Эхо прошлого

      Тот самый день встретил его тусклым светом, льющимся с окна прямо в глаза, а ночь всё не хотела отпускать. Тепло одеяла и неприветливость морозной улицы искушали полежать дольше, оставить попытки подняться и забыться вновь в спокойном сне. После буквально недель беспокойства, тревог и тяжелого излечения, обычный сон, напоминавший о чём-то забавном – особенная ценность, отпускать которую казалось самым страшным грехом в жизни. Следующий шаг на пути будет ещё более тяжелым и требовал выдержки, которая у Соника плескалась на донышке большой кружки. Ланселота все эти объяснения, никак не тронули. Рыцарь лишь выгнул бровь и силой поднял принца на ноги, призывая как можно скорее переодеваться в маскировочную форму Гончего.       Так и начался запланированный переход из тихого Нотхолла к вечно шумящему Порт-Севиллю: лень, превозмогание лени и отчуждение лени во имя целости собственной задницы.       Оглядываясь назад, со своего места в уже хорошо знакомой телеге, Соник не был против. Порой ему и впрямь нужен был небольшой толчок к тому, чтобы сделать первый шаг после момента мнимого комфорта. Сидеть на шее у лекаря бесконечно невозможно, только сердечно поблагодарить за гостеприимство и помощь. После крепкого объятия от старого фенека к броне прицепился легкий запах лекарственных цветов, который ещё долго будет подкрепляться отварами, что оказались переданы в дорогу. Глупо думать, что после всего полуторы недели все последствия иссякнут. Лишь в мышцах оставалась отягощающая движения слабость, раздражающая своим присутствием. Парацель об этом предупреждал, как и о том, что с этим следует бороться постепенно, не бросаться сразу в бой и не бежать головой ломать двери оборонных стен.       — Что же. Похоже меня вылечили, чтобы я умер от скуки, — фыркнул тогда Соник, не особо придав словам фенека значения.       Что же… он не в первый раз сталкивался с последствиями собственной самоуверенности. Казалось бы, лёгкая пробежка впереди колонны, а закончилась она тяжелее падения на льду несколько лет назад. Обошлось без очередного выбитого зуба, но лёгкие горели так, словно их бросили в костер. Взгляд Ланселота, неустанно бдящего за его состоянием, жег осуждением не хуже мороза. Рыцарь с самого начала этого пути выражал свои сомнения на счёт каждой идеи Соника, находя аргументы для каждого отказа, при этом оставаясь эмоциональным мертвецом. Раньше ёжик был рад встрече со старым кумиром, легенды о котором так любил пересказывать, но сейчас тот казался сварливым, грубым стариком, несмотря на молодую внешность… совсем не таким, каким всегда представлялся.       Ланселот двигался верхом очень близко к телеге, по правую руку от Соника, переговариваясь тихо с Шейд на счёт дел Ордена, совершенно не имеющих значения для непосвященного. Даже подслушивать их очень скоро наскучило, а попытка заговорить с парочкой Гончих соседей оказалась обречена на провал с самого начала. Излишне говорить, что рядовые псы Ордена относились к синему ежу с глубоким почтением. Они едва смели ему перечить, даже когда Соник открыто попытался завязать спор. Сложилось чувство, что те его или боялись, или недолюбливали... или всё сразу. Назойливость Соник в последние дни проявлял с излишком.       Оставалось только откинуть голову назад и закутавшись в плащ глазеть на рваные лоскуты облаков, тянущихся со стороны Янтарного моря. Они перекатывались по верхушкам древних деревьев, моща воздушную дорогу. Та оставалась знакомой – повторяла маршрут уже почти годичной давности. Даже то узловатое дерево-ориентир вновь показало себя, а его с чем-то другим невозможно было спутать. Старая карта мародеров помогла бы точно сказать, где они ехали… по крайней мере, до того момента, пока широкий тракт не свернул влево и превратился в узкую тропу, по которой отряд стал передвигаться по двое. Небо скрылось за толстыми лапами елей, и нос пленил запах свежей хвои. Все стали по большей части молчаливы, лишь Гончие тихо обменивались наблюдениями за окружением. Всё чисто.       Соник сменил положение и попытался вздремнуть на мешке овса с накинутым на голову капюшоном. Сонливость, тянущаяся за ним следом с самого раннего утра, наконец его догнала, а ёжик был и не против. Лишь бы избавиться от бесконечного наблюдения за случайной точкой в пространстве.       Когда он открыл глаза в следующий раз, отряд остановился для стоянки, а солнце слепило с самой высокой точки удивительно ясного для зимы небосклона. За спиной монотонным шумом лились голоса сопровождающих, через которые прорывался спор Рэббот и Шейд. Рядом обнаружился Антуан, что дремал, оперевшись свободной от бинтов рукой на меч. Не самую надёжную опору Соник шутки ради выбил из-под друга, схватив его в последнюю секунду перед встречей длинного носа с полом. Тот подскочил, смотря по сторонам и готовый к внезапной атаке, но хитрая ухмылка синего ежа сразу вышибла весь дух из его решимости. Вместо нее появилась досада и лёгкое раздражение.       — Ты вообще спал сегодня? — спросил Соник, стряхивая с собственного капюшона налипший слой снега.       — Никак нет, — печально ответил койот. Он спустился с телеги первым, потягиваясь и разминаясь после дневной дрёмы, — И какой моргов чертила меня за язык дернуть просить у Ланселота первым дежурить? Он так и не изменять от этого свой решение об уроках фехтования…       — Действительно. И какой такой моргов чертила?       После ещё одной хитрой ухмылки Соник внезапно получил удар мягким снежком прямо в лицо. Он сразу стал отплёвываться и судорожно снял шлем, чтобы смахнуть с себя весь холод. Лёд под шиворотом поднимал из глубины неприятные ассоциации и страх, быстро ушедший с трением и теплом. Мерзкий озноб оставил, при этом напомнив Сонику о кое-чём другом. В глазах блеснул огонёк озорства, тут же перекинувшийся и на Д`Коллета.       Ответный снежок пролетел над головой койота.       — Ах, вот как, Ваше Высочество? — Антуан расплылся в улыбке, — Вы не оставлять мне выбора, кроме как, бросить вызов!       Соник на этот раз ловко увернулся, двигаясь быстро вокруг своего противника и при этом атакуя его редкими, но точными снежками. Антуан не отставал от него, защищаясь своим плотным плащом. Постепенно телега с вещами осталась за их спинами, свежие следы в прибывающем снегу вели к костру и собравшимся, а сражение лишь набирало обороты. Снаряды летели под смех Соника, который, правда, выдыхался, при этом упрямо продолжая комкать новые и новые шарики. Его охватила легкость и эйфория, детская радость и непринуждённость, каких давно не было на душе. Ёжик хватался за них с особенным рвением, совершенно забывая о десятках пар глаз, с недоумением взирающих на развернувшуюся игру.       Оба снежных дуэлянта встали напротив друг друга, Соник скалился нахальной улыбкой. Подгонял сделать Туана уже хоть что-нибудь, играя вид смертельно заскучавшего аристократа. Койот комкал перед ним особенно большой снежок, чуть сощурившись, примерялся к тому, куда следует бить в этот раз, чтобы точно попасть. Соник не отрывал от него взгляда, отчетливо при этом чувствуя, как позади к нему кто-то подбирается… Он отвлёкся всего на секунду, чтобы проверить кто это, и едва не упустил замах с резким броском. Глаза расширились в удивлении, и ёжик тут же пригнулся.       Снежок со свистом пронёсся точно мимо каменного лица Ланселота и разбился о дубовый ствол.       Несколько секунд они просто стояли в ступоре, наблюдая как Ланселот смахивает часть снежной масса с острого наплечника и с хрустом падает в снег у него под ногами. При этом выражение его лица никак не поменялось, бровь только дернулась, делая выражение ещё непонятнее. Не то попытка удивления, не то неудачная хмурость. Единственным понятным выражением лица было у Антуана, побледневшего до уровня окружающего снега. Все прочие просто сидели с застывшим шоком на лице.       — Сэр Ланселот? — неуверенно позвал рыцаря Соник, наконец поднимаясь в полный рост.       — К чему был весь этот бессмысленный шум, позвольте спросить? — он говорил едва слышно, не отрывая строго взгляда от Д`Коллета.       — Обычная забава, сир, — с некоторой тревогой отвечал койот, вставший по стойке смирно, как подобает королевскому гвардейцу, — Ничего такого…       — Мне казалось, что я чётко дал понять о том, что нам следует вести себя так тихо, как только можем, даже когда окажемся далеко от главного тракта, — теперь мертвенная суровость коснулась и Соника, но тот постарался свести всё к шуткам.       — Знаете, сэр, во время привала обычно выпускают пар напряжения, — прямо возразил Соник, — Согласитесь, этот внезапный снежок смог Вас немного взбодрить.       Черный ёж промолчал, сверля его взглядом, и Соник сразу понял, что серьёзно облажался со своей идеей. Что с ответным снежком, что с шуткой над тем, кто никаких эмоций не воспринимает.       — Ой, да ладно Вам! Что плохого в том, чтобы немного подурачиться?       — Ничего. Но если мы из-за этого столкнёмся с враждебным отрядом Гончих, то отбиваться от них будете лично Вы, — он обвёл взглядом Антуана, а затем и Соника, — Оба.       Твёрдая точка в маленьком споре определила ту черту дозволенного, что раньше и так казалась понятнее вареной репы. Можно сказать, её провели повторно, точно поверх первой. Воспринимать озвученную рыцарем угрозу в серьёз никто не мог из-за особой преданности Охэджу, что не даст оставить наследника в опасности, но в большей степени очевидности её цели – усмирения. И красное словцо оказало на принца именно этот эффект, заставив остаток привала провести в тишине и раздумье, как можно дальше от рыцаря и пряча лицо за скалящимся шлемом Гончего.       Антуан сидел рядом мрачнее грозовой тучи. Вся эта ситуация задела его заметно сильнее Соника, и это чувствовалось в залёгшем между ними напряжении. Ёжик друга не трогал, сам прекрасно понимая по чьей вине они оба впали в немилость негласного лидера их компании и сопровождения. Ещё неприятнее становилось от знания намерений Д`Коллета – навязаться если не в ученики к Ланселоту, то хотя бы в компанию для тренировок. Соник подтолкнул друга на смелый шаг, но из-за себя же теперь добиться желанного расположения точно стало в разы сложнее.       Тяжелый вздох растворился паром в воздухе. Еда от переживаний стала совсем безвкусной, а лекарственные отвары горше.       Всю вторую половину дня, вплоть до основательного привала ради ночлега и отбоя, Ланселот не сводил своего пристального внимания с Соника, буквально не давал продыху своими замечаниями по поводу его поведения. Он говорил о сдержанности, об опасности всплесков эмоций у того, кто не в полной мере владеет собственной магией, приводя в пример буран, который к вечеру всё больше набирался сил. Соник не думал, что это из-за него, хотя и подозревал какое-то подыгрывание мелких воздушных духов. Их тонкие голоски слышались в пронзительном свисте стихии: они подбадривали на шалость и смеялись. Ёжик их старательно игнорировал, обсуждая с Антуаном возможность им вдвоем, как раньше, взяться за тренировочные деревяшки.       В конце концов, во время ночной остановки в хорошей пещере, они смогли дать себе волю под зорким глазом Ланселота. Что стало интересным открытием, так это реакция рыцаря на оплошности, которые Соник очень часто совершал. Бой не продлился долго – какие-то жалкие пара минут и синий ёж почти плашмя лежал на холодной земле, однако Ланселот даже за столь короткое время умудрился вставить несколько разных комментариев с критикой всего подряд. Стойка не та. Замах не верный. Меч лежит в руке не так, как следовало.       — Кто вас учил бою? — спросил он в итоге.       — Городской дозорный в Северном Ниддлтауне, — ответил Соник, откашливаясь после ядреного отвара, в горле сильно першило, — И сэр Гавейн потом говорил, что всё не так уж плохо! А что?       — Ничего. Просто вы дали очередное доказательство того, что Гавейн – слепой баран, которому самому следовало бы вернуться к тренировкам. Как только вы вернётесь домой, Ваше Высочество, я лично возьмусь за то, чтобы вас как следует переучить. Всё придётся начинать с нуля.       К горлу вместе с тошнотой после целебных зелий подступало раздражение. Соник не видел Ланселота в деле, но его завуалированное принижение всего, чего удалось добиться потом и кровью с таким трудом, било по самолюбию особенно сильно. Образ прославленного героя постепенно заменялся на самоуверенного и высокомерного придурка. Не то из-за усталости и раздражения от постоянной опеки, не то из-за всей этой ситуации вокруг снежной дуэли, но Сонику всё сильнее хотелось как-нибудь поостудить пыл Ланселота.       Ёжик улёгся спать позже всех, выжидая момента, и ещё дольше не смыкал глаза. По крайней мере пока не услышал за спиной умиротворяющий шум ветра в сочетании с хрустом съехавшей с ветки снежной шапки. Сквозь улыбку вырвался старательно скрываемый смешок, когда по пещере разнеслось тихое эхо раздраженного фырканья рыцаря.       Возможно, в творении магии важна не столько четкая воля, сколь хорошая мотивация. Быть может, стоило поискать ещё какие-нибудь способы?       Маленькая шалость над рыцарем оказалась прекрасной, но поздний отход ко сну сказался на принце также, как утренняя пробежка вместе с вечерней тренировкой. Поначалу никакого понимания случившегося не было – какие-то напряженные шепотки, быстрые сборы, отрывистые указания Шейд и Ланселота… а Соник в этот момент сидел на жестковатых мешках, не в силах поднять веки, покачивался из стороны в сторону в бессмысленной попытке равновесия и размышлял над смыслом жизни без бодрящего перца. Хороший такой удар мешком с вещами придали бодрости и вывели из сонного транса, следом последовало оживленное объяснение Антуана: в первых лучах рассвета один из Гончих заметил четверых очень неприятных путников – раубриттеров.       Соник не сталкивался с этими ребятами, пусть и жил в горах большую часть жизни, но много чего слышал как приятного, так и не очень. В большей степени последнее, так что всё ещё не до конца проснувшийся ёжик так же взялся за сборы. Меньше всего ты хочешь встретиться с кем-то вроде компании раубриттеров. Проклятые рыцари не приносят ничего хорошего своим встречным, переворачивая игру за жизнь в свою пользу, пусть и против собственной воли. Говаривали, что из-за измены клятвам и реальность им «изменяет». Они видят её будто бы вывернутой наизнанку: говоришь им добро, они слышат лишь зло, а протягиваешь руку помощи, они её сразу отсекают из страха перед чудовищными когтями. Наверное, именно из-за этого у подножий гор почти перестали селиться: Хребет хранит много проклятий, одни страшнее других.       Бывали случаи, когда проклятые прекрасно осознавали, что видят ложь и сопротивлялись ей, но это сущие единицы, меркнущие перед буйствами слепцов. Соник точно знал, что большинство раубриттеров обмануть не так уж сложно, главное выбирать слова погрубее, да орать с почтительного расстояния, но кто ж будет испытывать судьбу с целым квартетом, когда можно просто смыться поскорее? Главное действовать быстро и тихо, ведь уши бывших рыцарей чувствительны, а пурпурные глаза, гроздьями, выросшими поверх сросшейся с телом брони, высматривают в темноте «опасности».       — Откуда они здесь? Да ещё и вчетвером, — прошептал Соник Ланселоту как можно тише.       — Знать бы… Ни разу не видел, чтобы они объединялись в такие большие группы. — рыцарь держался близко, не сводя взгляда с той стороны, где в последний раз мелькнули окутанные туманом силуэты, — Если они собираются в отряды за пределами Плоских Спин, то дела с Хребтом плохи. Как бы Ордену в скором времени не пришлось столкнуться с их новыми «сюзеренами».       — Разве у раубриттеров есть сюзерены?       — В том-то и дело, что нет. Но ведьмы достаточно хитры, чтобы обернуть этих непокорных разбойников в своих цепных псов.       Отряд двигался, не изменяя выбранному раньше маршруту, но без фонарей и куда тише благодаря боймогам. Большой проблемы не составило наложить чары против шума на путников и лошадей. Ветер в ветвях выл все тише, пока вовсе не перестал, погрузив лес в мертвую тишину, в которой не осталось ничего, кроме скрипа колёс. Соник озирался, стараясь держать разрастающуюся тревогу узде. Без звуков в предутренних сумерках становилось даже страшнее, не даром же говорят, что лес смолкает, когда поблизости появляется опасность. Перестук сердца отдавался грохотом в ушах. Рядом Гончие переговаривались жестами: взмах прямой ладонью, рубящий, указ куда-то за спину… а после этого ускорение по расширившейся дороге.       Чем дальше они уходили от пещеры и пути раубриттеров, тем спокойнее и расслабленнее становились Гончие. Лес перестал быть таким безмолвным, как раньше, и заклинания тишины, наконец-то, сняли. Соник, не сумевший сомкнуть глаза даже с жуткой усталостью, выдохнул с облегчением, искренне радуясь тому, что верткая удача не выскользнула сквозь пальцы в последний момент. Борьба с дрёмой, правда, не увенчалась таким же успехом, и ёжик сам не заметил, когда провалился в сон без сновидений.        Казалось, просто моргнул, а лесная плоскость превратилась в убористые холмы и крутые каменные склоны. Белые скалы нависали над трактом многослойными пирогами пород, в некоторых местах подпирались древними стенами и резными опорами. Лес на этих серпантинах расступался, его ветви больше не сплетались в сплошные полотна над головой, но и ледяной ветер стал куда суровее. Соник чувствовал, как руки его начинают постепенно коченеть, а спина и шлем будто бы покрывалась инеем. Хворь, которую удалось вовремя победить, грозилась поднять голову и взять своё, от чего поджилки тряслись, а дыхание перехватывало. Ёжик достал теплый плед и как следует в него укутался, накрывая ещё и голову. Сопровождающих и друзей так же колотило дрожью под натиском зимы. Только когда повалил снег, а руны перестали справляться маги подняли свои посохи и наложили на всех заклинания для сохранения тепла поверх уже вышитых рун на походных плащах.       Соник стоял на маленькой возвышенности из мешков в телеге, держась за край кузова, и всматривался в белую мглу бури. Идти и дальше становилось всё труднее, а «хорошая мотивация», которая помогла с шуткой над Ланселотом, теперь отказывалась развеивать всё это стихийное безобразие. Единственным спасением виделось только хорошее укрытие. Шейд уверяла, что где-то в этой местности было старое укрепление, но его стены разглядеть оказалось столь же трудно, как побороть приступ страха перед морозом.       Щурясь сквозь смотровую щель шлема, Соник несколько секунд ловил что-то похожее, на очертания частично обрушенных стен. Широкая улыбка озарила лицо.       — ВИЖУ! — крикнул он сквозь воздушный свист, подскочив на ноги, да так резво, что едва не завалился на скамью.       — Где? — спросила Рэббот, как раз поймавшая его. Она всматривалась в указанную сторону, но ничего не видела.       — Ниже по склону! Скоро сами увидите!       Приободрённый отряд ускорил ход, продираясь через наметаемые сугробы. Животным становилось совсем тяжко, шли они медленно, даже с подбадриванием и помощью хозяев. Особенно отставать стала телега, которую до укрытия дотолкали самой последней. Путники валились с ног, давая волю слабости, падая у стен и новодельных деревянных укреплений. Отсыревшая солома никогда не радовала так сильно.       Немного отдышавшись, сообразив пару хороших костров и накормив лошадей, можно было и осмотреться вокруг. Руины (очевидно древне-людские) представляли из себя старую смотровую башню, на удивление хорошо сохранившуюся ещё со времён последних сражений людей и мобианцев. Порушенный вход с обрубком ворот, перекрывался на вид хлипкой стеной из дерева, которая удерживала часть сооружения в целости. Той же цели служили толстые балки, поддерживающие перекрытия и прочие стены. Кое-где висели изодранные полотна с геральдикой Ордена – озлобленный пёс, разинувший зубастую пасть. Ланселот объяснил, что лет сто или двести назад тут основали полноценную заставу из-за обилия нечести, да только позже, за ненадобностью, оставили как обычный перевалочный пункт для странников. Оттого тут и небольшая спальная зона, и эдакая кухня, совмещенная со столовой. Место под лошадей оставалось в отдалении продолговатого помещения, но просматривалось хорошо отовсюду. Особенно со второго этажа, куда Соник забрался из интереса по почти разрушившейся лестнице.       Наверху, за слоем саманного покрытия, находились барельефы, изображающие не то сцены быта этого места в давние времена, не то какие-то древне-людские легенды. Их уже никто не помнил, даже люди почти утратили, оставив только какие-то маленькие житейские сказки, передающиеся из уст в уста. Но руины продолжали рассказывать. Деревья стояли плотной стеной, камни громоздились на камнях, рисуя рунический круг, а мужчина и женщина плясали в его центре, сплетенные нитями, подобно марионеткам. Соник наклонил голову вбок и тронул носком сапога крошащуюся глину, открывая ещё немного обзора. Поднявшаяся пыль полезла в глаза и нос.       — Соник!       Откашливаясь и отмахиваясь, Соник обернулся на голос рядом с собой — Антуан излишне осторожно взбирался по лестнице, вперив взгляд в каменную кладку. В конце концов он остановился на её вершине, не решаясь ступить вглубь балкона.       — Тебе стоят вернуться. Ни к чему тратить силы на такие лестницы!       — Пфф… тоже мне тяжесть, на второй этаж подняться, — ёжик закатил глаза, — В Ниддлтауне и похуже были, особенно на окраинах.       — Если вы к таким привыкнуть, это не значит, что это дать право пренебрегать наказами Парацеля.       — Парацель преувеличивает проблему…       Когда пыль окончательно улеглась, Соник постарался проглотить поднявшееся беспокойство. «Нити» связывающие фигуры людей, на секунду будто бы отлили красным, и ёжик схватился за свои запястья, сдавливаемые в ночи до онемения пальцев. Под кожей зашевелились мурашки. Где-то на задворках сознания скрутился легкий гнев, как отражение Владыки. Соник не мог отвести взгляда, хотя страх просочился в тихий голос.       — Что?       Вопрос Антуана со стороны лестницы отозвался в черепе эхом. Таким же эхом ёжик ему и ответил:       — Ничего. Просто… мысли.       Потребовалось время, чтобы отправиться за другом вниз и убедительно сыграть роль идиота, что ничего не видел и ничего не знает. Ланселот что-то вновь говорил о безрассудстве в не располагающем к нему положении, но мысли Соника оставались наверху, с барельефом. Нити проклятья шевелились, стягиваясь в подсознании только крепче и тянули в неизвестность, будто бы увиденное их подпитало. В конце концов реальность от него отстала, оставив отогреваться у огня. Долетающие до ушей слова стали обеспокоенными, и Соник чувствовал, что разделял их чувства. Вглядываясь в языки пламени, лижущие походный котелок, он складывал известное и узнанное.       Если всё действительно обстоит так, как он думает, то есть ли хоть какой-то шанс когда-нибудь избавиться от участи обращения в «марионетку»?       Тепло костра и его треск с течением времени постепенно сожгли эти переживания. Толку от них, если сейчас всё останется так как есть, и от самой Башни до Охэжа не изменится? Осматриваясь за столом, Соник решил себя отвлечь каким-нибудь делом. За всю эту поездку в сути своей он оставался пассажиром, ничего толком не предлагающим своей команде. И дальше оставаться в стороне становилось даже в какой-то степени стыдно. Вроде бы статус не то королевской особы, не то де-юре заключенного его не обязывал шевелить и пальцем, однако жизнь научила благодарить по достоинству тех, кто постоянно выручает шкуру. Осталось лишь придумать, как именно можно помочь.       Взгляд сам собой остановился на окнах, распахнувшихся в момент особо сильного рывка стихии. Снег рванул внутрь плотной стеной, обдавая неприятным морозом, от которого кишки скручивало от беспокойства. Костерок рядом дрогнул и едва не потух. Прямо над ним всё ещё бурлил котелок с супом, что и стал внезапным вдохновением. Сразу проскочила мысль: «Взять да приготовить фирменное блюдо Ниддлтауна? Как только ты не догадался до этого раньше, Соник!» Запястья продолжали зудеть, но ёжик уже не обращал на них внимания, полностью поглощённый своей великолепной идеей.       Бодрая походка в сторону кухни сразу привлекла внимание Рэббот, оценивающей в этот момент имеющиеся запасы продовольствия. Она оставила мешок и проследила за Соником до самой столешницы. То же сделали и Гончие, уже вовсю подготавливающие новые блюда.       — Эм… Ваше Высочество, — подал голос один из них, — если Вы столь голодны, то можете сказать, мы организуем что-нибудь быстрое…       — Нет-нет. У меня просто появилась кое-какая идея! — ёжик улыбнулся, снимая шлем и откладывая его в сторону, — Сейчас так холодно, а я знаю отличный рецепт жареного супа. В Северном Ниддлтауне его готовили в особенно суровые зимы.       Походные повара озадаченно переглянулись, совершенно не зная, что им следует делать: с одной стороны, принцу не пристало отказывать, особенно когда тот желает помочь, с другой же непонятно, действительно ли его «жареный суп» не станет для всех скоротечным ядом. Рэббот подошла к ежу, уже вовсю хозяйничавшему у котла.       — А… из чего именно готовится этот суп? — спросила она.       Ёжик хитро улыбнулся и вдруг исчез во вспышке синей полосы, после чего вернулся, стоило Гончим спохватиться. В руках он держал свою суму, потрёпанную и маленькую, в сравнении с прочими. Несколько секунд он шарил в ней рукой, после чего извлёк продолговатый, ярко-красный плод на темно-зелёной ножке.       — В монастырских теплицах отлично рос жар-перец. Уж не знаю с каких мест его притащили, но это та ещё ядрёная штучка, зато хорошо согревающая. Пару раз меня даже спасала от обморожения, — Соник потряс перцем над столешницей и взялся за нож, — Такой удачей оказалось найти его в теплицах Парацеля!       — Ты же его попросил взять верно? — Антуан встал рядом с Рэббот, явно немного обеспокоенный. Соник на него только посмотрел с хитрой ухмылкой. — Ох… только не говори, что ты за старое взялся.       — Да он наверняка даже не заметит пропажи среди всей этой свалки растений. Не драматизируй.       — Правду говорят – старые привычки трудно вытравить, — вздохнула крольчиха и посмотрела на всё ещё стоящих рядом Гончих: те перешёптывались, но как заметили взгляд тут же прекратили. Очевидно, им оказалось не по душе открытие о старых грешках принца, так что Рэббот поспешила махнуть рукой и встать за стол рядом с Соником, — Лучше давайте представим, что этого не было и просто приготовим суп. Наверное, всем будет интересно посмотреть, что из себя представляет горная кухня.       Антуан не был доволен тем, что Банни просто взяла и спустила вновь возникшую проблему на тормозах, взгляд метал молнии, но все они натыкались на сплошную стену игнорирования. Соник не видел в этом ничего плохого: в теплице осталась ещё как минимум дюжина таких жар-перцев, если вдруг понадобятся, то их хватит. А почему взял? Захотелось вспомнить такую любимую языку остроту, от которой сразу появлялось это незабываемое чувство, словно дыхнешь и подобно дракону явишь пламя. Среди постоянного холода Соник посчитал это лучшим спасением чем противные настойки.       С вымытыми хорошенько плодами дело забурлило. Соник взял немного уже готового супа и, отделив гущу от бульона, принялся поджаривать на огне с добавлением очищенных от сердцевины ломтики жар-перца. Аромат, от которого начинали слезиться глаза, распространился по башне, привлекая все больше внимания. Тяжелое присутствие Ланселота над плечом Соника почти не волновало, хотя ёжик периодически оборачивался. И без того красные глаза раскраснелись от перца ещё сильнее, что создавало весьма зловещий эффект, но принц продолжал свою работу, добавив немного воды, чтобы протушить жуткого вида овощную массу. Соник утирал выступающие слёзы, широко улыбаясь и приговаривая о том, что всё скоро будет готово.       Антуан же в этот момент перешёптывался с Шейд об ужасах карательной кулинарии. «Не знаю, даже, радоваться или плакать… — громко шептала Вожак, — Оно ведь, похоже, уже сейчас работает». Тепло и правда разливалось по телу, дополняя жар костров, от чего начинало становиться даже немного душновато. Но Соник будто бы и не замечал дискомфорта, помогая разливать по тарелкам обычный суп чтобы скрасить томительное ожидание. Можно сказать, работа на приютской кухне оставила свой отпечаток.       Ланселот подошёл ближе, когда пришла пора снимать блюдо с огня.       — Ваше Высочество, Вы уверены, что это можно есть? — спросил он, чуть морщась от вида красно-бурой массы.       — Эй! Это не настолько плохо! — возмутился Соник, — Так-то его едят горячим, но, думаю, для первой пробы можно и остудить немного. И это я вам ещё большое одолжение делаю, между прочим! Мне таких поблажек в приюте не давали.       Отходя к воротам, Соник просто не мог не заметить, как у рыцаря глаза на лоб полезли от подобных заявлений. Даже в отдалении стал слышен его тяжелый вздох: «Владыка упаси его ещё раз пускать к кухне…». Ёжик не удержался от тихого смешка, пока пробовал деревянной ложкой получившееся блюдо, так сказать, в оригинале. Всё именно так, как он помнил из детства: ядрёная острота разливалась по языку мягкой массой, что таяла во рту. Не так хорошо, как из-под твердой руки приютской поварихи, кое-где чувствовалась неприятная горечь подгоревших овощей, но в целом очень похоже. Быть может, ещё пару раз сготовить и будет точно так, как нужно.       Вернулся ёжик уже бодрый и с покрасневшей от жара мордой, ярким цветом выделяющейся на фоне остальных. Ланселот закатил глаза и предложил все же вернуться к чтению молитв.       Первая часть трапезы прошла, как и в прошлый день, разве что все разговоры обращались к «коронному» блюду дня. Жаркий воздух быстро поднялся под потолок, частично унеся с собой запах. Слёзы все вытерли и узнав о том, что блюдо остывает, даже почувствовали небольшой энтузиазм перед диковинкой гор. Соник охотно делился тем, как жар-перец использовался в Северном Ниддлтауне, и как он оказался удивлен во время своего первого странствия, ведь такого блюда никто не знал, как и острого плода. Более мягкая зима не давала повода искать иные пути отогрева, ежели привычные руны, что стало поводом для парочки шуток.       Однако стало не до смеха, когда пришла пора рвануть с головой в неизвестность и впрямь попробовать остывший вариант жаренного супа. Соник принёс его, горделиво подняв нос и улыбаясь. Он сразу предупредил, чтобы запаслись чем-то прохладным, чем можно было бы запить, и сам принялся за порцию. Кастрюльки как раз хватило на весь их отряд, что Гончих, что рыцаря, что беглецов.       — Это всё ещё выглядеть как смерть в страшных мучениях, — пробормотал Д`Коллет, опасаясь притронуться даже к ложке.       — Хватит скулить и пробуй, — резко сказал Соник и подмигнул, — Оно будет обжигать твой язык и желудок, а не руки… ну, если ты, конечно не решишь выжать сок.       Койот нахмурился, и ворча, зачерпнул первую ложку. Кашель со всех сторон и причитания не давали ему собраться слишком долго.       — Ну и как? Нравится? — спросил у всех абсолютно невозмутимый Соник, приглядываясь к лицам.       Все раскраснелись, но на сей раз не сыпали слезами и просто дышали почаще. Из всех не выдержал напора остроты только Антуан, осушающий по чаше прохладной воды после каждой новой ложки. Примерно так же поступала и Рэббот, разве что жаловалась меньше, зачерпывая массу куском хлеба. Соник в конечном итоге с удовольствием забрал остатки у койота, принимая честные извинения за бессилие перед горным остроумием. Ланселот с Шейд следили за этим молча, только переглядываясь в каком-то своём безмолвном разговоре. Не всякому аристократу по зубам что-то подобное. Нужно время, чтобы выдрессировать в армии неразборчивость к еде, к чему королевскую гвардию не сильно подталкивали.       Что всех объединило единогласно, так это согласие с действием «бурды» — согревало оно знатно и, очевидно, очень надолго. А принц Охэдж подтвердил своё семейное пристрастие ко всему особенно острому.

- — *** — -

      После по-настоящему насыщенного начала дня и безумно-острого отдыха, отряд, полный сил и заряженный жар-перцем, двинулся дальше по серпантину. Буря оставила после себя туман и снежные наносы, устраняемые с попеременным успехом магами, плотно закрепившимся на следующие несколько часов в самом носу колонны. Воодушевленный внезапным успехом на кухне и переполненный жаркой уверенностью перед лицом холода, Соник решился выбраться с насиженного в телеге места и присоединиться к отряду на своих двоих. От легкой трусцы всё ещё немного перехватывало дыхание, но целебные травы делали своё доброе дело, облегчая тяжесть в груди. Ланселот наседал с высоты своего коня, предлагал занять одного из скакунов Гончих, но Соник отмахивался. Он жаждал проверить одну свою идею, навеянную ещё давно словами Ветра во время борьбы с болезнью.       — «Воздух есть продолжение руки. Вложи её в ладонь, как клинок и правь, как собственными пальцами» — повторял Соник, подбирая в сугробе продолговатую палку в качестве своего тренировочного оружия, — «Может быть, стоит использовать именно меч?»       Он отбежал чуть в сторону, чтобы случайно никого не задеть и принялся вспоминать чувства, испытанные во время отбросившего бурю толчка. Пальцы покалывало всякий раз, как они сжимали деревяшку, точно, как во сне. Однако легкая пелена сомнения вновь и вновь касалась самого его нутра, заглушая и притупляя чувство той самой «магии», приписываемой, что окружающими, что Ветром…       — Что вы задумали?       Соник обернулся к Ланселоту, совсем забыв о его присутствии за собственной спиной. К горлу подступил неприятный комок предчувствия, но он подавил его, улыбнувшись. В голосе цвело детское озорство.       — У меня давно чешутся руки кое-что проверить.       — Воздушная магия? Ваше Высочество, вы уже не в первый раз ставите нас на грань обнаружения своими выходками. Эксперименты стоит отложить как минимум до прибытия в Башню.       Соник прижал уши и на мгновенье поджал губы, откровенно раздражаясь от очередной тирады. Улыбка дрогнула, а воздух вокруг них пришёл в движение, от которого рыцарь едва заметно вздрогнул. Он что-то почувствовал, но точно не синий ёжик.       — Что плохого в том, чтобы немного потренироваться сейчас? Я слишком слаб, чтобы натворить хоть что-то, что привлечет к нам внимание!       — Откуда в вас подобное рвение? Если я правильно помню, то вы не сильно жалуете магию.       Соник смотрел на палку, взвешивая её в руке вместе с мыслями.       — Да просто достало, что её не получается контролировать. Ни во сне, ни наяву! — в расстроенных чувствах ёж бросил палку с обрыва, уже понимая, что спор с рыцарем заранее проигран, — Вот ваша палка «волшебника», сэр, как желали!       Отрывистые слова потонули в оглушительном визге ветра, срывающего комья снега с дороги в ту же сторону, в какую улетел несостоявшийся меч. Несколько секунд этот налетевший порыв стихии облизывал всех с ног до головы своими холодными языками, при этом никак не унося за собой, снег забивался в прорези шлемов и застилал обзор… и вдруг всё закончилось. Тишина. Оглушающая, создающая впечатление будто бы мир внезапно умер, замерев в том виде, в каком застал свою последнюю секунду.       Первым из всех сообразил суть произошедшего Ланселот и тут же стал озираться по сторонам дороги. Белая пыль оседала, открывая лучший обзор. Все остались там, где и были, кто вставал с голой гальки, кто стоял на ногах, пошатываясь от резкой тяжести. Шейд выкрикивала указания, едва связные из-за хорошего удара головой, и кто мог отвечали ей такими же грубыми любезностями. Единственным, кто остался невредим, оказался виновник сего бардака. Соник смотрел за всем будто пришибленный, откуда-то издалека, и выглядел так, будто вот-вот рухнет от истощения. Очнулся он в полной мере только когда рыцарь крепко схватил его за плечи и трухнул, привлекая внимание. Звон в ушах заглушил вопросы, но синий ёж сумел заставить себя поднять взгляд: Ланселот сделался бледным полотном, а глаза его застыли в странном выражении, которое не получилось прочесть.       Соник расплылся в тревожной улыбке, обнажая острые кости собственного испуга. Руки тряслись и горели, как от удара плоской палкой по ладоням, а из груди вырвался до этого сдерживаемый нервный смешок.       — Вы ведь, тоже это видели? — спросил он, продолжая хихикать, после чего ноги его подкосились и сильные руки его подхватили, — Я… я избавился от сугробов!       — Видел. И вам определенно нужно как можно скорее выпить зелий…       Смех прекратился только после отпаивания ромашковой настойкой, а слабость исчезла под укрепляющим зельем и шерстяном пледом. Соник вглядывался сквозь мутное стекло пузырька долго и даже не заметил в какой момент всё вдруг встало на свои места. Кроме небольшого беспорядка в обычно ровном строю и гомона обсуждений (впрочем, быстро стихшего), ничего не говорило о случившемся. Будто и не возникло никакого бесконтрольного хаоса, поставившего всех с ног на голову. Рядом сидела Рэббот, сменившая на посту Антуана, и следящая за неменяющимся состоянием синего ежа. Отряд двигался дальше, стараясь полностью игнорировать инцидент, пусть глаза и обращались к принцу чаще, чем тому хотелось.       Наблюдая за всем этим на Соника под стук сердца в ушах вдруг нахлынуло маленькое осознание: это его рук дело. Стихия ответила на его эмоции резкостью такой же силы, с какой он выкинул палку. Это запустило ещё одну спираль размышлений о магии, и том, что же именно нужно для её контроля.       Из всех, кто был в отряде, меньше всего хотелось повторения визгливой бури именно Сонику.       Спустя время, уже куда более осмысленный взгляд ёжика поднялся к небу, мягкой серой пеленой уходящему к чистому морскому горизонту. Тёмная бирюза с высоты холмов захватывала дух и кружила мысли фигурами на своем фоне. Белёсое облако непроглядного тумана стелилось по волнующейся поверхности постоянно меняющимися клубами. Эта масса искривляла форму в вихри и зловещие фигуры, перетекающих из одной в другую точно сюжет глубокого сна. Соник никогда не разглядывал Янтарного моря настолько пристально, как в этот момент, и потому не мог не удивляться открывающейся картине, что будоражила самые тревожные мысли. Что таил в себе этот вечный морок проклятья, кроме хладных камней легендарного Авалона? Кто уж теперь разберёт. Единственные, кто могли ответить на вопрос – стены Башни Арауна, видавшие всё от самого начала и до трагичного конца. Безмолвные хранители секретов церкви.       Её уже можно было увидеть, выделяющейся на фоне вечного тумана черным пятном. Дом для Ордена и страшная тюрьма для затронутых девушек. Тяжёлое предвкушение встречи для Соника, и страдания одиночества для Салли. Ёжику хотелось надеяться, что она ещё не успела сломаться под гнетом кандалов и ещё есть шанс на спасение. Для них обоих.       Соник вздохнул и соскочил с телеги, потягиваясь после долгого бездействия. Доспех стеснял движение и всё ещё немного давил, что, правда, ничуть не помешало хорошо размять ноги. Те сладко болели и ныли суставами и мышцами под хруст косточек. Ёжик прислушивался к голосам собственного тела, стараясь выбросить из головы нахлынувшее уныние. Маленький привал перед последним рывком хотелось запомнить смехом, а не серой угрюмостью. Соник осмотрелся, прохаживаясь мимо телеги и коней, слегка улыбаясь под защитой шлема. Ближе к концу дня, на его счастье, впечатления от перехода по горам и серпантинам совсем улеглись, и путники смотрели на свои приключения с долей легкого юмора. К перебрасыванию шутками присоединилась и Рэббот, которой за короткий поход в строю удалось влиться в компанию Гончих. Можно сказать, она нашла в них маленькую отдушину после громкой ссоры с друзьями и ею же предложенного неприятного договора.       Соник наблюдал за ней иногда в эти пару дней, неуверенно переминая в уме тот полуночный разговор в доме Парацеля, однако сейчас предпочёл увести взгляд в сторону. Он обратил внимание на валуны и взобрался на один из них, осматривая море с высоты. Несмотря на всю тревогу, что оно вызывало, приблизившийся шум волн приводил мысли в порядок, а воздух облегчал дыхание. Теперь, в сумерках, Башня горела огнями подобно факелу… И поднимал со дна колодца утопленный в нём острый вопрос.       Тяжко вздохнув, Соник уселся, подложив под себя сложенный плащ, и остановился взором на вытачивающих камни волнах далеко внизу. Что именно тайная команда спасения сделала для того, чтобы приблизиться к своей цели? В сути своей ничего. Лишь пожали друг другу руки, холодно и расчетливо. Соник, только ради собственных целей, Рэббот из надежды на возвращение былых дружеских отношений хотя бы с одним из их маленькой компании. Но на том месте, где они стояли сейчас, невозможно остаться вечно. Зловещий образ Башни мелькал меж природных столбов камня и дерева слишком часто, неотвратимо приближаясь с каждым поворотом. Где-то далеко внизу показал свои шпили Порт-Севилль, гребни темнеющих облаков указывали в его сторону.       Соник пнул мелкую гальку и апатично смотрел за тем, как она падает в ту же бездну, в какую хотелось бросить всё, что он навыдумывал себе о следующей встрече с принцессой. Да, сию секунду невозможно открыть дверь её камеры и крикнуть «Бежим!», но можно было бы собрать информацию о Башне. Обсудить это обстоятельно с Рэббот. А по итогу ёжик вновь бежал от нежелательного образа второго предателя среди своих друзей. Он уговаривал себя в том, что она – не Кортес, с самого начала лишь игравший роль приятеля… но злой голосок нашёптывал сомнения, подпитывал их.       — Соник! Вот ты где, — на валун взбирался Антуан, кряхтя и ругаясь под нос на острые углы и грязь, — Фу-фу… Mon Dieu, как ты только забраться сюда?       — Просто взял и забрался, — пожал плечами Соник, — Мы уже уезжаем?       — Нет. Ты просто так исчезнуть, а потом вдруг сидишь один. Я подумал, тебе нужен компаньон.       В шелесте волн они погрузились в задумчивое молчание. Каждый жевал свои мысли, но никак не мог их проглотить.       — Ты выглядишь так, будто хочешь поговорить. — задумчиво сказал Антуан.       — Есть такое. Правда, не знаю, как подступиться… Я дал Рэббот шанс несколько дней назад, но не могу решиться просто взять и обсудить, что накопилось.       — Похоже, что она предложить что-то от чего ты не можешь отказаться. Башня. Инквизиция… Затронутая принцесса, — Соник сжал свои предплечья, впиваясь редкими коготками под перчатками, и это напряжение не укрылось от глаз койота, — Так значит я прав? Вы решили попытаться вытащить принцессу?       Чувствовалось недовольство, но не такое, какое ожидал ёжик. Ему виделся взрыв гнева, длинный монолог о необходимости держаться подальше от затронутых и дать Салли очистить душу от скверны. Те же слова что говорили ему Шейд и Ланселот. В особенности Ланселот. Но Антуан, казалось, принимал эту идею, и возмущался, скорее, очередным неприятностям для Соника, а не нарушениям церковных догмат. И всё же ёжик подбирал слова осторожно.       — Да. Я не могу иначе. Она для меня больше, чем старая подруга…       Он обернул взор к башне, пытаясь издали угадать, в каком из окон может оказаться Салли. На плечо опустилась рука.       — Если боишься, то можешь перестать. Мне незачем тебя закладывать «власти», — койот чуть трухнул его, вытряхивая беспокойство, — Ты и Рэббот заодно всё равно сделаете, как хотите.       Соник впервые за день улыбнулся, чувствуя, как разливается тёплое облегчение. Он хитро сощурился, обернувшись к другу. В голове возникла идея.       — Может, тогда присоединишься к нашей маленькой команде «Борцов за Свободу»?