Группа риска.

      — Твою мать, — Тэхен схватился за голову, пытаясь сдержать слезы. Он метался от умывальника к умывальнику в мужском туалете средней школы. — Они ищут меня, Чонгук. Что мне теперь делать? — Надо было раньше думать, прежде чем пихать свой хер в эту девку. — Выдыхает сигаретный дым Чонгук. Ему противно смотреть на друга, но он ничего не может с этим поделать. Тэхен хороший человек. Но даже хорошим людям свойственно ошибаться. Главное, поддержать друга , хоть и сложно вообще смотреть ему в глаза. — Да знаю я! — Выкрикивает Ким и хватается ладонями за рот. — Я щас на дикой измене. Боюсь до жути. — Слушай, — Чон скидывает пепел в белоснежную треснувшую раковину и включает кран с холодной водой. — Она тебя не знает. Ты фактически вырубил ее, пока трахал. Успокойся, я скажу, что был с тобой в скейт парке в это время, если понадобится. — Точно? — Тэхен умоляющим взглядом смотрит на спасителя. — Пацаны, шухер! — В дверную щель шипит одноклассник на побегушках.       Чонгук быстро тушит бычок и спускает в ближайшей кабинке унитаза. Быстро покидает туалет вслед за Кимом, так и не увидев, что третья кабинка была заперта. И в этой узкой, прокуренной кабинке, широко распахнув глаза, стоял Пак Чимин, что, был на год младше этих двух нарушителей. В голове его происходил полнейший переполох. Он пытался воспринять услышанное, но мозг отказывался рационально переварить информацию. Чимин не знал, что ему делать. Как поступить в этой ситуации. Трясущиеся руки сами собой тянутся к портфелю с изображением знаменитой группы BIGBANG. Он достает ручку и листок. До этого момента Пак решал: прогулять ему математику или нет? Теперь он точно знал, если он не прогуляет, то вероятнее всего его мысли так и окажутся в полной путанице. А этого он точно не хотел. Поэтому сейчас корявыми буковками он выводил «Привет, братик. Я уже давно тебе ничего не рассказывал». (Картинка 21, 22)       Чонгук нервно осматривает помещение с танцующими людьми в поисках друга, но тщетно. Его нигде не видно. Он решает набрать его номер. — Эй, Чонгук, — удивляется Дженни. — Ты чего? Что-то случилось?       Он отрывисто кивает головой, замечая загоревшийся экран телефона Тэхена на ближайшем кресле. Грязно выругивается про себя, сбрасывая вызов. — Детка, — пытается контролировать свою обеспокоенность Чон, но это слабо выходит. — Посиди здесь пару минут, — он сажает Джен на диван, что был их пристанищем последние два часа. — Я сейчас скажу Тэхену, что мы уходим.       Дженни смотрела вслед удаляющемуся брату, не успев запротестовать. Ей хотелось остаться здесь. Хотелось побыть в этом шуме, дыме, смехе. Возможно, даже потанцевать. К ее сожалению, конечно, не с Чонгуком. Хотя в такие пьяные донельзя деньки Джен всегда не хватало любви брата. Пьяная она чаще всего хотела, чтобы он обнимал и целовал. Лицо ее становится унылым. Она тяжело выдохнула и принялась ковырять край дивана ногтем. Чонгук ушел уже как пять минут и все еще не вернулся. Дженни понимала, что что-то случилось. Чон был слишком нервным.       И все она понимала правильно. Сейчас Гук быстро крутил телефон в руках, пытаясь понять, откуда же знает неизвестный их с Тэхеном маленький секретик на двоих. — Че, прям так и написал? — Тэ закусил губу. Страх былых лет выветрил алкоголь из его организма по щелчку пальцев. — Так и написал. Ты кому-то говорил об этом? — Чон каждые десять секунд смотрит на время. — Совсем ебанулся? — Глаза Тэхена словно блюдца. — О таком забыть надо раз и навсегда. — Да ты бухаешь целыми днями! — Возмущается Чонгук. — Язык свой за зубами вообще не держишь. — Да? А ты прямо святоша, я смотрю! Если кто и болтнул, то ты. — Тэхен уже не сдерживается и начинает кричать на друга.       В голове сразу же всплывает тот последний разговор пять лет назад. Да как все похоже: тоже туалет, тоже нервозность Тэхена заставляет руки трястись, Чонгук тоже беспристрастный, закуривает сигарету и сбрасывает пепел в белую раковину. — Так, хватит. — Выдыхает Чон сигаретный дым к потолку тесной комнаты. — Схватились как телки. Будет думать, что к чему позже. А сейчас у тебя есть пять минут, чтобы разогнать всех веселящихся, — он еще раз смотрит на время, чтобы удостовериться в правильности. — Я тоже пошел. Мне еще эту алкашку тащить. А у нас завтра ужин с отцовским замом, так что, созвонимся.       Чонгук сливается. Тэхен чувствует себя брошенным, как и эта потушенная о раковину половина сигареты. Он смотрит на нее, а в голове ни одной мысли. Лишь то, что от судьбы не убежишь. Все самое грязное возвращается, как только ты начинаешь свободно дышать. Сейчас ему следует поторопиться. Потому что парень на том конце телефона был непонятным психом. И Бог весть, что ему взбредет сделать через пару минут тэхенового промедления.       — Странный он какой-то, — хмыкает Лалиса, докуривая сигарету, что стрельнула у такой правильной Кан Сыльги. Они с Юнги держали путь к дому. На улице лил дождь, а небо почернело, словно уголь. Дворники работали постоянно, но из-за воды было видно лишь небольшой участок дороги перед ними. — Мне кажется, что-то случилось, — Юн слегка прищуривается. Его зрение в темноте немного подводит. Заставляет не видеть кочки и мелкие ямки. — Моча в голову ударила. Ты слышал это: «Валите отсюда. Хочу побыть один. У вас на все про все три минуты». А ведь ушел поссать всего на всего, — Лиса приоткрыла окно, чтобы выкинуть бычок.       Замирает. Она готова поклясться, что в раскате грома она слышит мужской крик. Такой громкий. Уже не просящий о помощи, а просто страдающий. — Юнги стой! — Она хмурит брови и открывает окно полностью. Лицо и волосы со скоростью света начинают намокать.       Брат резко тормозит: — Ты чего? — Удивляется он и пригибается, чтобы увидеть то, на что смотрит Лиса.       Там лишь кромешная тьма. Небольшой лесок, за которым скрывалась лощина. Из-за стены дождя дальше фар увидеть что-то было практически невозможно. — Кто-то кричал, — поворачивается Лалиса к Юнги. — Ты не слышал? — Тебе, скорее всего...       Мин притихает, втянув голову в плечи. Теперь он тоже отчетливо слышит крик. Явно из той самой лощины. Такой громкий, но довольно далекий. От этого крика кровь в жилах ребят застывает. В их головах рисуется четкая картина того, как человека раздирают по лоскуточкам заживо. Что-то нечеловеческой природы. Что-то страшное и лохматое. Поедая кусочек за кусочком, звонко чавкая. Лакомясь человеческой плотью. — Поехали нахуй отсюда, — мокрое лицо Лалисы отражает страх и под очередной надрывный крик, она закрывает окно.       Юнги не спорит. Он не супергерой. Далеко нет. И если бы даже перед ним на дороге грабитель решил выхватить сумку у старушки со всей только что полученной пенсией, Мин бы максимум посочувствовал. Потому что он никогда не мог дать сдачи. Он может только языком чесать и сочувствовать. Никак не драться.       Сердце его гулко стучало где-то в районе желудка. На одну секунду ему показалось, что сейчас все будет именно как в тех малобюджетных фильмах ужасов: он не сможет завести машину и их с сестрой настигнет страшная смерть. Но нет. Машина по прикосновению к ключу зажигания запела двигателем. И это была самая райская песня для Юна и Лисы сейчас.       Юнги резко дал по газам, оставляя след от задних шин на приобоченном асфальте.       — Тебе еще завтра надо костюм купить, — отъехав на пару километров от жуткого места, нарушает тишину сестра.       Ей очень хочется откинуть эти нехорошие мысли из головы. И почему только в такой роковой момент она решила открыть окно и выкинуть этот злосчастный бычок? — Кстати, — слегка оживляется Юн, чувствуя страхи Лалисы. Он хочет немного разрядить обстановку. До дома оставалось не больше пяти минут. — Завтра ужинать мы будем с Близняшками.       Лиса удивленно поворачивается к брату, почти забывая о недавнем инциденте: — Они что, дети губернатора?       Юнги лишь кивает, сворачивая на перекрестке влево. Показывается такая привычная и тихая улица их элитного района. Он сильно устал сегодня. Хотелось скорее лечь в постель и вырубиться за первые пятнадцать секунд прикосновения к подушке. — Они меня бесят, — морщит нос Лиса. Теперь ее занимает лишь эта мысль — еще один вечер с этими напыщенными Чонами. Они далеко не простые. Скорее всего, зазнавшиеся. Именно такие, коих Лалиса за милю обходит стороной. Тем более Юнги положил глаз на Дженни. Ей это ой как не понравилось. — Зато тебе вообще зашибись.       Юн чувствует в словах сестры ревность и усмехается, паркуясь около гаража. — Успокойся. Это всего лишь прикрытие, — врет он. Ему давно хотелось пообщаться хоть с какой-нибудь девушкой, помимо сестры. — Не приведи Господь, подумают, что я заднеприводный. Ну, или, — он многозначительно посмотрел на Лалису и заглушил мотор. Фары погасли, и освещать улицу остался один очень слабо светящий фонарь.       Лисе не нужно было продолжение фразы, чтобы понять, о чем он хотел ей сказать. Это не сложно. Она наклонилась к брату, ставя руку на кожаный коричневый подлокотник: — Я люблю тебя, Юнги, — Лалиса быстро поцеловала Юнги в губы и отстранилась. — Я тоже тебя люблю, — зевая и улыбаясь одновременно, сказал Юн.       Они вышли из машины и тихонько побрели к входной двери. Напрочь позабыв о том случае в лощине, что этим вечером еще точно ударит им по головам.       — Поцелуй, поцелуй, ну маленький поцелуйчик, — издевательски корчится Чонгук, подставляя свое лицо к лицу сестры.       Та в ответ лишь уклоняется и пытается вырваться. Брат слишком крепко прижал ее к двери собственной комнаты. Им давно нужно было спуститься. Семья Заместителя Мина должна приехать в их дом с минуты на минуту. — Чонгук, — строго говорит Дженни, хватая обеими руками щеки брата, пытаясь отстранить. — Что за ребячество? Нам нужно идти. — Ты сегодня великолепно выглядишь, — натужено смеется Чон, пытаясь сквозь руки сестры добраться до ее губ. — Я хочу получить один маленький поцелуйчик от королевы красоты.       Дженни не сдерживает улыбки, и хватка ее слабеет. Чонгук пользуется этим. Захватывает ее руки и поднимает их вверх, сильно сжимая оба запястья в левой руке. Вся мнимая милость выветривается за один короткий вдох. Он впивается в губы Джен уже раскрепощенным. Прижимает ее к двери всем своим телом, ограничивая попадание кислорода. Она не против. Облизывает его язык и сама ластится к такому сильному телу брата. Ему нравится эта грубая нежность. Правой рукой он медленно ведет от груди к талии, от талии к ягодице, крепко сжимая. Сладкий еле слышный стон срывается с ее губ, и она дергает руками, в бесполезной попытке освободиться.       Чонгук отстраняется и отпускает руку. Вытирает влажные губы, приводя дыхание в порядок. — Что на тебя нашло? — Дженни подходит к зеркалу, проверяя состояние помады. — Твое платье с охуенным разрезом, — подмигивает он ей в зеркало. Рука Чона тянется к ширинке и застегивает ее. На самом деле: он ненавидел эти брюки. Молния на них часто сама по себе расстегивалась, доставляя массу неудобств. Но они нравились Дженни. Как она говорила: «Они отлично обтягивают твой зад и ноги. Мне это нравится». Чонгук просто делает приятное сестре. Не может же только она его радовать день ото дня, становясь все краше.       Джен тоже сегодня постаралась. Надела платье с разрезом почти во все левое бедро. Выглядело оно скромно: коричневое, простое, без глубокого выреза, но, черт возьми, этот разрез все компенсировал. Она определенно знала, что брат оценит это как никто другой.       Через минуту они спускаются вниз по винтовой лестнице со второго этажа. И им приходится много улыбаться. Многие друзья отца из Администрации были здесь со своими женами и детьми. Маленькими и не очень. Со всеми нужно поздороваться. Всем нужно сказать «спасибо» за банальные комплименты. И сдержать подступающую тошноту.       Виновник торжества, Лалиса и Юнги появляются через пару минут. Теперь все внимание привлекает эта строго одетая в черное семья. — Дети, идемте, — шикает мама Дженни и Чонгуку.       Те, только забившиеся поближе к углу, выходят вперед и натянуто улыбаются. Кланяются статному невысокому мужчине и представляются. Дженни мистер Мин кажется весьма открытым и душевным дядькой. Вызывает только теплые эмоции. Чонгуку же на все посрать. Ему уже хочется сесть скорее за стол и нормально поесть. Получить халявный алкоголь и отправиться наверх.       — Мы пишем вместе с Дженни проект по бухгалтерскому учету, — улыбается Юнги, пожимая руку мистеру Чону.       Тот в ответ удивляется и желает удачи. Отец Чон еще какое-то время расхваливает какие-то идиотские вещи. Все, как и принято на людях. Чонгука слегка мутит и он пытается контролировать мимику, чтобы не скривить лицо в едкой гримасе.       Помогает ему почувствовать себя лучше фраза «Пройдемте все к столу».       Они с Дженни плетутся сзади, обсуждая то, как их бесит эта официальщина. Садятся рядом, расправляя белоснежные салфетки.       Чонгук ехидно улыбается: — Помнишь, как я тебя трахал на этом столе? — Шепчет он прямо в ухо Джен. — Трахал? — Почти так же беззвучно возмущается она. — Слишком громко сказано, Чон Чонгук. — Дженни Чон, — прицыкивает Чон. — Твои крики говорили об обратном. И вообще, хватит принижать мои сексуальные подвиги. Такое чревато последствиями. И не смейся. Вообще перестанет вставать на тебя.       Дженни прикрывает рот рукой и заливается смехом. — Все. Испугал. Больше не буду «принижать твои сексуальные подвиги».       Чонгук закусывает губу и отворачивается от сестры. Взгляд его упирается в Лису и Юнги. Те тоже довольно мило шепчутся. Чон готов поклясться, если у него совсем не отшибло зрение: Лалиса сжимала под столом ногу Юна. И рука ее однозначно тянулась к паху. Проделывала она это мастерски. Еле заметно, посматривая на соседей по бокам. Если бы Чонгук такое не проворачивал ранее сам, даже бы не подумал о такой пошлости. Выглядело все куда проще и совсем неприглядно для остальных. Только вот вены на шее Юнги напряглись, и этот неприкрытый грязный взгляд Лисы палили их. Чонгук в упор смотрел на них и, в конце концов, привлек внимание Юна. Тот посмотрел на Чона и сразу опустил взгляд в тарелку, говоря что-то сестре. Рука ее медленно вернулась на свое колено, и она удостоила Чонгука уничтожающим взглядом. Тот беззаботно подмигнул ей, растягиваясь в слащавой улыбке.       Дженни резко поворачивает голову к окну. Там кричат. Кто-то бежит прямо по газону к огромному окну в столовой. Это женщина. В обычном сером пальто. Только очень лохматая и заплаканная. За ней бежит охрана, но не успевает во время. Она слишком быстро для своих лет достигает прозрачного окна, ударяя в него кулаками. — Это вы виноваты! Вы виноваты в том, что моего сына похитили! — Ревела она навзрыд.       Двое мужчин схватили ее, оттаскивая от дома. Мистер Чон встал с места, хмуря брови. — Если он умрет, это будет на вашей совести!       Юнги и Лиса встревоженно смотрят друг на друга. Они по щелчку пальцев вспомнили сегодняшнюю ночь и те самые душераздирающие крики.