Blood and flowers

Шерлок глубоко затянулся сигаретой и выпустил дым изо рта. Это была уже четвертая сигарета за утро, и детектив не собирался останавливаться на достигнутом. Он явно решил побить все рекорды и выкурить как можно больше. Парень надавил себе на глаза ладонями, при этом зажимая между пальцами тлеющий окурок. Время неизбежно кренилось к началу лекции, которую Холмс с огромным удовольствием пропустил бы. Почти все дисциплины в университете игнорировались юным детективом. Те, что он посещал, приходились на лекции по точным наукам; те, что студент совершенно бессовестно пропускал, являлись «самым скучнейшим дерьмом», и единственное, чем занимался там Шерлок, если уж появлялся, так это доводил преподавателей до исступления. Лекции Джона Ватсона находились у Холмса на особом месте. Не в обиду профессору, Шерлок всегда больше сосредоточивался на голосе мужчины, чем на словах, которые этот самый голос выводил в воздухе. Вместе с лекциями о литературе мысли Холмса уносились в собственные Чертоги, где под сопровождение мягкого и невысокого тембра детектив искал ответы. Когда это занятие утомляло, студент все-таки снисходил на землю и слушал Ватсона более внимательно. Но это было больше похоже на «Образ прекрасной дамы? Примитивно. Байрон и урна с человеческим прахом? Уже интереснее*». Посмотрев на часы и увидев, что лекция идет уже пятнадцать минут, Шерлок чертыхнулся и отправился в университет. Он ни разу не пропускал занятий у Джона Ватсона, позволяя себе подобное лишь в последнее время, когда пытался загладить свою вину цветами. То, что профессор смог разгадать послание, очень нравилось юному детективу. Это не только говорило о сообразительности Ватсона, но и позволяло Холмсу промолчать, ведь он бы ни за что не решился произнести слова извинения вслух. Джон простил меня… Тогда это была самая светлая мысль в голове Шерлока. Она обладала таким свечением, что затмевала собой абсолютно все остальное в сознании парня, оставляя на обычно холодном лице тень улыбки.

~~~

— На самом деле, я очень рад, что мы поговорили, — начал Джон, слегка съеживаясь от холода, что принес с собой осенний дождь. Им пришлось спрятаться под навесом кафе, которое находилось поблизости. Оно было закрыто, за окнами притаилась темнота. Свет от фонарей еле доставал до лиц обоих, так что приходилось тщательно приглядываться к собеседнику. По тенту стучал дождь. — Я… Эм, тоже, — проговорил Холмс, стараясь держаться от Ватсона как можно дальше, но так, чтобы это не выглядело подозрительно. Он так давно мечтал о разговоре с профессором литературы, но как только тот оказался в досягаемости одного метра и сам охотно начинал разговор, детектив терялся и все свои силы тратил лишь на то, чтобы сохранять невозмутимый вид. Джон потоптался на месте, ощущая неловкость. — Мне, наверное, нужно было обращаться к тебе по фамилии. — Ещё одна попытка завязать беседу. Мужчина чувствовал, что если не попытается, то они простоят тут в полном молчании, так как Холмс не отличался особой словоохотливостью, а преподавателю очень хотелось узнать своего студента лучше. — Нет, не обязательно. Можно просто Шерлок. Я считаю эту границу между преподавателями и студентами бессмысленной. Сам он только мечтал о том, чтобы произнести четыре буквы вслух. Вот так вот просто. Д-ж-о-н. — Значит, поэтому ты срываешь пары? — спросил Джон. Холмс не мог видеть полностью лица мужчины, но легкая искра, вспыхнувшая в голосе, говорила об абсолютной несерьезности. Ватсон откровенно усмехался. — Не понимаю о чем вы. — Например, преподаватель высшей математики, — напомнил ему мужчина. — Смит? Его уровень — таблица умножения. — Философия? — Пустая трата времени. Если бы я захотел оказаться в экзистенциальном кризисе, то просто пошел бы на лекции к тому же Смиту. — Экология? — Тоже могу отнести к разряду «пустого времени препровождения». То, что мусор нужно выкидывать в специальные для этого места, известно даже самому кретину из кретинов. — Какие-нибудь точные науки? — Курс химии был неплох, пока Брамсу не удалось ответить на мой вопрос, на который ответил бы любой учащийся школы. Об остальном, как о средненьком, я больше сказать не могу. — Литература? — Если бы не… — Холмс резко замолк. Он слишком поздно понял, что его подловили. — Если бы не что? — с улыбкой спросил Ватсон. Мужчина явно был очень доволен тем, что смог обхитрить студента. — Если бы не Майкрофт, мой брат, то я бы вообще не ходил на этот предмет, не в обиду вам. Он сказал мне ходить постоянно хотя бы на одну дисциплину, чтобы меня не исключили. Шерлок сам не понимал, какую чушь он нес. Единственное, о чем он мог думать, так это о своем сердце, которое, будь скаковой лошадью, точно заняло бы первое место среди всех остальных. — Понятно, — только и ответил на этот бред Джон и сделал шаг в сторону от Шерлока, тот даже не заметил, как мужчина до этого приблизился к нему. Они снова замолчали, позволяя тишине заполниться звуками дождя и мотора машин. Холмс слегка поглядывал на Джона, прослеживая взглядом светлую линию, которой фонарь очерчивал низкую фигуру. Если приглядеться, то можно было заметить, как капли воды искрились в волосах, а если отвлечься от свежего запаха дождя, то можно было уловить древесные нотки в мужском парфюме. Парень на мгновение зажмурился, наслаждаясь моментом, а когда открыл глаза, то встретился с взглядом обсидиановых глаз. В полумраке он ощущался чуть ли не тактильно. — Я пойду, — сказал Холмс, отступая к краю, где беспощадно падали капли воды. — Но там же все ещё сильный ливень. Может, ты подождешь, когда он хоть немного ослабеет? — В голосе явно звучало сомнение. Джон беспокоился, и будь его воля, то он схватил бы молодого засранца за руку и притянул под тент, защищая от разбушевавшейся погоды. — Я не сахарный, профессор. До свидания. И Шерлок быстро нырнул под дождь, оставляя Ватсона смотреть вслед удаляющемуся силуэту. «Если бы не вы, профессор, то я в принципе не ходил бы в университет. У вас, кстати, самый прекрасный голос, вы знали? Поэтому я больше слушаю именно его, а не лекции. Простите, у меня есть хорошее оправдание». Эти слова растворились под тяжелыми каплями. После этой короткой встречи и небольшого диалога, в котором Холмс считал, что повел себя как последний (влюбленный) идиот, юный детектив чуть ли не светился. Одно дело было просто наблюдать за Джоном Ватсоном, а другое — находиться рядом и даже говорить с ним. Раньше их столкновения в бойцовском клубе хоть и были болезненными, приносили Шерлоку небольшую, но радость хоть от какого-то контакта. Теперь он понимал, как те крохи были жалки по сравнению с тем, что произошло в дождливую погоду. Джон не был злым, агрессивным, не причинял боль. Он был внимательным, раскаивающимся и с заботливым взглядом. Мужчина не отчитывал его за недостойное поведение на лекциях других преподавателей, даже откровенно посмеивался, что Холмсу очень нравилось, но не очень импонировало то, что Ватсон смог воспользоваться его высокомерием и подловить. А он опасен, этот Джон Ватсон. С этими мыслями студент совершенно забыл о том, что его мир не сошелся на преподавателе литературы. Он отчетливо понял это, когда его пихнули в плечо, а потом припечатали к стене переулка, что отдалось болью во всем теле. В жизни Шерлока Холмса был не только Ватсон. В ней были родственники с холодными руками и такими же сердцами, были убийцы и грабители, с которыми Холмс встречался во время своих расследований. Первые являлись лишь надоедливой частью жизни, как муха, что постоянно жужжит под ухом. Вторые являлись чем-то интересным, кусочками пазла. Но в жизни детектива были ещё одни люди: злые и завистливые, те, кому не повезло попасть под беспощадную дедукцию. И парочка таких решили напомнить Шерлоку о реальности. Студент уже сбился со счета, пытаясь вспомнить уже в какой раз он побитый скатывался по стене. Вот только тогда под рукой не оказалось сигарет.

~~~

Поднимаясь на третий этаж, Холмс мысленно надеялся на то, что Ватсон удостоит его вниманием, как обычного опоздавшего студента. Не будет «Останьтесь после занятий, Холмс», что, откровенно, обратило бы Шерлока в ещё более угнетенное состояние духа. Парень быстро проскользнул в аудиторию, пробубнив извинения за опоздание. Он избегал взгляда преподавателя, который стоял, опершись о край стола, и рассказывал очередную тему по английской литературе. Но тот замолк, когда увидел Холмса. Джон позволил себе промолчать минуту, а потом продолжил лекцию, хотя в его голове была лишь одна мысль: «Какого хрена у Шерлока теперь фиолетовый цвет волос?!». И, видимо, он был не единственным, кто это заметил. Яркий фиолетовый бросался в глаза и порождал на лицах студентов вопросительное выражение. Холмс хоть и был асоциальным бунтарем и «плевал» окружающим в лицо, он предпочитал классику в своем внешнем виде, шокируя людей не внешностью, а своими словами. Красить волосы в такой цвет было совершенно не в его стиле, и это Ватсону определенно не нравилось. — Холмс, задержитесь. На лице названного промелькнула паника, он планировал ускользнуть вместе с общим потоком со звонком, но это ему не удалось. — Да? — Я хотел бы поговорить, — сказал профессор. Ватсон принялся собирать свои вещи со стола и укладывать их в сумку. — Мы, кажется, уже говорили. — Мы говорили пару дней назад, а ты уже влез в какое-то дерьмо, — Джон сам скривился от нелитературного слова, которое он употребил, но никакое другое не смогло бы описать ситуацию лучше. — С чего вы взяли? Может, мне нравится такой цвет? — приподняв бровь, спросил Холмс. Ему не нужно было уточнять, что именно имел в виду преподаватель. — Даже такой профан в моде, как я, может заметить, как твои волосы неаккуратно покрашены, в них будто просто кинули краской. И хоть у тебя нет никаких отметин на лице, могу поспорить, что на теле есть следы от ударов. — Не знаю, с чего вы это взяли, но вы ошибаетесь. — Шерлок… — Вы ошибаетесь, — твердо произнес Холмс, слегка сжимая кулаки. — Ты идиот? Тебе что, нравится быть избитым? — упрямость Холмса начинала изрядно раздражать Ватсона. — Я же сказал. Меня никто не бил. Ватсон резко дернулся вперед, желая схватить студента за воротник рубашки и приоткрыть кожу, на которой были улики, но Шерлок удивил отличной реакцией и увернулся от руки профессора. — Это не ваше дело. А потом он снова ушел, и Джон снова не знал — идти ли ему следом за упрямым студентом или нет. Нет.