Золотая рыбка

Я проснулся очень бодрым и выспавшимся. Я так просыпаюсь уже давно, с тех пор, как Кихен спит рядом. Сейчас он так же сопит, уткнувшись в мой бок. Я заметил, что он в последнее время много спит. Мне не захотелось его будить - мы всю ночь занимались грамматикой и чтением. Это продолжается уже около двух недель, может больше, я забыл. Я присел на кровати и потянулся к одной из книг на тумбочке. «Портрет Дориана Грея». Что такое портрет? Я решил дождаться завтрака за чтением. Когда я перелистнул сорок седьмую страницу, одеяло под моим боком начало шевелится - каждое утро Кихен начинает с сильного почесывания живота и шеи. Он говорит, что, может быть, это побочный эффект таблеток или виноваты эти «обязательные терапии». Кихен лежит с закрытыми глазами и, видимо сам не осознает, что перестарался - тонкая кожа на шее сильно покраснела. – Скоро расчешешь до крови,– я мягко шлепаю его по руке. Он одергивает ее и громко охает, затем медленно открывает глаза и почему-то щурится. – Доброе утро,– еле выговаривает сквозь зевок, потягивается и улыбается. – Доброе, ты голоден?– я спросил первое, что пришло мне в голову, потому что сам не против чего-нибудь поесть. Мысль об обещанном Чангюном омлете с грибами, заставила облизнуться, и это рассмешило моего Кихена. – Не особо.– Он смотрит в окно, но там ничего, кроме белой стены,– а ты, я смотрю, готов даже меня сожрать,– он смеется, сужая свои глаза. От этого его мешки под глазами кажутся еще больше. Я не понимаю, почему он выглядит таким уставшим, хотя спит по четырнадцать часов в день. Совсем не понимаю. За эти несколько недель он сильно похудел. Может, это я высасываю из него все жизненные силы? Пока я думал, спросить у него об этом или не стоит, уже не такая ненавистная дверь резко распахнулась, и вошел Чангюн со своей тележкой, весело покачивая головой. – Завтрак, дети!– он подмигивает, и глазами указывает выше - поварской колпак на его голове смотрится совсем несуразно, может из-за маски, но мы с Кихеном все равно почему-то начали смеяться. Чангюн такой сам по себе, он вызывает улыбку. – Ты ведь даже не готовишь, засранец, хочешь обмануть моего Минхеки, каким-то колпаком?– Кихен смеется, но из-за смеха немного закашливается. Он усердно пытается скрыть кровь на ладони и быстро вытирает руку салфеткой. Но я видел. И я не думаю, что это хорошо. – Готовлю не я, конечно, но может я хочу, чтобы вы так думали,– он ехидно протирает ладошки и подкатывает столик ближе к кровати. Через минуту передо мной уже стоит поднос с хваленым омлетом с грибами, супом с брокколи и большой чашкой какао на нем. – Это все выглядит и пахнет о-очень вкусно, спасибо Чангюна, я просто прочел в той книге, что это вкусно и не мог успокоится,– я опять неосознанно облизываюсь и хватаюсь за палочки. – Приятного аппетита, Мин-Мин,– его глаза улыбаются, но я не вижу улыбку, и не видел никогда. Наверное, я бы не узнал его без маски. Я слишком засмотрелся на эти улыбающиеся, но такие печальные глаза, что выдал не подумав: – Жаль, что мы не видим твое лицо полностью, когда ты смеешься. Сначала все молчали и я уже хотел извиниться, но вдруг почти почувствовал как над головой Чангюна загорается лампочка. – Обещаю, увидишь,– он загадочно улыбается, и коварно водит бровями. Он очень веселый. Я завидую ему в этом, он всегда веселит моего Кихена. Я быстро умял и первое, и второе и требовал десерт, а Кихен даже не притронулся к еде. Чангюн долго уговаривал его хотя бы выпить какао, но Кихен упрямо воротил свой маленький нос. – Кихен, посмотри на Минхека, посмотри я говорю,– Чангюн мягко толкает его в плечо, и Кихен смотрит на меня виноватым взглядом. Почему он так смотрит? Я просто сижу с пустой тарелкой в руках и не понимаю, что от меня требуется сделать прямо сейчас. Он смотрит на меня еще немного, затем переводит взгляд на своего «мучителя». – Давай сюда этот чертов рис,– раздраженно говорит Кихен. Он держит палочки слабо, и неуклюже пытается взять рис. С третьей попытки у него получается, но на полпути палочки падают из ослабевшей руки. Кихен переводит взгляд на рассыпавшийся на штаны рис и опускает руку. Чангюн ненадолго замирает, но потом своим обычным приветливым и добрым голосом шепчет, что «ничего серьезного, сейчас все соберу» и салфеткой убирает неудавшийся завтрак. Я тянусь к слабо сжавшейся в кулак руке, чтобы сжать в своей, но он неожиданно громко всхлипывает. – Я бесполезен, абсолютно бесполезен...– в стихшей комнате, это звучит даже громче, но Кихена это не смущает. Он громко плачет, как ребенок, кулачками утирая слезы, и шмыгая носом. – Ты не бесполезен, ты просто ослаб. Тебе нужны объятья и успокоительное...– Чангюн говорит еще что-то утешительное, и роется в прикроватной тумбочке, а я... что я? Я стою, как истукан и смотрю. В последнее время Кихен часто плачет. Когда он плачет, у меня земля уходит из под ног, все вокруг размывается, и я не слышу и не вижу ничего кроме него. Я слышу каждый его тихий всхлип ночью, слышу каждое «Я справлюсь», и мне стыдно, что я притворяюсь спящим, а не утешаю его. Почему у меня ощущение, что я в ответе за каждую его слезинку? – ...Минхек! Мать твою, Ли Минхек!– до меня наконец доходит голос Гюна. – А? Что? – Помоги Кихену доесть, я дал ему успокоительное, но больше оставаться с вами не могу,– он кивнул на все еще полную тележку. – А, хорошо, я все сделаю,– я без конца киваю, не сводя глаз с Кихена. Чангюн вышел, и в комнате повисла тишина, прерываемая редкими всхлипами Кихена. «Сейчас-то ты не притворишься спящим»– подумал я и решительно подвинулся чуть ближе к Кихену. Он повернулся ко мне, и я впервые увидел так четко, так близко его заплаканные глаза, раскрасневшийся от бесконечных всхлипов нос, отяжелевшие из-за потока слез ресницы, искусанные раскрасневшиеся губы. Ю Кихен, ты красив всегда, даже когда сидишь передо мной заплаканный и молчишь. В голове вертелось много мыслей, мне хотелось сказать что-нибудь хорошее, приятное, веселое; что-нибудь, что заставит его улыбнутся, но я не придумал ничего лучше, чем просто ткнуть пальцем в его щеку. Он сначала удивленно поднял на меня глаза, а потом мы оба начали смеяться. Неловкая тишина растворилась, и я начал кормить его, отвлекая расспросами. Сначала он бурчал мне ответы, обещал отомстить, грозился покормить меня огурцом, но вот проходит несколько минут, и он увлеченно рассказывает мне что такое тостер и сам не замечает, как его тарелки становятся пустыми. – Кихена, а что такое портрет?– я подаю ему последнюю ложечку супа. Она быстро исчезает за его припухшими губами и появляется снова, пустая. – Это рисунок человека...нет, не так, подожди,– он хмурится и смотрит на опустевшие тарелки. Нет, он думает не о том, как они опустели, он думает, как бы мне дать более точный ответ. Мне нравится на него смотреть в такие моменты. А если честно, мне нравится на него смотреть всегда, что бы он ни делал. Я думаю, он для меня как Руфь Морз для Мартина Идена. Мне хочется заботиться о нем, хочется становиться лучше ради него, хочется так же, бесконечно восхищаться им и... Кажется, я люблю его так же. – Портрет - это рисунок лица человека, ну, когда кто-то рисует кого-то, понимаешь? Я коротко киваю, двигаюсь еще ближе и обвиваю его сбоку своими руками. – Мин, что ты делаешь?– спрашивает он, но при этом улыбается. – Ты что, не слышал Гюни? Тебе нужны объятья... Кто я такой, чтобы с ним спорить, м? Будешь сопротивляться, а?– с каждым моим словом, улыбки на наших лицах становятся все шире и шире. – Ты становишься...собой,– говорит он с улыбкой. Я смотрю на его бледные губы и..это глупо, но я хочу прикоснутся к ним своими. Я хочу, и, кажется, он тоже. Я медленно тянусь к нему, осторожно, будто...боюсь спугнуть. Расстояние сокращается сразу и быстро, и медленно. Когда он тянется ко мне в ответ и призывно раскрывает губы, в голове щелкает и начинается обратный отсчет. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Вдруг в коридоре раздается сильный грохот и звон. Кихен вздрагивает и косится на дверь. Я тоже вслушиваюсь. За ней, кто-то очень часто лепечет слова извинения, с громким шкрябаньем собирает что-то с пола и, судя по голосу, это Чангюн. Шум утихает и Кихен выдыхает, задержанный в ожидании неизвестного воздух. – Наверное, споткнулся или наткнулся на кого-то случайно,– он пожимает плечами и укладывает свою розовую макушку с отросшими черными корнями на мою подушку. Я киваю и начинаю перебирать его волосы. А еще, перебирать в голове прочитанные мной книги. – Кихена-а,– я тоже укладываюсь рядом. – М? – мычит он, не открывая глаз. – А принесешь мне книгу про любовь парня и парня, а то все, что я читал только про парня и девушку,– я указываю пальцем на стопку книг. Моя просьба подействовала не совсем так как я ожидал - он резко вскочил в постели и выкрикнул почти отчаянное: – Что, блять? – Ну, когда парни держатся за ручки, обнимаются, заботятся друг о друге...целуются,– неуверенно добавляю я. Его уши вдруг начинают краснеть. Он продолжал смотреть на меня глазами-блюдечками еще несколько секунд, как вдруг в комнату ворвался Чангюн. Он закрывает дверь и оседает на пол. Его всегда улыбающиеся глаза всего на миг мне показались раскрасневшимися, как у Кихена совсем недавно. Но не проходит и секунды, как он жмурится и выдает запыхавшимся голосом: – Как же я устал, бежал со всех ног, чтобы проверить доела ли одна глупая розоволосая башка свою еду. Его глаза снова улыбающиеся, но я готов поклясться, секунду назад... – Впервые я счастлив видеть пустые тарелки,– он забирает посуду со стола и треплет мои волосы,– Минхек, ты чудо. Наверное мне показалось, потому что сейчас он выглядит...как обычно? – Спасибо,– я перевожу взгляд на Кихена,– Гюна-а, кажется Кихену плохо, у него горят уши, и глаза похожи на блюдечки. Он удивленно смотрит на Кихена и смеется не как обычно громко, держась за живот: – Я умоляю, скажи мне что сломило невозмутимого Кихена, который спокойно беседует с любым врачом об особенностях репродуктивной системы каждого отдельного индивида...– он смеется еще громче и смотрит на меня, как обычно глупо хлопающего глазами,– Что смотришь? Он и о тебе порассуждал, мол, мало в туалет ходишь. – Что? Я не понял ни слова. Кихен пытается его побить и смеется, а Чангюн прикрывает свою каштановую голову, на которую посягают кихеновские кулачки и продолжает: – А еще он достал какую-то таблицу соотношения размеров ноги и этого...того самого...– Кихен кажется разъяренным, но они оба разрываются от смеха, а я... Глупо. Хлопаю. Глазами. Ненавижу это чувство. – Ну так, вы мне не расскажете?– заговорщически спрашивает Чангюн. – Я просто попросил книгу про любовь...парня и парня...– я поздно заметил, что Кихен отчаянно мотает головой. Чангюн еще долго подшучивает над ним, а я, хоть многого не понимаю, безумно счастлив прямо сейчас видеть это. Я не знаю, как объяснить, я никогда не был в этом силен, но я еще месяц назад и представить себе не мог, что когда-нибудь захочу сопротивляться. Я хочу сопротивляться тому питону, что давит на мои легкие, более того, я хочу выдавить его в ответ. Но у меня есть условие. Я смотрю на веселого Кихена, повисшего на шее Чангюна. Тот пищит, что он слабак, и «вообще, разъяренных хомяков не боимся», чем еще больше провоцирует хомяка в более чем полутора метра ростом. Я лежу на подушке и просто наблюдаю. Я чувствую себя живым, когда смотрю на него. Я хочу, чтобы этот парень был рядом всегда.