Золотая рыбка

Еще ночью Кихена будит писк браслета – замена смартфону, одно из немногих изобретений человечества, открытых за последние два десятилетия. Среди них есть ручка, пишущая по воздуху; машина-трансформер, которая превращается в лодку и самолет; рюкзаки для школьников на дистанционном управлении, мол, чтоб ваше чадо не мучилось, таская тяжелый портфель. Есть еще куча бесполезных вещей, которые назвать изобретениями язык не поворачивается. По крайней мере, у Кихена. В этом списке съедобный бинт, летающие одеяла, зеркала с функцией фотошопа. Это далеко не все. «Но самое печальное,– думает Кихен,– то, что лекарства от рака как не было, так и нет; еды и воды в Африке как не было, так и нет; смертность увеличилась в десятки раз, население земли сократилось до двух с половиной миллиардов, войны не прекратились, хоть непонятно кто с кем из-за чего воюет; исследования космоса и глубин океана не сдвинулись ни на йоту, но зачем нам все это, правда? Зато у нас дома есть унитазы, которые рассказывают прогноз погоды, летающие одеяла и рюкзаки, сигареты с витаминами. Этому одно объяснение – люди делают только то, что хотят, а не то, что им нужно. Но то, что ты этого хочешь не всегда означает, что ты действительно нуждаешься в этом». Кихен еле разлепляет глаза, браслет показывает третий час ночи и одно сообщение. Глубоко вдохнув, он нажимает нужную кнопку, и дисплей проецируется на его ладонь. Кихен знает, что ему могут написать только три-четыре человека: мама, папа, Чангюн. Четвертое место он оставил для чуда, которого ждет еще с тех пор, как заболел Минхек. К его удивлению это Чангюн. Он начинает читать и с первых же строк тихо шепчет нескончаемое «Черт-черт-черт!!» и начинает слезать с кровати. Он не замечает, что убирая одеяло, рука смяла бумажную салфетку – черно-белый портрет розововолосого паренька, так невнимательно оставленный заснувшим Минхеком на постели. Кихен слабо плетется к двери, держась за стены, плетется по коридору. Он снова ругается на свою слабость и падает у самой лестницы. Ему хочется плакать, но он себе этого не позволит, не сейчас. Он поднимается и идет вниз по лестнице, но теряет равновесие и снова падает. Сердясь на самого себя, он закусывает губу и сильно бьет по стене слева. На костяшках кожа разодралась, и появились капельки крови. Успокоившись, он открепляет от браслета наушник и набирает Чангюна. Но он не отвечает. Ну конечно, лежит, наверное, в окровавленной ванне, а телефон валяется где-то на полу. От этих мыслей ему становится совсем плохо, он сглатывает и набирает другой номер. – Мама? Мама…– услышав сонный голос матери, он срывается, еле сдерживаемая истерика разрывает слабую баррикаду, – Чангюн умирает, мама, мне надо к нему…а я даже руку поднять не могу…помоги ему, мама… На его плач сбегается несколько врачей и на руках относят в палату.

***

Утро с самого начала не задалось. Я привычно шарил рукой по подушке, но рука не нащупала ни теплой ладони, ни сухих волос. Это меня мигом разбудило, я поднялся и осмотрелся, но не нашел Кихена. Возле кровати лежала смятая салфетка – портрет, который я нарисовал. Что это значит? Ему не понравилось? Или он расстроился, что я без разрешения взял его карандаш? Я ничего не понимаю. Поэтому я решил дождаться Чангюна со своим «Завтрак, дети!», судя по часам, он должен придти с минуты на минуту. Почему время тянется так долго, когда ждешь? Кажется, я сижу так уже вечность. Мне уже надоело вслушиваться, как вдруг я расслышал звук подъезжающей тележки с едой. Когда ручка дернулась, я уже готов был кинуться к нему на шею, но зашел другой человек. Я так и остался стоять полуподнявшимся с постели, с разочарованно раскрытым ртом. Это была девушка, судя по длинным волосам и юбке. Она особо не обратила на меня внимание: положила тарелку, пожелала приятного аппетита и тут же покатила тележку к выходу. – А… Э-э… Подождите… – Да?– она обернулась, а я застыл. И что мне говорить? Это же не Кихен и не Чангюн. Я даже не знаю кто это. – А… Чангюн? Да, гениально сказано, Минхек. Но девушка, кажется, поняла о ком я. – Так ты не знаешь?– она уставилась на меня своими оленьими глазками. – Не знаю. Я точно знаю, что не ошибся в ответе, потому что ничего не знаю, совершенно ничего. – Он на втором этаже… Но тебе туда нельзя,– для убедительности она покачала головой. – А Кихен?.. – Господин Ю?.. Он должен быть в своей палате. Я благодарно кивнул и позволил ей наконец выйти. Но стоит ли мне туда идти? Он смял мой рисунок и ушел. Может это знак, что мне не стоит к нему идти? Я поднял рисунок с пола и начал рассматривать. Точно! Это всего лишь салфетка, ей положено быть смятой и выброшенной. Я должен был нарисовать его на красивой дорогой бумаге. Или на настоящем холсте. Маслом. Или… Время, которое я тратил на эти мысли, показалось мне растраченным зря, и я поспешил выйти, поспешно сунув салфетку в кармашек на футболке, но уже в коридоре меня ждала проблема – я забыл, к какой двери привел меня Чангюн в нашу первую встречу. Долго над этим голову ломать не хотелось, и я решил просто открывать дверь за дверью. С этой мыслью направился к двери напротив и открыл ее. В ней было темно – на окне, у двери на полу – везде синие, красные, черные, фиолетовые одеяла. На постели лежит клубок одеял, из которого выглядывает лицо. Сначала я испугался, но лицо безразлично подняло на меня глаза и спокойно попросило закрыть дверь. Я это все уже видел? Послушно выполнив его просьбу, я остался стоять. – Ну так… Чем могу помочь? –я непонимающе хлопал глазами, на что парень обреченно вздохнул и закрыл глаза,– Чего тебе надо-то? – Мне?– я опешил, но быстро взял себя в руки. – Мне Кихена надо. – Ну так в чем проблема, уважаемый? Он в семнадцатой, на двери должна быть табличка и бумага с именем. – А-а…– я треснул себя по голове, напугав бедного парня. Почему я сразу не обратил внимание на символы на дверях? – Ты…в порядке?– неуверенно спросил парень. – Да, я сожалею, извините,– я поклонился, как меня учил Кихен и вышел обратно в коридор. Дойдя до нужной двери, я пообещал себе больше никогда не забывать ее. Я постучался и послышалось тихое «Войдите». Когда я вошел, Кихен встал с постели и развел руки в стороны. – Ну же, обними меня, мне это очень нужно,– сказал он с улыбкой. А разве такое нужно повторять дважды? Я сразу бросился к нему и обвил руками за талию. Он совсем легкий, поднять его и покружиться с ним не составило никакого труда. Я не захотел его отпускать и просто откинулся на кровать с висящей розовой мартышкой на моей шее. – Испугался? – Честно? – Честно-честно. – Да, сильно. Я сначала испугался, что ты и Чангюн просто оказались моим сном или выдумкой. Я сильно испугался в этот момент. Серьезно, готов был сойти с ума, но потом нашел вот это на полу и все понял,– я достал салфетку из кармашка и показал ему. – Что это?– он слез с меня и принялся ее разворачивать. Он рассматривал ее слишком долго, будто видел в первый раз, это заставило меня усомниться. – Кихена-а… – Это же ты. – Нет, это ты, разве не похож?– я даже немного обиделся, но он как будто не слышал меня. – Это ты. Ты рисовал. Я узнаю твой почерк художника из тысячи. Это точно ты. Он перевел взгляд на меня и по-лисьи прищурился. – Да, это я рисовал. Почему ты его смял, Кихена, я подумал, тебе не понравилось. – Нет, дело вовсе не в этом, это все Чангюн…– он не решительно смотрел на меня, будто думал «сказать или нет». – Что с Чангюном? Он сегодня не принес завтрак, а та, что принесла, сказала, что мне к нему нельзя… Улыбка с его лица сошла и на меня уже смотрел серьезный Кихен. – Мин, ты только не пугайся и не беспокойся, Гюни заболел, но он скоро поправится. – Заболел как мы? – Нет, по-другому.– Я смотрю на него и чувствую, что эти заплаканные глаза что-то умалчивают. Или наоборот, пытаются мне что-то подсказать? Но я молчу, потому что не хочу, чтоб он снова плакал. – Так мы не сможем его увидеть?– я тоже поднимаюсь с кровати и усаживаюсь рядом. – Сможем,– он ехидно улыбается,– иначе, зачем тебе друг, у которого оба родителя известные профессора в медицинской сфере? – Что? Кто?– Ну, понятно, что я делаю, да? Глупо хлопаю глазами. – Я о себе, дурашка, а теперь пошли, нам нужны маски и кое к кому подойти надо…– его глаза забегали от потолка к полу и обратно, руки начали активно жестикулировать. Он вдруг стал тем же Кихеном, каким был в нашу первую встречу: такой яркий, энергичный, живой. Только похудел немного. Я невольно засмотрелся на шествующего туда-сюда парня и, кажется, влюбился в него снова. – Кихена-а… – Мм?– он останавливает свое хождение и ожидающе на меня смотрит. Я встаю и подхожу к нему ближе. С каждым моим шагом он отходит к стене, но продолжает улыбаться. Он уже вжимается в белую поверхность, я смотрю на него сверху вниз. – Кихена-а,– я наклоняюсь к шее и веду по тонкой коже носом,– ты такой красивый… Он замер, но часто дышит. – Если сейчас как тогда скажешь, «жаль только, что низкий», я тебя прибью, обещаю,– он улыбается и кладет мне руки на плечи. – Как тогда? Он смотрит на меня, округлив глаза, однако в ту же минуту закрывает их и тянется к моим губам. Я чувствую, как он встает на носочки, это меня безумно умиляет и мне хочется улыбнуться и снова закружить его в своих объятьях. Когда я уже чувствую его дыхание, а в голове начинают взрываться фейерверки, дверь на противоположной стене за моей спиной с тихим скрипом начинает раскрываться. Я открываю глаза и вижу перед собой растерянные чужие. Но они тут же хмурятся и Кихен, с громким «Да ладно, блять!», толкает меня прямо на дверь. Когда, под моим весом она захлопнулась, он неожиданно быстро сократил расстояние между нами и вцепился в мои губы дерзким, жадным поцелуем. Я сказал о фейерверках? Когда мои губы смяли чужие, в моей голове взорвался не фейерверк. Взорвался целый мир, а потом собрал себя по кусочкам и взорвался снова. Он кусался, причмокивал, снова кусался и осторожно зализывал покусанное место. Когда перед глазами начало темнеть, он отстранился и опустил глаза. – Это…был поцелуй?– чем больше я смотрел, тем больше замечал, как у него краснеют уши и на щеках появляется румянец. – Нет, это…я…это…– он хотел съязвить, но у него не получилось. Я продолжал на него невозмутимо смотреть, а он от этого становился все краснее и краснее. – Да, и что?– наконец сдался он. – А то,– я улыбнулся и поднял его лицо за подбородок,– что я хочу еще.

***

Мы зашли к Чангюну с тележкой, похожую на его, и в поварских колпаках и масках. Как только нас увидел, он начал смеяться, запрокинув голову и держась за живот. Наконец я увидел его улыбку. Это самое милое из всего, что я видел. Сразу после зацелованного и смущенного Кихена. На него была нацеплена капельница и много разных проводов и приборов, которые пикали и издавали разные звуки. – Я вас ждал, и где вы были…– он взглянул на один из приборов,– четыре часа? – А-а, так мы с Кихеном…– в ту же секунду изниоткуда появилась ладошка Кихена и зажала мне рот, из-за чего маска неприятно прилипла к губам. – Мы просто задержались у доктора Хон, представляешь, уперся и не хотел нас пускать…– он наигранно изображал возмущение, отчего Гюни начал смеяться еще сильнее. – Что с тобой случилось?– мне наконец удалось избавиться от недокляпа. Чангюн немного смущенно перевел взгляд на свою руку. Всю ее – от запястья до локтя – украшали порезы во все стороны. – Чангюна… Зачем?– я аккуратно коснулся указательным пальцем заживающей длинной полосы вдоль руки. Он потрепал свои волосы, будто пытаясь освободить место для годной мысли и наконец с улыбкой ответил: – Хотел оригинально показать тебе свое лицо. Он рассмеялся, но Кихен треснул его по затылку, отчего тот обиженно поджал губы. Ей-богу, совсем как маленький ребенок. – Ты слышал о слове «юмор»? Да и вообще, я болею,¬– он кивнул на капельницу. – Слишком черный у тебя юмор, и не смотри на меня так, будто я виноват в твоей «болезни». Кто виноват, а? – Джухон виноват,– пробурчал тот в ответ. – Если бы я не знал, что ему совершенно все равно, я давно надрал бы его подкаченную задницу,– Кихен сложил руки на груди крестом и сердито уставился в потолок. Ничего не понимающий я решил начать тему, которая была бы мне более понятна: – Чангюна, а если серьезно, как ты хотел показать мне свое лицо? – Хотел залезть на лестницу у твоего окна и помахать тебе,– он пожал плечами, будто разочарованный в собственной изобретательности. Я задумался. – А мне так можно? – Ну, ты можешь попросить помощи у моего друга в двадцатой, он поможет тебе перетащить лестницу, но тебе нельзя выходить без маски, так что…я не понимаю о чем ты,– он взглянул на меня, ожидая ответ, но я лишь поблагодарил. Попрощавшись с нашим Чангюни уже вечером, мы поплелись наверх, в нашу комнату. Мне хотелось многое спросить у Кихена, но поцеловать его снова хотелось больше. Поэтому я просто без слов повалил его на кровать, нависая сверху. – И что ты собираешься делать?– смущенно спросил он. – Целовать,– спокойно ответил я. – А хочешь, научу тебя кое-чему еще?– он ловко перевернул нас, теперь уже сам нависая надо мной и запуская руки под футболку. Я прикрыл глаза, потому что это чувство, которое будит во мне Ю Кихен, снова взорвало весь мой мир.