Группа риска.

(Картинка 37-43).       Чонгук со злостью кинул телефон в сторону стены. Тот с пронзительным треском влетел прямо в монитор его недавно купленного компьютера. Темные осколки разлетелись по поверхности стола, залетая в открытые лекционные тетради, кружку с недопитым вчера кофе и на пол. Чон тяжело выдыхает, и садиться на кровати. Новости от их нового с Дженни «друга» были потрясными. Он точно знал: им не отвертеться, пока этого психа не поймают. Но как этот маньяк следит за ними?       Чонгук взлетает с кровати, подходит к открытому на стеклянном столике ноутбуку и принимается осматривать его и этот самый столик. Ничего. Пусто. Ни прослушивающих тебе устройств, ни мини камер за всеми поверхностями обнаружено не было. Он дотошно осмотрел каждый угол, но все попытки оказались тщетными.       Чонгук надел спортивные штаны и тихо прошел в комнату сестры, чтобы родители, мирно завтракавшие в этот момент на первом этаже, его не услышали.       Дженни беспокойно металась в собственной кровати, вся бледная и мокрая. Вид ее казался очень болезненным. Она что-то бормотала во сне. — Дженни, — шепотом позвал Чон.       Сестра тут же села на кровати, лихорадочно осматривая помещение, крутя головой в разные стороны. — Чонгук, — с облегчением сказала она и рухнула на подушку. — Мне плохо. — Такое часто случается. У тебя отходняк, — оповещает Гук, усаживаясь на край кровати. — К вечеру тебе однозначно станет легче.       Он все рассказал ей вчера ночью. Про Тэхена. О том, как нелегко теперь приходится его другу. О том, как этот маньяк манипулировал им, зная его самый страшный секрет. Про себя сестра и брат тогда перекрестились, что с ними такого не произойдет. Но именно поэтому неприятнейшему вопросу Чонгук сидел сейчас здесь, заламывая пальцы, пытаясь подобрать слова. — Не ходи сегодня в универ, — он слишком шумно сглатывает. — Отлежись дома и... — Чонгук, что случилось? На тебе лица нет. Опять этот урод? — Дженни чувствует, что Гук словно на иголках сидит. Весь побледнел, будто его сейчас стошнит.       Брат коротко кивает два раза, заставляя сердце Джен забиться быстрее. — Он знает про нас. Он взломал мой комп. Теперь, он хочет, чтобы я начал отношения. С девушкой. С конкретной.       Чонгук остановился и посмотрел на сестру. Та впилась в него взглядом и молчала. Он впервые увидел такой взгляд на ее лице. Отрешенный, отстраненный, лишенный всякой эмоции взгляд и ему стало не по себе. Она молчала, и от этого молчания становилось еще только хуже. Через пару минут, губы ее зашевелились: — Кто она? — Голос ее стал хриплым и глухим одновременно, но лицо все еще сохраняло прежнее выражение. — Лалиса Мин, — на выдохе сказал он.       Дженни наконец-таки закрыла глаза. Быстро и бесшумно выдохнула, вновь их открывая. Лицо ее вновь отразило немощность; она плюхнулась на примятую подушку. — Иди, собирайся. А то в универ опоздаешь, — сухо сказала она, отворачиваясь. — Джен... — Не надо, Чонгук, — отрезала она его негромкое возражение на удивление слишком морозно. — Я сегодня дома отлежусь.       Чонгук молча, встал и вышел. На нос Дженни потекла противная соленая слеза, пересекая лицо пополам. Она понимала, что теперь ничего не будет как раньше. Теперь они в руках сумасшедшего психа, что в любой момент может выложить их фотографии в сеть, запятнав при этом честь всех членов семьи. Или еще хуже — убить. Поэтому меньшее, что они могли сделать друг для друга сейчас — это перестать делать то, что называется в простонародии инцест. Ведь это априори неправильно. Так почему же ей сейчас так больно? Отчего ее сердце будто разрезали на части, раскидав их по всем углам ее собственной комнаты? Неправильно, но так любимо. У них был свой маленький мирок, лишь для них двоих. И в него влез какой-то гигант, ногами растаптывая каждую крупицу, которую они выстраивали годами.       На прикроватной тумбочке раздалось звяканье, оповещающее о сообщении (Картинка 44-45). — А Дженни где? — Уже застегивая свое белое пальто, спрашивает мать спустившегося вниз Чонгука, заправляющего голубую рубашку в черные брюки. — Ей нездоровится. Решила сегодня отоспаться получше, — натянуто улыбнулся Чон, чувствуя пристальный взгляд матери в спину. Он резко развернулся к ней лицом: — не волнуйся ты так. Всего лишь у нее начались ваши женские штучки.       Гук выдохнул, изображая, как ему тяжело говорить на такие интимные темы и чуть ли не бегом ринулся в столовую. — Скажи ей, чтобы выпила таблетки, — уже закрывая дверь добавила мама. — Ага, — еле слышно, скорее, для самого себя ответил Чонгук, закладывая в рот бутерброд.       Ему и кусок в горло не лез, но он прекрасно понимал — есть надо. «А мы ведем прямой репортаж с места события. Сегодня утром в лесополосе за Анянским Университетом было найдено тело девушки без головы. Как выяснилось почти сразу, это была двадцати однолетняя Чон Ыну, студентка третьего курса Государственного Администрирования вышеупомянутого университета. Девушка получила угрозу, но власти не восприняли это всерьез».       Чонгук заинтересованно пялился в экран, наблюдая, как камера двинулась в сторону ограждения такой знакомой ему территории. В кадре показался один из тех агентов, что тогда приехали за Чоном. На его взгляд, самый адекватный. «— Ким Сокджин, вы были призваны охранять жертву. Почему вы не справились с поставленной задачей?»       Ответа журналистке-провокаторше не последовало. Лишь суровое лицо Ким Сокджина прошло за полицейское ограждение и скрылось в лесополосе. Ведущая продолжила говорить что-то с обвиняющей интонацией в голосе, и Чонгук выключил эти бредни.       — Нам сказали, что твоя сестра, и ты вчера выбежали из здания примерно в то время, когда произошло убийство, — повела бровью Пак Чеён, изучая помятый вид Чона.       Он только что припарковал машину около университета и шел в главный корпус, когда его настигла эта неприятная ему особа. — И я опять становлюсь обвиняемым? — С отвращением в голосе спросил парень.       На улице стояла прекрасная сентябрьская погода. Он как раз подходил к концу, дни выдались прохладные, но очень солнечные. — Нет, — закачала отрицательно головой агент. — Свидетель. Вы слышали что-нибудь? — Нет. Ничего. Ну, кроме если что, — он прищурился и Чеён заметно напряглась в ожидании. — Звуков, издаваемых моей сестрой, пока она блюет. Вчера она немного перебрала с алкоголем.       Пак сверкнула глазами, проклиная в душе малолетку за такую дерзость. Она сжала кулаки: — Если что-то вспомните — пожалуйста, позвоните по этому номеру. — Она почти сунула свою визитку прямо ему в лицо. Он в противовес мягко обхватил ее рвущуюся дать ему по лицу ладонь в свою и принял карточку, улыбнувшись. — Хорошо, агент, — он небрежно взглянул на визитку: — Пак.       Чонгук поспешил, как можно дальше отойти от Чеён, все еще наблюдая за тем, как остальные агенты выходят из-за загороженной зоны, явно озадаченные после просмотра места происшествия. Он отвернулся, и взгляд его упал прямо на рыжеволосую девушку, которая должна была стать объектом его вожделения.       Лалиса жевала сандвич и с интересом рассматривала и, кажется, даже прислушивалась к разговорам полицейских. Лицо ее выражало ожесточенное напряжение, но выглядела она при всем при этом очень забавно. Чон обреченно выдохнул и двинулся в ее сторону. — Вкусно? — Он давится смехом, как только Лиса передергивается всем телом от испуга.       Куски белого хлеба, курицы и салата, вперемешку со слюной сдавливают ее горло. Она давится не дожеванным куском и принимается громко кашлять. Чонгук, не сдержал смеха. — Господи, прости, — сквозь смех он учтиво стукает ей по спине, пытаясь хоть как-то облегчить страдания девушки. — У тебя вообще мозгов, что ли нет, чтобы к людям так подкрадываться? — Стукает Лалиса по руке Чона в знак того, чтобы он прекратил стучать ей по спине. — Ну, я же извинился, — все еще слабо посмеиваясь, оправдывается он. — Че тебе надо, Чон? — Не церемонится Лиса и с подозрением смотрит на него. — Ничего, — пожал плечами Чонгук. — Просто хотел поболтать с тобой. — О чем? Уж, не о погоде ли? — Приподнимает она бровь и подносит сандвич ко рту. Затем, будто опомнившись, смотрит на него и хмурится. Идет к мусорному баку и выкидывает столь желанный еще минуту для нее объект. Смерть от бутерброда не входила в ее планы. Даже не вспомнив про Чонгука, она идет в сторону своих одногруппников, где ее староста уже чем-то изрядно радовала остальных.       Чон лишь уныло вздыхает, смотря ей вслед. Нет, Лалиса не страшненькая. Она очень даже красивая. Но она совершенно не во вкусе Чонгука. Таких он обходит стороной. Сложный характер Гук выдерживает только сестринский и никому больше не позволял с собой так себя вести. А здесь просто язва. Одна сплошная желчь исходит от этой рыжеволосой бестии. У нее, наверное, из-за такого скверного характера и парня-то никогда не было. — Чонгук! Ты где ходишь? — К нему по лужайке со стороны второго выхода из университета шагает Тэхен. — У нас отменили занятия. Может, по пивку?       Чонгук переводит взгляд на друга, все еще витая в облаках: — Может. — С тобой чего? — Озадаченно сведя брови, смотрит на него Ким. — Ничего, — выдавливает из себя улыбку Чон. — Поехали.       — Универ прикрыли до окончания осмотра территории, — уже сидя на переднем сидении в машине Чона, оповещает его Тэ, чавкая жвачкой. Аромат сладкой мяты распространяется по всему салону, словно дым. — Куда вы с Дженни вчера пропали? — Мы ушли домой. Ей нездоровится, — отмахивается от друга Чонгук и поворачивает к небольшому пабу и притормаживает. Телефон его звонит. На экране отображается лицо сестры. — Ты иди, — говорит он Тэхену, — я сейчас.       Чонгук нажимает на зеленую кнопку и прикладывает к уху черный смартфон: — Да, дет... — Запинается он и сразу же поправляется: — Дженни. — Чонгук? — Шепотом спрашивает сестра. Ее голос дрожит, словно она собирается с секунды на секунду заплакать.       Чон напрягся: — Что случилось? — Чонгук... Я здесь... Черт! — Взвизгнула под конец Джен так, что сердце его сжалось, и он дернулся к ключу зажигания. — Мне страшно, — сквозь плач застонала она. — Пожалуйста, приезжай домой скорее.