Во благо будущего

Пробираясь сквозь высокую жухлую траву, Егор чувствовал, как кожу на ногах больно кололо и щипало. Сильно пекло, и парень не сомневался, что ближе к вечеру пойдет дождь. Близстоящие деревья были настолько высоки, что омега, задирая голову, еле угадывал в листве их верхушки. Повернув голову вправо, он осмотрел большую стену, увитую плющом хмеля. С левой стороны была точно такая же картина. Казалось, конца не было как сухой траве, так и огромным деревьям. Но спустя некоторое время парень вышел на маленькую полянку, закрытую могучей тенью тутовника с белыми и розоватыми ягодами. «Совсем как у нас на даче», — Егор взглянул на крону кривоватого дерева и перевел взгляд к штамбу, где, облокотившись об ствол, прямо на земле сидел мальчик лет шести с карими глазами и каштановыми волосами. В его руках был кусок черного пластилина, из которого он старательно что-то лепил. Егор чуть нахмурился, пытаясь разглядеть, что именно лепил ребенок, но с расстояния в добрых пять шагов не мог определить. Подойти же омеге будто что-то мешало. Он лишь переминался с ноги на ногу, чувствуя необъяснимую тревогу. Слева от Егора, из-под куста бузины, на поляну вылезло трое детей примерного возраста, и он напрягся сильнее, будто узнавая каждого. Два маленьких альфы и тоненький омежка. Последний держал обычный надувной мячик, второй ребенок — старую машинку, а самый крепкий мальчуган рассекал воздух длинной и гибкой ветвью ивы. Как только дети заметили мальчика у дерева, палка маленького альфы зависла в воздухе, а потом резко дернулась вниз, со свистом разрубая широкий лист лопуха. От резкого звука вздрогнули как Егор, так и ребенок, что выронил из рук пластилиновую фигурку. Омега видел в глазах мальчика страх, и уже сам пятился к траве, туда, откуда пришел. — Смотрите, кто тут сидит! — задиристо начал альфа с палкой. — Он какой-то дурачок! Из грязи что-то лепит каждый день. Дебил! Ребенка поддержал нестройный смех, и мальчик, что теперь стоял и прижимался спиной к стволу дерева, боясь поднять глаза на обидчика, пытался сдержать слезы. Егор ощутил тяжесть в горле, будто его кто-то сдавливал. — Что молчишь? — продолжил альфа, смеясь. — Не умеешь разговаривать? Мальчик, быстро взглянув на свою поделку, валяющуюся на земле, попытался дернуться в сторону, чтобы скорее уйти. Но стоило ему сделать хоть один шаг, как раздался свист, а затем — крик и плач ребенка. Егор слышал и видел, как маленький альфа потехи ради хлестал палкой по рукам и ногам безобидного мальчика, но не мог ничего сделать. Слезы стояли в глазах, а в ушах слышался только свист самодельного хлыста. Омега не пытался остановить детей, несмотря на свое явное преимущество. Он сильно зажмурился и осел на землю. Почувствовав на лице что-то холодное, Егор замотал головой, а потом ощутил, как в его руке лежит что-то небольшое, пластичное и мокрое. Открыв глаза, он обнаружил, что мял черный пластилин, на который капали его теплые слезинки. Резко открыв глаза, Егор вздрогнул всем телом и попытался подняться, но чья-то рука довольно жёстко пригвоздила его к своему месту. Когда он повернул голову, то встретился с немного встревоженным взглядом Филиппа, одна ладонь которого лежала на груди, а вторая — на щеке. Парень тут же успокоился, медленно нормализуя дыхание, тем более Филипп отпустил, и можно было свободно сесть. «Вновь этот сон, — Егор судорожно протер лоб, по которому крупными каплями скатывался пот, и встал, направляясь на кухню. — Как же давно он меня не мучил. — Парень налил себе холодной воды и вышел в одних трусах на балкон, вздрагивая от свежего и прохладного ветерка. Присев на скамейку, он отстраненно глядел на соседние дома, в некоторых окнах которых горел свет. Рука невольно потянулась к шее, и пальцы произвольно начали теребить крестик. — Это было так давно, но я будто вновь пережил это на собственной шкуре. Никто больше не посмеет тронуть меня — я этого не позволю. И он… Нет, он не такой, определённо.» Видимо, Егор долгое время зависал на балконе, раз позади раздались шоркающие шаги. Щелчок, и кухня вместе с балконом залилась светом. Но парня никто пока трогать не собирался. Филипп не спеша ходил по комнате и что-то делал. И только спустя минут пять он, приоткрыв дверь, произнес, позже скрывшись: — Войди. Быстро. Ощущая уже довольно сильную прохладу, Егор, не став спорить, зашёл, закрыв дверь на балкон. Парню на плечи тут же накинули теплый плед и указали сесть за стол. — Выпей. — Филипп придвинул к нему ромашковый чай и сел с противоположной стороны. Наблюдая, как любимый медленными глотками расправляется с напитком, он устало опёрся об правую руку. Последние две недели Егор спал очень плохо: то подолгу не мог заснуть, то просыпался через каждые полчаса, то ему что-то снилось, отчего парень пробуждался в холодном поту. На все вопросы о том, что именно ему снится, омега молчал и лишь виновно улыбался, извиняясь. Если поначалу Филипп мог обидеться или же разозлиться, то теперь совершенно спокойно садился рядом и ждал, когда возлюбленный успокоится. Единственное, что его волновало теперь, — состояние Егора, который после сновидений долго не мог отойти. Вот и сейчас парень, выпив чай, молча кивнул головой и привидением прошел в спальню, тихонько укладываясь на краю кровати. Филипп, выключив везде свет, зашёл следом, устраиваясь на другом краю. Они спали так неделю, при этом не разговаривая на эту тему. Казалось, возлюбленные уже не были столь близки, как раньше. Что-то поменялось, и омеги это понимали, но ничего не могли поделать. Егор, несмотря на неспокойный сон, чувствовал, что идёт на поправку. Если раньше сноведения были наполнены какими-то черными обрывками и страшными картинками, то теперь появлялись воспоминания, с которыми он мог совладать. В субботу утром Егор, сидя в гостиной, листал книгу седьмого класса и составлял тест, слыша и чувствуя, как Филипп на кухне что-то готовил, при этом громыхая посудой. Парень лениво пробегал глазами по жёлтым листам и зевал — дождливая погода действовала не хуже снотворного. Свою работу он должен закончить к среде, поэтому особо не спешил. Омега иногда прерывался на чашку чая и просмотр телевизора, но все равно скучал. Телефон, лежавший почти под рукой, завибрировал, и Егор перевел на него взгляд, надеясь, что это не ученики или коллеги его беспокоят. Но стоило ему увидеть несколько последних знакомых цифр, как сердце пропустило удар. Дрожащей рукой он взял телефон и, посмотрев в сторону входа на кухню, осторожно нажал «принять», медленно поднося аппарат и говоря стандартное «слушаю». Спустя несколько минут Егор, весь краснея и дрожа, сбросил звонок и сглотнул, только сейчас осознав, что Филипп больше ничем не гремит. Эта тишина давила, но вскоре омега вновь услышал какой-то шум. Парень встал и, отодвинув книжку с листами, направился в спальню, где принялся быстро собираться. Когда Егор полностью оделся и вошёл на кухню, Филипп что-то помешивал в небольшой кастрюле, вновь отвернувшись от возлюбленного. Только сейчас омега понял, как давно они не проводили время вместе. Они будто стали чужими людьми. — Мне позвонил начальник и сказал, что я срочно должен пойти в школу и кое-что там проверить, — парень говорил на одном дыхании, и, совершенно не видя, как отреагирует любимый, продолжил: — Ты не против? — Нет, иди, — спокойно и довольно легко ответил тот, не отвлекаясь от своего занятия. Егор, помявшись на месте, хотел было уже подойти и обнять Филиппа, но остановился на полпути, лишь втянув носом запах любимого. Парню внезапно стало ужасно стыдно, но думать об этом больше минуты он не стал, выйдя в коридор и начиная обуваться. Подняв голову на дверь, на которой обычно висели всякого рода записки, омега отрешённо уставился на пустое пространство. Когда же Егор вышел на улицу и открыл зонт, по которому тут же затарабанил капли дождя, глаза неприятно защипало от непрошеных слез. Он, взрослый мужчина-омега, у которого есть счастливая жизнь со своей второй половинкой, хорошая и довольно приличная работа, бежит на свидание к молодому альфе по первому зову. Порой парень думал все прекратить: добавить никак необозначенный номер в черный список, обходить тот магазин десятой дорогой и просто жить, как раньше. Но каждый раз откладывал эту идею в самый дальний ящик в голове. Он знал только то, что хотел день за днём видеть и слушать Его, бегать по разным недорогим кафешкам, где полно простых людей со своими непростыми судьбами, и наслаждаться потраченным на улыбки и смех временем. Но после каждой встречи, на которой расслаблялся и ни о чем не думал, шел домой и убивался, стыдясь встретиться с серо-голубыми глазами. Тогда он ложился на постель и обещал себе все исправить. Добравшись до небольшого частного дома, в котором обитала его проблема или, возможно, любовь всей жизни, Егор остановился. Артур здесь жил с отцом по имени Владимир Викторович, который очень часто ночевал на работе. И когда пара собиралась здесь, его либо не было, либо он всегда куда-то уходил. Благодаря своему маленькому семейному бизнесу, связанному с сантехникой, они жили неплохо. Несмотря на небольшой домик, внутри был дорогой ремонт, новая мебель и абсолютная чистота. Папа Артура умер пять лет назад от сердечной опухоли. Несмотря на то, что он всеми силами боролся с раком, выкарабкаться ему не удалось, и семья осталась без нежного и заботливого очага любви и спокойствия. Когда Артур вспоминал папу, то всегда легко улыбался и немного грустил. О своей семье Егор предпочитал помалкивать, не желая рассказывать про эгоистичного старшего брата-альфу с замашками нарцисса, отца — властелина всех близлежащих диванов девяностых и папу-святошу, что исправно ходит каждое воскресенье в церковь. Парень искренне не понимал, почему не перенял ни единой черты от родителей. Подозревать, что папа ходил налево, было грешно, но иначе объяснить такое различие невозможно. Войдя во двор, в котором на цепи, практически у крыльца, отдыхала безобидная черная овчарка по кличке Такса, Егор улыбнулся, видя, как собака, подняв голову, узнала его и дружелюбно замахала хвостом. Сперва парень побаивался ее, хоть и посмеивался над именем, но позже совсем расхрабрился, поняв, что никто за причинное место его кусать не собирается, и частенько гладил. Такса ни разу за все время не рыкнула на Егора. Артур объяснил, что она очень проницательное животное, и умеет видеть натуру людей. Омеге стало немного не по себе от такого заявления, но, не встретив агрессии от собаки, даже расцвел. Стоило Егору зайти под козырек дома и склониться над собакой, что теперь, лениво помахивая хвостом, встала, как входная дверь распахнулась, и на пороге появился Артур в одних домашних свободных бриджах и футболке. Он, лучезарно улыбаясь, сделал один широкий шаг вперёд и обнял выпрямившегося омегу, что тут же уткнулся ему в шею. Альфа, чуть погодя, нежно поцеловал Егора. — Как же долго ты шёл! Я успел соскучиться в два раза сильнее за это время, — Артур чуть отошёл и пропустил внутрь парня. — Проходи. Думаю, тебе не терпится посмотреть новый фильм, но все же спрошу, пока не сели… Ты есть хочешь? Закуску я в любом случае возьму, но если ты голодный, тебя сперва нужно покормить. — Он вновь улыбнулся, но уже хитро. — Оценишь мой борщ. — Я с удовольствием, но позже, — Егор, снимая пиджак и вешая его в шкаф, взглянул на альфу. — Утром завтракал. — Хорошо, — кивнул Артур, отправляясь на кухню. — Тогда располагайся у телевизора, сейчас принесу чипсы. Кстати, мне льстит, что ты ходишь ко мне, как на совещание. — Егор, пройдя в гостиную, слышал, как на этих словах парень улыбается. — Льстит, но и в какой-то степени волнует. Не хочешь переодеться? Я тебе чистый халат дам. — Как только перестану притворяться, что меня вызывают на работу, оденусь попроще, — ответил Егор, смотря на вошедшего Артура с подносом, на котором стояли большая миска с разными по форме и цвету чипсами и две больших кружки с чаем. Альфа замолчал, расставляя еду и напитки на маленький столик у дивана. Он прекрасно все знал о Филиппе — Егор считал наибольшим предательством скрыть этот факт. И, несмотря на то, что он не любил рассказывать что-то о себе и уж тем более об омеге, Артур знал многое: где тот работает, чем любит заниматься, какую музыку слушает и как одевается. Из Егора вытягивать информацию оказалось легко на финише, после того, как сможешь его убедить. Затем он уже сам рассказывал все, что вспомнит. Порой такие разговоры доходили до того, что парень сильно грустил и собирался домой. Но каждый раз альфа успокаивал его. — Не хочешь ему, наконец, рассказать о нас? — Артур присел рядом с Егором, не отводя взгляда от его профиля. — Рано или поздно он ведь узнаёт. Не лучше ли сделать это раньше? — Альфа внимательно наблюдал, как у омеги забегали глаза, как он судорожно сжал кулаки и облизнулся. — Он заслуживает знать правду. — Да… — Егор вздохнул. — Но только не сейчас. Позже. — Когда «позже»? — мягко, будто разговаривая с ребенком, продолжал Артур. — Когда он нас за руку обоих поймает? А что до этого? Будешь жить на два фронта? Ты пойми, что мне тоже не улыбается идея так поступать с Филиппом. Нужно как можно раньше ему сообщить. — Позже. — Упрямо и раздражённо повторил Егор, упёршись глазами на темный экран телевизора. Артур ещё несколько секунд задумчиво смотрел на омегу, чуть прищурив глаза, но потом кивнул и со словами «как скажешь», включил фильм, за которым и прошло большее времяпровождение пары. Позже они, обсуждая фильм, перебрались в спальню, где альфа показывал Егору свою коллекцию монет, которую собирал ещё подростком. Омеге так понравилась идея нумизматики, что он с удовольствием принял несколько старинных монет в подарок после слов Артура, что всякая успешная коллекция должна начинаться с чего-то действительно ценного. Потом они ещё долго разговаривали на отвлеченные темы, дурачились и смеялись. Егор совершенно потерял счёт времени и впридачу умудрился заснуть ближе к вечеру. Когда же он проснулся рядом со спящим альфой и взглянул на время, у него чуть сердце в пятки не ушло — восемь часов. Парень с самого утра был якобы на работе и не удосужился даже позвонить домой. Проверив телефон и не обнаружив ни одного звонка, омега замер. «Знает», — пронеслось в голове, и Егор, вскочив, принялся судорожно собираться. Артур тоже проснулся и, наблюдая, как парень носится по дому, устало потёр переносицу. — Возьми спрей здесь, на тумбочке, — альфа протянул руку, чтобы его взять и подать, но вовремя услышал: — Не понадобится. Артур, сперва не совсем понимая, что имеет ввиду омега, удивлённо взглянул на него, а потом в его взгляде появилось неверие, которое медленно сменилось пониманием. Он встал, чтобы проводить Егора — остро ощущал эту необходимость. — Ты скажешь, как все прошло? Если что, возвращайся сюда. Егор, надевая пиджак, кивнул и, в последний раз взглянув на альфу, скорее ушёл, не прощаясь. Выйдя на улицу, омега поежился от холодного ветра, но пешком направился в сторону дома. Идти было где-то кварталов восемь. За это время ему хотелось подумать и решить, что говорить и как себя вести. Филипп вел себя в последнее время слишком равнодушно и странно: на рынке без лишних споров покупал все по назначенной цене, не тискал и не прижимал к себе Егора в самый неожиданный момент, не проявлял инициативы, из-за чего секса долгое время не было, да и вообще старался меньше проводить с парнем время. Он будто невзначай каждый раз решал заниматься какими-то делами в другой комнате, как только на горизонте появлялся Егор. Они разговаривали на стандартные бытовые темы и совсем, ну, совершенно не сидели вместе на балконе. Если сперва Егор списывал их недружность в посиделках на домашние дела, то теперь понимал, что все было не с проста. Филипп знал. А если все же не знал, то догадывался первое время. Теперь же нет никаких сомнений, что пара все видит. Чувствуя холодный ветер, что дул прямо в лицо и задувал за шиворот, Егор шел как можно медленнее. Ему было страшно идти домой и, несмотря на то, что он видел равнодушие со стороны Филиппа все это время, порой в лице последнего проскальзывало нечто такое, отчего парню хотелось залезть под кровать и никогда оттуда не вылезать. Нет, любимый не раздражался и не поднимал голоса, он просто смотрел и легко улыбался. Это-то и пугало Егора, ведь Филипп обычно совершенно по-другому улыбался. Дойдя до своей пятиэтажки со стороны дворов, парень поднял голову к их общему балкону и увидел, что на кухне горел свет. Сглотнув, омега поправил воротник и втянул воздух. Он полностью пропах альфой. Если раньше они с Артуром, купив спрей для скрытия запаха, как-то страховались перед Филиппом, то теперь это было абсолютно не нужно. Пора вскрываться. — Ну, понеслась. Ноги сами зашагали к нужному подъезду, и когда Егор ощупал карманы в поиске ключей, то вспомнил, что не брал их из дома. Позвонить соседям и попросить открыть или все же позвонить к себе и ждать, чтобы открыл Филипп? Выбор был очевиден, ведь если пара психует, то вряд ли откроет. Тогда-то Егор поймёт, что все кончено, и уйдет. Это будет наилучшим вариантом их диалога, ведь не придется ничего объяснять и краснеть. Зато как же у омеги болело сердце… Набрав квартиру, Егор ожидал, когда Филипп подойдёт, наорет и повесит трубку, но вместо этого миллисекундное «say», за которое омега перестал дышать, сменилось на «open». «Нужно вернуться туда, »*где это началось и где это закончится,« иначе быть не может», — проходя в темный подъезд, где вновь не работала лампочка, решил Егор, медленно, будто на суд, поднимаясь по ступеням. Входная дверь была приоткрыта, и изнутри горел свет. Омега вздохнул, как в последний раз, и осторожно прошел в прихожую.