homewrecker

В пятницу вечером Мэгги разрешает Мэттью выпить с друзьями в баре перед его возвращением в университет в понедельник. Она говорит брату, что тот должен вернуться домой к одиннадцати и позвонить ей, если что-нибудь случится; он обещает ей, что все будет в порядке. Потом целует ее в щеку, надевает куртку и уходит, захлопнув за собой дверь. — Как бы я хотела ему верить, — тихо говорит Мэгги. Она уже переоделась в пижаму, несмотря на то, что на часах не было и семи вечера. — Он просто такой… — Невероятный? — предлагает Доминик, и Мэгги легко смеется, забирая волосы в пучок, который смешно торчит на макушке. — Ты выглядишь сногсшибательно, — хихикая, говорит он. Мэгги хмурится. — Прекрати, — отвечает она, заметив свое отражение в зеркале у подножья лестницы. Вздохнув, она распускает волосы и на этот раз забирает их в основательный хвост. — Эй, я же пошутил, — Доминик подходит ближе и наклоняет голову. — Ты всегда выглядишь сногсшибательно, дорогая. Она неохотно улыбается, в то время как Дом обнимает ее за талию и целует кончик ее веснушчатого носа. Большую часть вечера они смотрят телевизор. Мэгги лежит рядом с Домиником под одеялом, и они наслаждаются этим мгновением. Приятно вот так вот лежать рядом с ней, чувствовать каждое ее движение, запах ее парфюма. Но так уж случилось, что когда Дом смотрит на нее, то видит Мэттью — что странно, учитывая их непохожесть друг на друга. Прошло уже несколько дней — четыре, если быть точным — с тех пор, как Доминик увидел татуировку на лопатке Мэттью, и он до сих пор не способен выкинуть это изображение из своей головы. Он не может избавиться от ощущения, что видел то, чего не должен был видеть. Если бы Мэттью был цветом, думает Доминик, он бы был фиолетово-синим, который проявляется на месте синяка через несколько дней после удара, поэтому та татуировка, в которой смешаны зеленый, оранжевый, розовый и голубой, ему вообще не подходила. Доминик размышляет о цветах, чтобы отвлечь себя от очевидности ситуации. Он чувствует себя грязным всякий раз, когда думает о татуировке, потому что это неизбежно заставляет его думать о Мэттью, ласкающем своей рукой собственный член. Вот это действительно грязно. И «грязно» не в том смысле, в котором он представляет иногда Мэгги (сладкий, нежный и неторопливый секс великолепен, правда, но было бы неплохо иногда и повеселиться в спальне). Это «грязно» заставляет его хотеть лежать в ванной, полной горячей воды, и тереть до ожогов кожу, лишь бы это сделало ее чище. Отвращение Доминика сводилось к нескольким понятным причинам. Во-первых, Мэттью девятнадцать. Во-вторых, Мэттью даже отдаленно не напоминает женщину. В-третьих, и эта причина наиболее отталкивающая, Мэттью — брат его жены. — Ты в порядке? — он слышит шепот Мэгги. — Да, — говорит Доминик, и целует ее, чтобы убедиться. Правда, он не совсем уверен, в чем. *** В половину одиннадцатого они слышат, как Мэттью буквально вваливается в кухню. Мэгги начала волноваться уже с пяти вечера, поэтому не удивительно, что она вскакивает с дивана, только заслышав брата. Доминик, однако, не торопится. Он встает, перекладывает подушки на диване и ставит бокал с вином в самый центр журнального столика. Довольный, он прокрадывается на кухню, и видит, как Мэттью запинается о собственные ноги и чуть не ломает себе нос о столешницу барной стойки (которая быстро становится источником неприятностей в их доме). Когда он вновь оказывается в стоячем положении, его взгляд размыт, благодаря выпитому алкоголю. Он тихонько икает, и рукой тут же прикрывает рот, хихикая. — Прости, я опоздал, — бормочет он, шатаясь из стороны в сторону, в то время как Мэгги пытается его угомонить. — Ты должен был быть дома полчаса назад, — резко отвечает Мэгги. — Отъебись, Мэггс. Ты такая ханжа. Она морщит нос, пока усаживает его за обеденный стол. — От тебя дымом несет. Где ты был? Мэттью пожимает плечами, и его настигает новый приступ пьяного смеха. — Я не знаю. Я встретил одного парня. И он брал меня… ты даже представить не можешь, как. — Кого ты встретил? — с нажимом спрашивает Мэгги, присаживаясь рядом. Доминик придвигается ближе, когда видит ее обеспокоенный взгляд. — Он не представился. Но он был чертовски сексуальным. И у него была оч-чень, ну очень шикарная задница. Ты блять не пр…не представляешь, Мэгс, — икая, промямлил Мэттью. Мэгги была готова ответить, но вместо этого продолжила молча сидеть, потирая лоб рукой, поэтому Доминик подходит ближе к Мэттью и слегка касается его плеча.  — Давай отведем тебя в спальню, хорошо? Давай, вставай. С очевидной трудностью, Мэттью встает из-за стола, пытаясь устоять на заплетающихся ногах. Он падает на Доминика, который обхватывает рукой его тонкую талию и ведет по направлению к лестнице. — Ты от-отнесешь меня в кр-кроватку, Дом? — шепчет Мэттью, когда они начинают подниматься. — Тебе ведь этого охуеть как хочется, да? — Нет, Мэттью, — жестко отвечает Доминик. Они почти дошли до комнаты. — Веришь или нет, не хочется. — Ммм, окей, — сонно бормочет он. На последнем шаге он запинается, но Доминик крепко держит его за талию и успевает поймать прежде, чем парнишка приземлится на пол и поранится. — Ты поможешь мне раздеться? — спрашивает Мэттью, когда они оказываются в его спальне. — Нет уж, давай сам, — отвечает Доминик, чувствуя какой-то кислый привкус во рту. — Ты не младенец. — Как пожелаешь, — Мэттью снова хихикает, садясь на кровать, и стягивает свою куртку, бросая ее на пол. Он цепляется руками за воротник своего свитера, таща его вверх, когда Доминик просит его подождать хотя бы, пока он уйдет. — Все удовольствие исп-испортил. — Поспи, Мэттью, — отвечает Доминик. Он просто хочет уйти. Он направляется к двери, когда Мэттью говорит: — Я знаю, что ты подглядывал за мной. Доминик останавливается у двери и оглядывается через плечо. Мэттью смотрит на него в упор, в горле внезапно появляется комок, который не получается сглотнуть. — То есть, «подглядывал»? Он включает дурака, потому что они оба знают, что Мэттью имеет в виду, но Доминик предпочел бы не считать себя вовлеченным в это. Он бы предпочел сказать самому себе, что Мэттью, черт побери, не знает, о чем говорит, потом уйти, залезть в постель к Мэгги и уснуть. Но это не вариант. По крайней мере, сейчас. Но Мэттью просто пожимает плечами, и его ключицы выпячиваются наружу, словно ветви деревьев в самый разгар зимы. И на самом деле, все в нем говорит о холоде. Он тот единственный серый элемент в красочном и ярком мире. Как Волшебник из Страны Оз, пока Дороти находилась в Канзасе. Даже его глаза мрачные и пустые, а его кожа настолько бледная, будто он годами не видел солнечного света. Он — фантастическое существо, от которого должны прятаться в страхе дети: тонкие конечности, призрачная бледность, весь он — механизм, с отсутствующей улыбкой на губах, принадлежащих сказочному злодею. — Я накурился каким-то дерьмом. Не говори Мэгс, — говорит он. Трет ладонями глаза. — Спорим, вы только будете рады избавиться от меня, когда я — иик! — вернусь в универ. Доминик сжимает губы в прямую линию. Он хочет сказать, что Мэттью не уедет отсюда, пока не станет вновь правильным и узколобым парнем, которого, кажется, так любила его мать, но он не говорит этого. — Знаешь, ты не должен бросать. — Схерали? — Я бросил, и посмотри, где я теперь. Мэттью мгновение изучает Доминика, его глаза слипаются от желания завалиться спать. — Ты депрессивный маленький мудак, не так ли? — говорит он после паузы. — Иди к черту. Я спать. И закрой дверь за собой. Доминик уходит. Он закрывает за собой дверь. Оказавшись в их спальне, Дом видит, как Мэгги закуталась в одеяло, и у нее такое выражение лица, будто она хочет что-то сказать ему, но не знает, должна ли. Он теряет ее из виду, когда стягивает футболку через голову, но даже после того, как он кидает одежду в корзину с грязным бельем, жена все еще смотрит на него, нахмурившись и закусив губу в раздумьях. Доминик падает на кровать рядом с ней и приподнимает бедра, чтобы снять джинсы. В конце концов, когда он лежит под одеялом в одних боксерах и носках, Мэггс поворачивается к нему лицом. — Мэтт сильно изменился с тех пор, как был ребенком. Доминик кривит губы в сочувствующей улыбке, но ничего не говорит. — Он мне как чужой, и это пугает, потому что мы были так близки раньше. Ничего особенного, просто брат и сестра, понимаешь? — Мэгги замолкает, качая головой, словно очищая воспоминания. — Я боюсь, Дом. Я больше его не знаю. Доминик наклоняется и целует ее в лоб, она вздыхает. — Ты ничего не можешь сделать, любимая. Вы двое не видели друг друга целый год. — Я помню день, когда он появился на свет, — продолжает она. Ее голос приглушен — Мэгги говорит в изгиб его шеи. — Мэттью родился на три месяца раньше срока. Папа взял меня и Марка, — ее старший брат, если Доминик правильно помнит, — в больницу к маме, а он был заперт в инкубаторе. Марку пришлось поднять меня, чтобы я смогла увидеть его — мне тогда было всего пять — и он был таким крошечным. Он весил примерно фунт при рождении. Я думаю, то, что он родился недоношенным, сыграло свою роль, но он всегда болел, когда был ребенком. Большинство дней рождений он провел в больницах. Плотно сжав губы, Доминик придвигается и обнимает ее, пропуская пальцы сквозь ее волосы. Он вспоминает, как сломал в детстве ногу, и пытается представить, каково это — провести день рождения в больнице. — У него не было много друзей. Я не думаю, что он хотел, чтобы они у него были. Но была девочка, которую он встретил в больнице, Лидия. Мэттью тогда было около тринадцати, она была того же возраста. Он лежал там несколько месяцев с пневмонией, а она была так добра к нему. Она сидела на его кровати, и они часами читали комиксы и рисовали. При ней он всегда был таким живым. Доминик чувствует влагу на своем плече. Она плачет. — Он так долго был маминым любимчиком. Я знаю, у родителей не должно быть любимых детей, но это было очевидно. Она в нем души не чаяла. Она всегда беспокоилась о Мэттью, когда он был в больнице, молилась за него, когда он болел — меня это так злило… — Мэгги замолкает, чтобы глотнуть воздуха, и отстраняется от Доминика, вытирая слезы. — Мама всегда говорила, что он был благословлен Богом. Всякий раз, когда он не был в больнице, он пел в церковном хоре, и он… — она улыбается, в уголках глаз блестят слезинки. — Он был так прекрасен, Дом. Все говорили, что у него был «дар божий». Доминик моргает. Он с трудом воспринимает историю Мэгги, и не потому, что не верит ей, но потому, что все это звучит как-то неправильно. Он не может представить себе Мэттью в роли мальчика, поющего в церковном хоре, даже при своем богатом воображении, и ничто не может убедить его в том, что Мэттью был любимым ребенком какого-то родителя. — Я не знаю, что с ним случилось, но он изменился. Ему было… — Мэггс вертит головой из стороны в сторону, собираясь с мыслями, — четырнадцать, думаю. В один день он был маленьким маминым сыночком, а на следующий уже говорил ей самые ужасные вещи, кричал, что ненавидит ее и Бога, — она делает паузу и смотрит на Доминика, в ее темных глазах можно было заметить пустоту. — Я просто скучаю по тому, каким он был раньше, — Мэгги потирает нос рукой и зарывается головой в подушку, зевая.  — Ты должна немного поспать, родная, — говорит Доминик, а затем переворачивается на спину и думает о Мэттью до половины второго ночи. *** Уже почти одиннадцать утра, и Мэттью все еще спит. Доминик действительно не ожидал, что тот проснется рано, судя по его вчерашнему состоянию, но после того, что ему ночью рассказала Мэгги, у него появилось странное желание увидеть парня снова. Может быть, увидеть его в новом свете. Мэгги ушла по магазинам около часа назад, Доминик проснулся в девять, с того времени смотря субботние передачи и пытаясь накормить Фьюдж посредством привлечения ее внимания пакетиком кошачьего корма. Она стоически выдержала это, лежа в своей корзинке, но сейчас она время от времени пытается достать лапой до носа. — Если придешь сюда, я почешу тебе нос, — говорит Доминик. Кошка смотрит на него пару секунд, склонив голову в сторону, словно обдумывая его предложение, а затем медленно и осознанно отворачивается. — Ну и пошла на хрен, — он закатывает глаза, сворачивает пакетик с кормом и бросает его на журнальный столик. То, что показывают на экране, доводит его до смертной скуки — кто что носит, какие фильмы являются лидерами проката на данный момент, потом эта фотка Кейт Хадсон и ее нового загадочного мужчины, сделанная на старенький телефон, — поэтому, он оставляет Фьюдж и дальше его избегать и бредет на кухню, не зная, зачем и что он там будет делать. Дом ставит чайник, роется в холодильнике, но в скором времени и это подобие активной деятельности теряет свою привлекательность. Однако он слышит, как над его головой скрипят половицы, что означает, что Мэттью проснулся. И действительно, спустя несколько минут парень вбегает на кухню. Он одет в толстовку на три-четыре размера больше, похожую на мешок, с натянутым на голову капюшоном, и в такие же мешковатые спортивные штаны. Его одеяние настолько не похоже на его обычные узкие джинсы и тонкие свитера, что Доминик не может сдержать улыбки. — Тяжелая выдалась ночка? — спрашивает он удивленно. — Отвали, а, — ворчит Мэттью, открывая хлебницу, извлекая оттуда два ломтика хлеба для сэндвичей, и буквально насильно запихивает их в тостер, ставя температуру на максимум. — Не разговаривай со мной. Даже не смотри на меня. Твоя тупая радостная физиономия вызывает у меня мигрень. Доминик поджимает губы, пытаясь не рассмеяться. — Чайник вскипел, если что. Мэттью бормочет «угу», смотря на тостер и скрещивая руки на груди, будто бы в раздражении от медленной его работы. — Какой чай будешь? — Черный, два кусочка сахара. Ну конечно. Доминик занимает себя тем, что наливает горячую воду в кружки, тайком поглядывая на Мэттью. Он слышит, как из тостера выпрыгнули два куска хлеба, и смотрит краем глаза, как Мэттью намазывает на уже почерневшие ломтики довольно толстый слой сливочного масла. Приготовив чай, он вручает кружку Мэттью и прислоняется к столешнице, держа собственную кружку у груди, просто наблюдая за ним. Тосты быстро съедаются, и вскоре Мэттью слизывает сливочное масло со своих пальцев, шумно отпивая чай. — Спасибо, — говорит он. — Не за что, — Доминик дует на свой чай и делает глоток. Смотря на Мэттью сейчас, он хочет спросить о чем-нибудь, что связано с прошлым парня, но у него складывается такое ощущение, что все пройдет не так гладко, если он это сделает. — Ты хорошо провел время вчера вечером, м? — вместо этого спрашивает он. — А ты как думаешь? — огрызается Мэттью, хмурясь из-под капюшона. — Откуда мне знать? Ты даешь очень неопределенные ответы. Мэттью фыркает, после чего делает еще один большой глоток. Доминик не может не восхититься этим — Мэттью пьет чай так, словно он теплый, но напиток в его собственной кружке до сих пор жутко горячий.  — Так уж вышло, что я нихуя не помню из прошлой ночи, поэтому не смогу тебе ответить — было мне вчера хорошо или нет, даже если ты приставишь пистолет к моей голове, — он делает паузу, чтобы почесать нос. — Кстати, о голове — у вас есть парацетамол? Такое чувство, что мой мозг сжирает сам себя. Доминик кивает и ставит кружку на столешницу, чтобы порыться в аптечке возле двери. — Тебе повезло, осталось всего две таблетки. Лови, — он бросает Мэттью парацетамол, закидывая руки за голову, чтобы потянуться. — Где Мэггс? — спрашивает Мэттью, доставая таблетки из упаковки, соскабливая с нее фольгу ногтем большого пальца, и затем проглатывает их, делая огромный глоток чая. — Ушла по магазинам. — И бросила тебя здесь? — Выбирает одежду с подружками. Девчачий день или что-то вроде этого. — Да они оторвы. Они смотрят друг на друга пару секунд, лицо Мэттью скрыто капюшоном. — Не особо, — говорит Доминик, просто чтобы заполнить пустоту. Мэттью стучит пальцами по столу. — У вас есть хлопья? Я умираю с голода.