Мятный бриз

«Он рожден в неизвестном сказочном лесу, его родитель — сама природа, в детищах которой нет ни одного изъяна. Каждое движение полно экспрессии, все родинки, морщинки, едва заметная щербинка меж зубов и даже ямочка над губой, они были задуманы, не являясь лишними, только подчеркивают совершенное естество этого дитя. Всегда цветет, благоухает плюмерией, и в ясных его глазах накоплена вся любовь мира. Никогда не дающий себя в обиду, порой в сладости существа есть крупицы соли: он любит сочетать дерзость с флиртом, не щадя мою мелкую душу, вмещающую столь необъятную силу. Свободолюбивый, неуловимый, вечно ищущий приключения и рискующий. На его ошибках растут одуванчики, а по венам текут родниковые ручьи. Позволь завоевать твою любовь, детище великого, прими меня, возможно тогда мое существование не будет настолько жалким». Катсуки ставит точку, которая растеклась слегка влево. Лежа у бассейна, он прикрылся соломенной шляпой, что так нагло сползла на переносицу. — Даже на отдыхе работаешь, Бакуго, — мило улыбнулась Инко. Тон этой женщины всегда ласковый, даже слегка жалостливый, успокаивающий, каждое ее слово — колыбельная. А от лепета вокруг хочется спать. Катсуки оторвал взгляд от блокнота с кожаной обложкой, было настолько жарко, что пальмы расплывались маревом, а от плитки возле бассейна, казалось, идет пар. — Такое пекло, ужас, давайте отлежимся в номерах, — разглядывая свою обгоревшую грудь, созывала Инко остальных. Все немо согласились. У младшего Мидории покраснели глаза от ныряний и посинели губы — настолько он наслаждался своим отдыхом. Катсуки был изнурен жарой, он едва соображал, перекашиваясь то в одну сторону, то в другую. «Откуда у этого чертенка столько энергии?» — подумал Бакуго, ведь перед глазами маячил лишь силуэт с зеленой макушкой, а его голос засел в сознании так глубоко, что блондин слышал его даже без присутствия Изуку. Кондиционер в номере быстро отрезвил Каччана. Он расплылся лужицей по мягкому покрывалу, которое уборщица уже успела заменить на новое, пока их не было. Почему этот отдых так его утомляет? Время тянется, как жевательная резинка, из которой Изуку, сидящий на балконе, делает пузыри, а затем они лопаются с глухим звоном, тоненькие пальчики хватают кончик и растягивают эту несчастную жвачку. Он действительно умеет наслаждаться простыми житейскими радостями, но еще лучше ангелоподобному демону удается играть с Катсуки, у которого потягивает низ живота, а тело горит изнутри. Кондиционер больше не помогает. — Я схожу в душ, такая жара, — Изуку выкинул жвачку в мусорку. — Пойду после тебя, — вытолкнул из себя Каччан. Дверь ванной комнаты захлопнулась, и шум воды стал музыкой для светловолосого. Он смотрел в потолок, проклиная и обожая, ненавидя и любя, а рядом валялся тот самый блокнот — его авторская библия, исповедь, Бакуго назвал бы ее «В кого и как не нужно влюбляться, сборник цитат и неудач». Белая дверь ванной открылась, а из нее, почти скользя, выбежал Изуку. Он был полностью раздет, капли воды приземлялись на ламинат, мальчишка слишком похож на мокрую собачку. Прикрывая руками то, что снизу, он будто оправдываясь сказал: — Забыл полотенце, — Мидория не поднимал глаз на Катсуки. Блондин сначала замер, он осматривал юношу с пяток до кончиков ушей, откровенно пялясь, потому что тот все равно не смотрел на него. Катсуки опешил, ему слишком запали в душу две ложбинки на слегка покрасневшей от солнца пояснице, когда Изуку шел обратно. От него остался лишь след из капель воды и запах персикового геля для душа. Почему, видя ранее зеленоволосого в плавках, у Катсуки не было шквала чувств такого размера? Интимность и уникальность момента заставили ноги вздрогнуть, а рассудок помутиться. Линия загара на теле мальчика, оставшаяся от плавок, так беспардонно выделяла бледные ягодицы, Бакуго кажется, что он получил солнечный удар от главного светила своей жизни — Мидории Изуку. — Пойдешь? — зеленоволосый вышел в одной футболке грязно-серого цвета, плечи были уже надмокнувшими от падающих с волос капель воды, на спине красовалось мокрое пятно — Изуку недостаточно хорошо вытерся. Катсуки молча поднялся, взял все нужное: полотенце, одежду и едва подавляемое желание. Он проглотил навязчивые мысли, чтобы сделать вид, что с ним ничего не происходит. Протирая запотевшее зеркало, блондин надеялся проглотить и свои чувства. Бакуго понимал, что не имеет права даже прикасаться к дикому цветку, ни то что желать его. Он ощущал себя одиноким рыбаком на старой лодке, плывущим непонятно зачем и куда, однажды забредшим на прекрасный остров. Катсуки потерялся, каждый раз больно ударяясь о скалы реальности, его до истерии смешит абсурдность ситуации. «...» — Каччан, смотри, кажется сейчас будет ливень, — Изуку сидел на том же пластиковом стульчике, сложив ноги в позу бабочки. Мидории и Бакуго приехали в ту местность, где часто идут, но быстро проходят теплые дожди. После очередного ливня природа показывает другую сторону себя, нежно раскрывая оперение. Остается лишь вслушиваться в песни птиц и шепот деревьев, пытаться понять их, стать ближе. Море начинает дышать глубже, выдыхая, вселяет жизнь. — Пойдем искупаемся, — Катсуки не хотел озвучивать свое желание, но сделал это как бы в шуточном ключе. — А ты маме не скажешь? Мне кажется, что она бы не отпустила меня в такую погоду, — Изуку уже был готов согласиться. Бакуго не думал о том, решится ли его мальчишка на эту забаву, он просто хотел нырнуть голышом в соленые воды, пока дождь ударяет по спине. — Беру ответственность полностью на себя, — блондин слегка улыбнулся. Они бежали босиком по дощатому полу, который намокал за считанные секунды. Ливень пошел без долгих прелюдий, небо ревело от счастья. Тонув ступнями в песке, Катсуки и Мидория смеялись, потому что никогда погода не была настолько приветливой в дождь. Казалось, что они смотрят через желто-зеленые стекла, едва видя лица друг друга. Бакуго нырнул первым, а за ним зеленоглазый мальчик, который смеялся громче, чем звук от ударов капель о морскую гладь. Глаза в глаза, мешала лишь стена дождя, изящно размазывая силуэты, как акварель. — Тепло! — Изуку смеялся, подняв голову, ловил капли дождя ртом, пока кончики пальцев на ногах задевали под водой икры блондина. Катсуки широко улыбался, не отводя взгляд от изумрудной намокшей макушки, дождь действительно был теплым. — Здорово! — Изуку восторгался и плескался, он поднял ладонь, будто хотел прикоснуться к ливню, как к чему-то цельному. Только юноше вовсе не нужна была небесная акварель. Мягкое касание, он невинно взял Бакуго за запястье. — Деку? — дождь практически заглушал его хриплый бас. Они скрестили пальцы, полноценно взявшись за руки, а гладь воды постепенно становилась ровной, тучи отступали, освобождая местечко для наглого солнца. Одно касание может заменить тысячу сладких фраз.