боевых топоров к шее разгоряченного чёрного ежа, — Иначе может сложится впечатление, что вы решились пойти на клятвоотступничество…!       Ланселот выпрямился и опасно сузил глаза.       — Да как ты…!       — Довольно! — тяжеловесный голос красного Инквизитора громко прокатился меж скал, застряв в них быстро стихшим эхом. Спор тут же стих, а Рыцари встали по стойке смирно, при этом продолжая сверлить друг друга взглядами, — Этот спор разрешит лишь обстоятельный разговор в более приватной обстановке. Возможно, тайна исчезновения самого Ланселота сможет пролить свет на столь неоднозначную ситуацию.       — Но до тех пор, — белый Инквизитор кивнул стоявшей подле него даме, — Лиен-Да, вы знаете куда следует сопроводить нашего… особого арестанта.       Гончие-конвоиры подхватили Соника поудобнее и поволокли его в сторону Врат под зорким взглядом рыжей ехидны с необычно длинными для Гончей иглами. Ноги ежа безвольно волочились позади, цепляясь за каждый острый уступ, и спасали их, разве что, потрёпанные ботинки. Каждое движение отзывалось тяжестью, суставы ощутимо скрипели, скрежетом отзываясь в висках, и холодная морось сковывала кожу мелкой дрожью. Сплёвывая остатки крови, Соник приподнимал голову, надеясь понять, где находится, но видел перед собой смазывающиеся при движении линии мобианцев и угольно-черных строений. Скрип цепей, поднимающих большую платформу, больно ударил по ушам, и голова вновь закружилась. Дыхание едва ли помогало, скорее наоборот, чем выше они шли по коридорам башни, тем тяжелее становилось набрать полную грудь. Разрежённость воздуха начинала давать о себе знать, хотя Гончие и Лиен-Да не обращали на это никакого внимания. Вероятно, для Соника так выглядело действие Черных Кандалов.       Свет даже самых тусклых зачарованных масляных ламп ослеплял, свет дня душил остатки зрения, едва ли не сжигая глазные яблоки изнутри, однако Соник нашёл в себе силы посмотреть вверх, когда конвой шёл по одному из открытых переходов из Младшей Башни к Высокой. Чудовищное строение скалилось своими горгульями над высокими заостренными окнами, в которых порой виднелся едва заметный желтый свет. Каменные стены из огромных монолитных блоков чернели точно так же, как и с далёких прибрежных холмов. Все мысли обернулись к тоске и обречённости. Его обманули, заманив в столь очевидную ловушку, что становилось стыдно за собственную глупость. Но даже если бы он знал, чем всё обернётся, заранее, смог бы что-то сделать? Даже отряд, что вёл их всех в пасть зверю, в начале сомневался в нём, а сир Ланселот оказался беспомощен перед властью Капелл-Маршалов Святой Инквизиции точно так же, как сам Соник был беспомощен на трибунале перед Фантомным Рубином.       Холодный голос повторял слова: «…по крайней мере, мы точно убедились, что ты не лжёшь Ланселот…»       Лиен-Да вела его в место, одной только ей известное, но Соник, чувствуя лёгкое облегчение от привыкания к Кандалам, уже представил его во всей ужасающей красе. Инквизиторские пыточные наверняка куда более разнообразны чем королевские. Местные мастера раскололи ни одну Затронутую и не одного высокопоставленного еретика, продавшего душу Моргу. Коридоры Высокой башни давили своими стенами, путали разветвленностью и заглушали любую надежду запомнить откуда вообще пришёл узник. А конвой всё шёл и шёл. Конца и края не было тёмным узким проходам, но даже им пришёл в итоге конец.       Каменная кишка, вопреки всяким ожиданиям, выплюнула мобианцев к ещё одному переходу, который Соник точно запомнил на всю оставшуюся жизнь. Твёрдый каменный мост, вел к почти сказочной белой башне, чьё основание на зелёном ковре парящего островка омывалось перистыми облаками, подобно морскому прибою. Сужающимися витками она устремлялась в небо, разрезая своими полуразрушенными стенами с бесчисленным множеством арок, как у акведуков. Магисторум поражал своим великолепием. Настоящий небесный дворец, в котором вполне мог бы жить сам Боррум. Возможно, именно так и было, о чём свидетельствовали барельефы над парадным входом.       — Не пристало поганой мерзости пачкать своим присутствием святое место… — послышалось рычание Лиен-Ды, специально говорившей так, чтобы Соник её смог услышать, — Нам следовало остановиться в Высокой Баше, но Магистр решил лично во всём разобраться.       — Большая честь, особенно для такого поганого червя у его ног, как я, — Соник вложил в свои слова столько сарказма, насколько вообще был способен, и от этого ехидна заметно напряглась, сдерживая раздражение.       — Советую придержать язык за зубами, чернокнижник, иначе очень легко его лишишься.       В самом дворце голову ежа опустили вниз, из-за чего он не смог в полной мере насладиться внутренним убранством, однако по эху шагов и так было ясно, что местные анфилады превосходят своей высотой большой бальный зал в Акорновском замке. Соник то и дело порывался поднять голову, чтобы взглянуть хотя бы одним глазочком, но его грубо дергали за иглы и велели не дёргаться. Видеть дозволено только то, что скажут, а значит ничего.        Конвой поднялся по лестнице и остановился у резных дверей из железно древа. Его Соник бы где угодно узнал, ведь цвет его древесины славился своей уникальной бледностью, точно у металла. Да и блестело очень похоже.       — Неужели вы не могли ему выдать что-то получше этого тряпья? — послышался голос неизвестного, на сей раз не такой грубый, как у всех местных солдат.       — Было сочтено несообразным тратиться на этого преступника. Уверена, стоит ему только войти как его отправят под нож нашего пыточных дел мастера. — эти слова ехидна сказала с таким нескрываемым предвкушением и наслаждением, что у Соника лоб тут же покрылся холодной испариной.       — В таком случае вам лучше не заставлять Его Светлейшество ждать ещё дольше!       Не успели последние слова сорваться с языка стражи, как двери распахнулись и четверо посетителей вошли в небольшой, но просторный зал с тремя гладкими колоннами. Ёжику таки удалось приподнять голову, и прежде, чем её вновь опустили, он заметил стоящую перед камином высокую фигуру, скрытую серебряным плащом с изображением перечеркнутого в поперечнике треугольника. Древний алхимический символ воздуха сверкнул золотом, но вместо облегчения дал Сонику лишь тупую фантомную боль. Словно он в какой-то момент жизни лишился руки и вдруг ощутил укол в несуществующую ладонь.       — Хозяйка Северных Стай Лиен-Да, по Вашему прямому указанию прибыла! Подозреваемый в чернокнижии и моргупоклонничестве приведён под Ваш взор и готов к допросу!       Несколько секунд помещение отвечало Хозяйке лишь эхом её собственных слов, пока та стояла по стойке смирно, с прислонённым к сердцу кулаком. Но стоило последним отзвукам затихнуть, как в воздухе зашелестел новый голос, звучащий из-под маски, спокойный и уверенный.       — Оставьте нас наедине.       — Ваше Светлейшество, но позвольте…       — Чем именно Вам непонятен мой приказ?       Спокойствие надломилось, явив лёгкое раздражение. Лиен-Да ещё секунду медлила, после чего низко поклонилась и ушла вместе со своими подчинёнными. В зале, судя по всему, предназначенном для приёмов, осталась лишь пара стражников, Соник да таинственный и ужасающий своей властью Великий Магистр. Тот стоял сейчас над ним и пристально наблюдал, ощущаясь кем-то намного значимее даже короля Акорна.       Синий ёжик остался стоять на коленях, совершенно не зная, что делать. Он рискнул поднять голову и вдруг обнаружил, что Магистр оказался рядом с ним, пожирая своим внимательным изучающим взглядом. Маска, безликая, с закручивающимися назад широкими рогами, вызывала навязчивое чувство дежавю.       — Как интересно порой складывается жизнь… — вновь послышался голос, но на сей раз улыбающийся, — Мне вновь и вновь приходится выручать тебя из неприятностей, старый друг.