Золотая рыбка

Новый день, ворвался яркими солнечными зайчиками в комнату 13 благодаря Кихену, так любящему смотреть на вид из окна, «Да, Мин, даже если это всего лишь белая стена». Минхек всегда просыпается раньше Кихена, это утро не стало исключением. Сладко потянувшись, он случайно задел локтем подбородок спящего принца, и тут же испуганно дернулся. Однако парень даже не шелохнулся, спит как мертвый. Но Минхек этому рад — сегодня Кихену нельзя слишком рано просыпаться, иначе сюрпризу не быть. Он осторожно встает с кровати и накрывает парня одеялком. Тот все еще тихонько сопит, блаженно надломив брови. Минхек думает, что ему просто снится хороший сон; ему невдомек, что Кихен почти не спит по ночам из-за сильных болей и кашля. Мин на цыпочках идет к двери и ме-едленно ее прикрывает. Он неуклюже крадется по стене как ниндзя или шпион в старых мультиках и, оглянувшись, стучится в дверь с номерным знаком «20». Она тут же распахивается с привычным для соседних комнат утренним воплем: «Святой сквозняк!», а на пороге стоит, прикрыв глаза, млеющий полуголый Вонхо. Минхек заталкивает его обратно в комнату и спрашивает: «Ты готов?», на что получает кивок и спустя несколько минут из комнаты выходят уже два ниндзя, причем оба действительно в масках. Когда они проходят мимо стоящих друг перед другом дверей 13 и 14, Вонхо, не удержавшись, чуть приоткрывает дверь Хенвона. Тот сидит как живая шаурма на своей кровати, укутавшись в несколько красных, синих и фиолетовых одеял. Хенвон сначала ежится от якобы холода, который Вонхо впустил в его царство, открыв дверь, но потом вопросительно поднимает на него сонные глаза. Вонхо кусает губу и жмурится от того, насколько он милый, но Минхек за дверью шипит, что Кихен сейчас проснется и они не успеют. Парень опускает маску и, отправив воздушный поцелуй одеяльной каланче, подмигивает из-под синей челки и нехотя закрывает дверь. Хенвон долго не может оторвать взгляд от пустого угла, но затем довольно хмыкает. Он скучал. Когда они у двери выхода с этажа, Вонхо звонит Чангюну и дверь тут же открывается. Один из врачей провожает их, попутно читая нотацию об обязательном ношении масок вне третьего этажа, и те благодарно кивают, когда они доходят до нужной двери. — Вы готовы, дети? — Чангюн встречает их очередной глупой шуткой и с непременно улыбающимся лицом. — Да, капитан, — смеется Вонхо, присаживаясь на угол кровати. Но кое-кто не может не то, что сидеть, а даже стоять на месте: — Она пришла? — Пришла, Минхека-а, что ты так переживаешь то?.. Чангюн достает из-под подушки маленький сверток и протягивает Мину. — А…как она работает? Минхеку неловко все еще задавать вопросы, он считает, что это обременительно для окружающих, поэтому парень неловко мнется с ноги на ногу и смотрит в пол. Чангюн слишком добр и отзывчив чтобы не заметить это. — Мин, нет ничего постыдного в том, что ты спрашиваешь у друзей то, чего не знаешь, — он ободряюще улыбается, — вскрой пакет. Минхек послушно выполняет задание и достает из пакета ручку. Он темно-синего цвета, но довольно широкая для обычной ручки. Сбоку разноцветные кнопочки и рычажки, а над ними небольшой дисплей. Осмотрев, он передает ее Чангюну. — Этой ручкой можно рисовать как-угодно, — Чангюн нажимает одну из кнопок на ручке и проводит желтую линию на постели. — Запа-ачкал…– Вонхо неодобрительно косится, на что Чангюн хмыкает и, зажав колпак, закрашивает эту линию, а та пропадает ровно в тех местах, где ручка касается простыни. Подробно несколько раз объяснив Минхеку как включить режим карандаша, акрила, гуаши и позволив опробовать на своей простыне полученные знания, Чангюн довольно улыбается: — Видишь, ничего сложного ни для меня, ни для тебя, так что не стесняйся спрашивать. Вонхо бурчит, что «вот бы ты и со мной был таким дружелюбным», за что получает пинок и летит на пол. — Ревнивый пидоренок, — смеется Чангюн. — А сам прямо не голубых кровей ага, — Вонхо пытается быть обиженным, но смех сдержать не получается. — Ну раз так, — Минхек немного неуверен, но задает свой вопрос, — когда уже начнешь приносить нам завтраки? — Вот именно! Хватит тут прохлаждаться, все у тебя зажило, всего пара шрамов осталась, — сейчас у Вонхо получается бурчать лежа на полу. Чангюн не смотрит в глаза, но обещает принести завтрак на следующей неделе. — Если вы сейчас не поспешите, ничего не успеете, — пригрозив на всякий случай пальчиком, он отправляет их за дверь. Но только Чангюн улегся обратно в постель, как дверь снова открылась, и вошел мужчина средних лет с небольшим планшетом в руках. — Здравствуйте, Им Чангюн, — он поправляет вечно сползающие с острого носа очки и усаживается на синий стульчик на колесиках. — Здравствуйте, доктор Сон, — Чангюн прикрывает глаза и откидывается на подушку. Он чертовски устал.

***

— А она тяжелая, — ослабевшие плечи Минхека еле удерживают металлическую лестницу, сложенную в три листа. — Крепись, седой, почти дошли, — пыхтит Вонхо, идущий перед ним. Они заворачивают в «коридор», сделанный высокими белыми стенами и начинают считать окна. Наконец нужное окно найдено и лестница приставлена, но не к самому окну, а к стене напротив. Минхек забирается наверх и достает надежно спрятанную в «похер, что нет карманов, а нахер тебе труселя» ручку и настроив режим акварели, начинает рисовать. Иногда он оглядывается назад, на окно — сквозь него видно как сладко спит Кихен. Минхек улыбается и не может думать ни о чем другом, кроме его лица, когда он увидит, что Мин для него сделал. Эта идея прокралась в его седую голову, когда они вместе читали «Последний лист» О. Генри. Минхек помнит, как Кихен смотрел в окно и не обнаружив ни плюща, ни кирпичную стену, разочарованно вздохнул. За окном только белый. Еще тогда Минхек подумал, что эта белая стена похожа на чистый холст, а потом Чангюн вдохнул жизнь в его невыговоренную идею. Ступени лестницы достаточно широкие для двоих, поэтому Вонхо не стесняется забраться за Минхеком и присесть, но на ступеньку ниже. Он смотрит на небо и неожиданно выдает: — Надо Лучка сюда привести. — Лучка? — Минхек на мгновенье отрывается от работы. — Да, Хенвона.– Чуть помешкав, он добавляет, — Ему бы понравилось. — Вы с ним дружите? — Он дружит, — Вонхо хмыкает и опускает задранную к небу голову. — А ты? Минхеку, кажется, совсем не мешает беседе — он то отодвигается и смотрит на общий вид, то наносит мелкие мазки, но при этом внимательно вслушивается, будто это необходимо для его «картины». — А я.? Сам не знаю…– парень думает всего несколько секунд, а потом вдруг деловито разваливается на этой ступени, поддерживая рукой подбородок и начинает с обыденными для него бурными эмоциями рассуждать, — Ну вот я сам не знаю что со мной, Минхека. Когда меня впервые сюда перевели, я просто на стену лез со скуки и жары, а потом подружился с Чангюном, ну вот надо мне это было? Знал же, что от пидора хорошего не наберешься, но что случилось, то случилось. Он начал рассказывать о каком-то принце из комнаты 14, все нахваливал его манерность, его личико, ну и разве я удержался? Сбежал ночью и тихонечко прокрался в его комнату. Черт возьми, как там было душно. Я думал, что умру, но не мог же я уйти, когда был так близко. Я искал его среди всех этих одеял, а их там много, ты вообще видел его комнату? — Да, у него одеяла повсюду, потому что ему холодно. — Именно, — Вонхо меняет руку, которая держит подбородок и продолжает, — ну так ищу я, ищу, задыхаюсь уже. Душно было так, что я снял с себя футболку. Ну так вот, забираюсь я на кровать, всеми конечностями пытаюсь найти хоть что-то и тут…– Вонхо замирает, по-ка Минхек от нетерпения не спрашивает: — Что «тут»? — Тут я замечаю, что из недр одеял на меня смотрят большущие глаза, а нереально пухлые губы вдруг раскрываются и он о-ой как завопит, — парень закатывает глаза, — мне стало смешно и я рассмеялся, но из-за этого воздуха стало совсем не хватать и я просто глупо свалился прямо на него. Я не помню что было после, но… его глаза, такие большие, такие напуганные и такие наивные, мне кажется, в ту ночь я увидел в них свое будущее. Я увидел, как эти глаза будут плакать из-за меня, а еще, что я не раз заставлю эти глаза улыбаться… Вонхо снова переводит взгляд на небо и протяжно вздыхает. — Когда ты говоришь о нем…– неуверенно начинает Минхек, — ты начинаешь говорить другими словами, будто герой книги рассказывает о любви всей своей жизни. Минхеку хочется говорить больше, хочется сблизиться со всеми, но откуда-то появляется страх быть отвергнутым и ему приходится шажками его преодолевать. — Этот парень, — Вонхо улыбается и качает головой, — он в ком-угодно разбудит и писателя, и художника, и поэта. Минхек очередной раз оглядывается через плечо и видит как Кихен нахмурившись поднимается с постели. Он проводит по постели руками, затем оглядывает комнату и ерошит свои и так торчащие в разные стороны волосы. Минхек не может сдержать улыбку: — Вонхо, а у меня есть кое-кто, кто тоже разбудил во мне художника и даже больше. Он разбудил во мне жизнь, — Минхек кивает на вопросительное «Э?» Вонхо на окно и тут же тянется, чтобы постучаться. Кихен сначала недоумевает, затем активно протирает глаза, щипает себя за руку, отчего подпрыгивает на месте и цепляется мизинчиком об угол кровати и с тихими матами ворочается на полу. Парни за окном не могут сдержать смех, а Кихен грозится им кулаком, но тоже смеется. Когда Кихен открывает окно, парни с громким «Та-Да-ам» представляют ему творение Минхека — восход солнца над зеленой поляной с одним единственным деревом и лавочкой под ним. Кихен восхищенно изучает труд Минхека, но вдруг закрывает лицо руками и всхлипывает. — Кихен…– недоумевающий Минхек пытается понять в чем дело, но Кихен поднимает на него глаза и с самой счастливой своей улыбкой говорит: — Минхека, скорее возвращайся в нашу комнату, мне нужно срочно поцеловать тебя.

***

Вонхо провожает Минхека до двери и парни обмениваются дружеским рукопожатием, придуманным за то время, когда они растаскивали лестницу. Когда тот скрывается за дверью, парень задумчиво смотрит на дверь 14, но так и не решается постучаться. «Не сейчас», — думает он, — «сначала я придумаю что-нибудь, чтобы Хенвон сказал мне те же слова». Он идет к своей комнате и начинает усердно думать. В соседней от него комнате, самой последней в этом коридоре, в постели сидит Джухон. Он не моргая смотрит на белую стену, будто нашел в ней что-то, чего раньше никто не замечал. «Почему он не приходит?» К вечеру в его дверь раздается короткий стук. — Войдите, — небрежно, нет, безразлично бросает Джухон, но тут же замирает, потому что заходит никто иной как Им Чангюн. — Как себя чувствуешь, Хони? — Где ты был? Чангюн хмыкает. — Тебе же все равно, разве нет? Джухон еле заметно сжимает кулаки. — Если я спросил, ты ведь можешь ответить? — Зачем? В чем смысл, если тебе плевать? — спрашивает Чангюн, повышая голос, и смаргивает непрошеные слезы. — Знаешь что? Ты прав, мне абсолютно все равно. Джухон старается не выходить из себя и сам даже не замечает, что старается. Он может думать лишь о том, где носило Чангюна, почему его никто не кормил все это время, почему никто не называл его «Хони». Но он сдерживается, хотя сам того не осознает. — Хони, ты же знаешь, что я тебя люблю? — Джухон не успевает открыть рот, как Им продолжает, — я не спрашиваю, все равно тебе или нет, я спрашиваю, ты же знаешь, что я тебя люблю? Джухон неуверенно кивает, затаив дыхание в ожидании. Чангюн шепотом добавляет «Очень сильно» и срывает маску со своего лица.