A[?]оmaly

Мой первый телефон появляется гораздо позже, чем мой первый компьютер — в двенадцать. Юнги насовсем отдал мне один из своих ноутбуков, коих и так было с десяток. Сам же давно накачал игры, чтобы я не доставал его по вечерам и не разгромлял квартиру днем. А теперь жалеет, что я научился сам их скачивать с торрентов и совсем не желаю учиться. Последнее время мне вновь начали изредка сниться те же самые сны, но в них теперь появляются новые персонажи — например, тот же самый Чимин, которого я прежде был уверен, что никогда не видел. А теперь постоянно сомневаюсь. Или Юнги с лицом другого человека, которого я точно когда-то знал. Просто забыл. Как всегда. Как удобно. Тогда же Юнги покупает мне хомяка. Потому что понимает, что жить в изоляции тет-а-тет со своими мыслями — полный бред. А я, несколько дней понаблюдавший за этим пушистым созданием, не нахожу ничего интереснее, как попробовать преобразовывать его кинетическую энергию. Беру подшипник от сдохшего несколько месяцев назад винчестера, снимаю с одного ноутбука Юнги дисковод и забираю оттуда шаговый электродвигатель. Делаю простенький диодный мост с конденсатором для получения постоянного тока и решения вопроса полярности... и, вуаля, песочного цвета хомяк теперь постоянно заряжает мне павербанк. Юнги, заметив вечером эту несложную конструкцию, даже смотрит на меня как-то иначе — думаю именно так смотрят на тебя родители, когда гордятся и боятся признать — но Юнги, конечно, как всегда скромный на комплименты. Я прошу его заценить свою конструкцию, но он лишь улыбается на какие-то мои решения и ничего не комментирует. Я же в силу подросткового максимализма тогда считаю, что он попросту ничего не понял, пока однажды не замечаю припаянные к мосту транзисторы — моя бестолковая хомячья ферма теперь стала чуточку эффективнее. Я не знаю почему никогда не интересовался реальной судьбой своего брата. Если я это забыл, значит на то были свои причины. Или, возможно, мы с Юнги так сильно породнились, что я оставил всяческие попытки думать об этом. Но чем старше я становился, тем очевиднее назревал вопрос: а кто он вообще? Левый чувак с улицы? Какой-то реальный знакомый моего брата, которого я также удобно забыл? Я убеждаю себя, что лучше не думать о таких вещах так пессимистично. Но на самом деле безумно страшно узнать, что он мне — никто. Я так к нему привязался за это время, к его придурошным привычкам. Даже к его забавной манере разговаривать, пропуская некоторые согласные — например, ж-ш — они у него вообще сливаются в один звук. А еще он говорит, что поздно начал... — О чем задумался? — он неожиданно для меня проходит в комнату, где я мечтательно сижу за кухонным столом перед окном, смотря на медленно падающие хлопья снега. За своими мыслями я и не заметил, как дверь несколько секунд назад хлопнула и последовал щелчок электронного замка. — Ты что-то забыл? — я игнорирую его вопрос, лениво следуя глазами за каждым его движением. Рядом со мной стоит тарелка с уже остывшей пару часов назад едой. Как-то аппетита нет последнее время. Встаю из-за стола и наконец выбрасываю остатки в мусор; нет смысла ставить обратно в холодильник — знаю, что не доем. — Нет, — отвечает он, но мне кажется, что он что-то скрывает — опять не смотрит в глаза. — А вообще у меня для тебя есть подарок, — наконец сдается и подходит к окну в гостинной, подзывая к себе. Растерявшись, я стою с пустой тарелкой как вкопанный несколько секунд. Потом убираю ее в посудомоечную машину и неспешно ровняюсь с ним — удивительно, но к своему тринадцатилетию я почти успел догнать его в росте и понять, что на самом деле он очень даже невысокий — чуть больше метра семидесяти. И зря постоянно сутулится — эта привычка крадет у него еще несколько сантиметров. — Какой? — я отчаянно пытаюсь смотреть туда же, куда смотрит он, но не вижу ничего. Кроме припакрованной черной машины, постоянно мигающей фарами. Мне требуется еще некоторое время, чтобы понять что причина всего этого в руках у самого Юнги — он все это время сжимал такой же черный ключ зажигания. — Ты купил машину? — Да, — как-то даже самодовольно отзывается он. — Всего за восемь тысяч долларов, — он по-братски приобнимает меня сбоку, что я даже как-то теряюсь и пытаюсь выбраться — Юнги никогда раньше не обнимал меня просто так. — А обычно такая не уходит меньше чем за пятнадцать, — он смотрит мне в глаза, и я замечаю в них какой-то незнакомый мне прежде огонек. Даже сквозь безжизненный на первый взгляд пластик линз. — Там надо кое-что подлатать, но тачка можно сказать на ходу. — Круто, — звучит от меня как-то неэнергично. Он наконец отпускает меня, подходит еще ближе к окну и, опираясь руками о подоконник, встает на носочки. — А что это... в смысле, что это за модель? — Ленд Крузер, — он оборачивается и как-то по-детски улыбается. Словно ему самому сейчас не больше пятнадцати, и этого я до сих пор не понимаю — Юнги, живя со мной, будто молодеет с каждым днем. — Ну... — он явно ожидает от меня другой реакции, но я лишь заторможенно стою рядом, — твои мысли? — поднимаю усталый взгляд на него. Я привык к тому, что он постоянно парсит всякие форумы и сайты купли-продажи. Постоянно скупает всякую электронику за дешево и после перепрадает в три раза дороже — что-то вроде пассивного дохода. Потому что зачастую люди хотят избавиться от краденных вещей, или им просто резко понадобились деньги, или некоторые даже не понимают конкурентной стоимости продукта, который выставляют. Помню даже момент, когда мы с Юнги долго угорали, когда одна женщина продала нам хороший такой макбук своего сына, оценив его в стоимость горшка для цветов — мы тогда ей сбегали купили даже два. Мне стало стыдно — будто мы ее ограбили — но Юнги сказал, что такие люди должны платить за свою глупость и невежество. — Ты разве умеешь водить? — наконец спрашиваю я, и тут же встречаюсь со странным выражением лица Юнги — он смотрит на меня как на придурка, как если бы я спросил сейчас у него умеет ли он ходить, стоя на двух здоровых ногах. — Да, научился однажды, — он отталкивается назад, зацепившись рукой за пластик рамы, и отвечает уже как-то отстраненно, словно с этим связано много плохих воспоминаний, но я знаю, что у Юнги бывают эти забавные скачки настроения — привык за почти семь лет жизни с ним. — Хочешь прокатиться? — выжидающе смотрит на меня, а я, не ожидав от него такого внезапного предложения, загораюсь и одобрительно киваю головой. На улице нас встречает довольно большой внедорожник, уже успевший покрыться прозрачной пленкой снега. Юнги подходит ближе и смахивает свежее пушистое покрывало рукавами своей парки — до сих пор носит, хотя теперь она сильно потрепалась: болотного цвета ткань посерела и покрылась множественными катушками. Возможно как раз из-за того, что Юнги в ней практически живет и почти никогда не снимает. — А я думал будет охрененная тачка, — я подхожу к машине со стороны пассажирского сидения и, встретившись с неоднозначным взглядом Юнги, прицениваюсь. — Думал что-то вроде... — Для охрененной нужен отапливаваемый гараж, — мрачно вставляет он. — Вообще для любой машины он как бы нужен... — он убирает последние хлопья снега с бокового зеркала. — А тут хоть днище отвалится и не будет так обидно, — он садится внутрь и тут же заводит машину. Я сажусь следом, отряхнув ноги от снега. Внутри она даже миленькая. Если снаружи это довольно несуразный кусок пластика с побитыми слегка спереди углами, то внутри она смотрится почти новой: черный, почти новый салон и руль не с правой стороны — значит не перегон из Японии, а какая-то местная, что осталась еще с рыбных времен. И не сказать, что этой машине уже скоро стукнет пятнадцать лет. Он включает радиаторы, выруливает на дорогу и спустя несколько минут работы двигателя в машине становится жарко. Я даже снимаю ботинки и закидываю ноги на приборку. Юнги, заметив это, спешит сбавить температуру. А я подмечаю, что ему все же стоит начать носить перчатки, потому что потресканная кожа на его красивых руках смотрится некрасиво. Прокатившись немного по еще сонному Сеулу — сегодня суббота, и многие люди спят до обеда — мы останавливаемся на еще более безлюдной парковке рядом с магазином хозяйственных товаров. Что-то выждав, Юнги поворачивается ко мне корпусом. Смотрит на меня. Я вопросительно смотрю на него. — На самом деле у меня для тебя действительно подарок есть, — он начинает говорить первый, а я посильнее вжимаюсь в кресло, скрещивая руки на груди — почему-то сегодня как-то особенно холодно. Что-то попадает мне в нос, и я, поежившись, отворачиваюсь чтобы чихнуть. — Ты как? — отвлекшись, он зачем-то бегло проверяет окна на наличие сквозняка и тянется рукой к моему лбу. — Нормально, — я уворачиваюсь от его руки. — Показывай, что ты там хотел. Он глубоко выдыхает. И мне кажется, что сейчас он расскажет что-то, что изменит всю мою жизнь — пока только не знаю в лучшую или худшую сторону. Что не просто так он купил эту машину, долго вез меня куда-то и теперь хочет что-то показать. Вот только романтические места он выбирает какие-то дурацкие. — В общем, — несколько раз стучит подушечками пальцев по обивке руля, потом убирает слегка дрожащую руку в сторону, — твой брат... — Где он? — опережаю я. Он выглядит ошарашеным моим внезапным вопросом. Наверное, не это хотел услышать от меня. Во всяком случае не так прямолинейно. — То есть... — он выглядит обескураженным и делает жалкую попытку улыбнуться. — Думаешь, я настолько идиот, что ничего не замечаю? — поднимаю серьезный взгляд. — Например, что мы с тобой даже не похожи? — Да, — как-то безрадостно соглашается он, тряхнув головой. — В общем, ты уже взрослый, и я скажу прямо, — он смотрит мне в глаза, а я вижу в них что-то еще, — твой брат сейчас находится в США, — какая-то несвойственная ему эмоция. — И как ты понимаешь, сейчас нет никакой возможности ни ему, ни тебе приехать и увидеться, — поникнув, я киваю. — Но... — он делает паузу и осторожно протягивает мне что-то. Я поднимаю голову и замечаю серый, довольно стильный телефон. — Можешь считать это подарком от него. — В смысле? — я забираю слегка теплое от нахождение рядом с его телом устройство. — Я ему рассказывал, что ты очень просил, вот он и купил... — он что, смущается передо мной? — ну, вернее дал мне денег на это... — Стоп... — сбитый с толку, я спешно осматриваю смартфон. — Бред какой-то... — я вновь поднимаю растерянные глаза на него, — но почему он тогда... — Почему он не писал тебе все это время? — как-то грустно улыбается он. Я в который раз удивляюсь его способности угадывать мои мысли. — Думаю, он не мог все это время из-за своей работы. Он и мне не писал, — смотрит вперед себя, боясь посмотреть в глаза. — А что изменилось сейчас? — как-то недоверчиво интересуюсь я. — Теперь... — он забирает у меня телефон и двигается ближе — так, чтобы экран телефона был виден обоим, — теперь ты можешь с ним общаться, — он открывает какой-то мессенджер, где я вижу единственный пустой чат с пользователем под именем Чон Хосок, который сейчас в сети. Глаза округляются. Я вспоминаю, что именно так звали моего брата. Но почему? Почему я это забыл? Внутри меня словно загорается новая жизнь, когда я смотрю как Юнги вместо меня пишет ему банальное «Привет». Через несколько секунд человек по ту сторону чата начинает что-то печатать, потом стирает, но через минуту мне приходит короткое «Привет, Тэ». Поняв, что сейчас произошло, я отбираю телефон у Юнги и, забравшись на сиденье с ногами, начинаю строчить множество сообщений. Юнги смотрит на это с каким-то страхом — украдкой, и словно ожидая, что этот самый Хосок сейчас отберет меня у него. Прямо через экран этого смартфона. Или скажет что-то не то, обидев меня. Но мой брат ведет себя адекватно, даже слишком — словно между нами и не было этой пропасти в семь лет. Постоянно шутит, и я даже начинаю вспоминать его забавный характер — они точно разительно отличаются с Юнги. Я даже удивляюсь как мой разум мог принимать его за родного брата, пускай и непродолжительное время. Тот уходит в магазин, оставив меня с братом наедине. Возвращается спустя пятнадцать минут и, бросив что-то на заднее сидение, заводит машину. В это время Хосок присылает фотографию ночного города, в котором на данный момент живет. Я показываю ее Юнги, который сдает назад, обхватив правой рукой мое сидение у изголовья. Он как-то грустно улыбается, и спустя несколько минут мы уже несемся по заснеженной трассе. Я, совсем не привыкший к сенсорной клавиатуре телефона, мало что пишу — больше задаю вопросы, и каждый раз удивляюсь, как быстро на них умеет отвечать Хосок. Часто смеюсь, пока мы проносимся по знакомым улицам города. Украдкой делаю фотографию из окна — получается что-то размазанное — и отправляю Хосоку. Тот присылает в ответ стикер, который я где-то уже видел. Я какое-то время молчу, заблокировав телефон. Пока спустя время мне не приходит последнее на сегодня сообщение. — Ладно, — наконец откликаюсь я. Юнги, слушая странные восклики от меня все это время, не сразу понимает кому это адресованно — он выглядит напряженным, смотрит на меня боязливо, словно что-то скрывает. — Сказал, что ему нужно идти спать, но он мне обязательно напишет завтра, — я выгляжу недовольным, но Юнги расслабленно выдыхает. — В чем дело? — я наконец замечаю его странное состояние. — Ну знаешь... — он глупо улыбается, заворачивая на знакомую улицу, — я просто не знал, как ты к всему этому отнесешься. — Забей, — бросаю я. — Я могу злиться на него, но я никак не могу злиться на тебя... — я сжимаю телефон между коленями, пытаясь освободить руки для разговора. — Я просто долго не мог понять, зачем я тебе сдался, — он выглядит оскорбленным, — ну, вернее, кому вообще нужен чужой ребенок? Тем более, что у тебя вся жизнь впереди, — пытаюсь поправить я. — Ты мне не обуза, — горько вмешивается он, припарковывая машину. — Кстати, — он меняет тему, выключает двигатель и отстегивает ремень безопасности. Я немного мешкаю, но тоже повторяю за ним. — Эти телефоны, — он достает из кармана левой рукой свой — с разбитым в углу экраном и, разблокировав, загружает какую-то программу. — Они соеденины, — мне на телефон приходит какой-то запрос, и я, согласившись, замечаю, что на экране открывается та же самая программа. — Теперь ты всегда можешь знать где я нахожусь, — о том, что он также может узнавать то же самое обо мне, конечно, умалчивает, но я не сержусь. Надо главное не забыть спросить у Хосока откуда он знаком с Юнги.

***

Юнги резко требуется отъехать по делам. А я, оставшись наедине, недолго играю в компьютер и почти сразу же залезаю под одеяло, как-то вяло смотря на стоящую на полу клетку с хомяком, что активно шуршит подстилкой. Я бы предпочел собаку, но Юнги сказал, что у него нет времени и желания ходить за собакой, а мне он пока еще не доверяет — слишком много ответственности. Хомяк залезает в миску, пару раз вращает колесо, то включая, то выключая маленькую красную лампочку над клеткой. Красный свет перед моими глазами расплывается в единый блик, и спустя некоторое время я засыпаю под диафильм каких-то страшных снов. Просыпаюсь ближе к вечеру. Ужасно тошнит и раскалывается голова, словно меня били по ней все это время. Делаю попытку встать с кровати. Во рту и в глазах пересохло. Смотрю на осунувшееся лицо в зеркале и наспех умываюсь прохладной водой — та неприятно обжигает. Нахожу электронный градусник и, достав телефон из-под подушки, пишу сообщение Юнги. Тот отвечает почти сразу. Спрашивает какая у меня температура. Я, дождавшись электронного сигнала, замечаю отметку в тридцать восемь и пять. Пишу, что тридцать восемь. Потом добавляю, что уже принял какие-то таблетки от головы — чтобы он не беспокоился. Юнги отвечает, что постарается вернуться раньше. На самом деле никаких жаропонижающих я не нахожу, кроме старого ибупрофена, который никогда мне не помогал. На мгновение раздумываю не сбегать ли быстро в аптеку в пятнадцати минутах от дома, но ноги стали ватные и почти не держат меня — уверен, что свалюсь где-то по дороге. Я ложусь в кровать и пытаюсь вновь уснуть. Кажется, у меня получается. Пока через несколько часов я не просыпаюсь вновь от ужасного приступа тошноты. Бегу со всех ног в ванную и, чуть ли не падая от постоянно сжимающегося в маленькую точку света в моих глазах, припадаю к унитазу. Это помогает. На какое-то время картинка проясняется у меня в голове, пока цифры на градуснике вновь стремительно не ползут к отметке в тридцать девять и пять. И тут меня озаряет: я беру стакан из-под щеток и, высыпав их все на стиральную машину, наливаю слегка прохладную воду. Быстро выпиваю один, за ним — другой. Опускаюсь вновь к белому другу и вызываю рвоту. На пять минут помогает, и температура падает на почти градус. Но также стремительно повышается до прежних значений. Долго раздумываю, но все же поднимаюсь за телефоном и быстро набираю телефон Юнги. Тот отвечает из машины — я понимаю это по сигналющим рядом машинам и сдавленному гулу мотора. — Что-то как-то не очень себя чувствую, — пытаюсь придать голосу силу, но получается совсем неуверенно. — Купи там всякого... парацетамол тоже не забудь... — Я понял, — он говорит спокойно, но немного нервно. Я слышу чей-то мужской голос и нецензурную речь, прежде чем звонок сбрасывается. Открываю установленное мне днем приложение и нахожу Юнги застрявшим в пробке неподалеку. Спустя время маячок пропадает — словно его специально кто-то выключил, и отследить местоположение его телефона мне становится невозможным. Время идет вечность. И я, устав повторять зацикленные действия из «напился-промылся», обессиленно падаю щекой на прохладную крышку. Кажется, что даже засыпаю. Под успокаивающий звук воды из-под крана мне начинает сниться океан, которого я прежде никогда не видел. Океан, который рассекает массивный поезд. Тяжелый состав спустя время обязательно переворачивается и тонет, окрапывая меня с ног до головы обильными брызгами. Становится холодно. Я резко вздрагиваю, услышав как захлопнулась дверь в коридоре. — Прости, что задержался, — в поисках меня Юнги проходит в комнату, и, не заметив мое тело в полутьме в ванной, включает свет. — Врезался слегка там в одну беху, — я морщусь от внезапного яркого света, а он слегка пугается — делает два шага назад, не ожидая увидеть меня сидящего на жопе прямо перед унитазом. — Бэха? — как-то тормознуто подмечаю я, пьяно улыбаясь. Приятно понимать, что он гнал ко мне все это время. — Это что, вроде несколько тысяч? — Забей, я уладил это, — он подходит к моему сидящему на холодном кафеле телу и вопросительно останавливается. — Ты чего тут разлегся? — Запоры, — я подпираю голову рукой и пытаюсь пошутить, но Юнги выглядит еще более серьезным, чем ранее. — Блевал я, Юнги. — Отравился чем-то? — делаяет попытку поднять. Я краем глаза замечаю золотую цепочку на его руке, что оставляет бледно-розовые следы на его холодном запястье. Странно, обычно он не любит ничего носить. Подарил кто-то? — Да нет, — отмахиваюсь от его помощи я. — Просто помогало сбить температуру на какое-то время, — улыбаюсь, продолжая любовно приобнимать унитаз. — Ты ничего не принял? — А там кроме ибупрофена ничего и не было. — И? — как-то не верит мне. — И... — передразниваю его я, — не берет меня твой ибупрофен. Через несколько минут я вновь оказываюсь опять в постели. Юнги в буквальном смысле отрывает меня от унитаза, когда я пытаюсь стыдливо убрать за собой остатки желчи и расплесканной жидкости вокруг. Вместо этого он мне дает теплый стакан воды и растворяет в нем две шипучие таблетки. Садится рядом, но не на кровать, а пододвигает стоящий рядом стул ближе и устало смотрит, подперев лицо руками, пока я стараюсь допить странную жидкость с привкусом то ли малины, то ли клюквы. — Если что, я тебе достану антибиотики, — звучит так, будто мы живем в военное время или на руинах какой-то разрушенной цивилизации. Но на самом деле это просто Юнги, который по многим причинам опасается врачей. Разве что кроме Чимина, но тот и не врач — так, подрабатывал на скорой некоторое время. Хотя, возможно, он и Чимина теперь опасается — с тех пор я его ни разу не видел. — Тебе надо держаться от меня подальше, — добавляю я, заметив, что Юнги сам выглядит сейчас как-то болезненно. — Я не заражаюсь от людей, — раздраженно отвечает он, забирая у меня кружку. — Иммунитет сильный, — я осматриваю его тщедушное пятидесяти килограммовое тело с ног до головы и усмехаюсь. — Что смешного? — Когда сам будешь принимать жаропонищающее, то возьми дозировку «для детей от шести до двенадцати лет», — я получаю слабый подзатыльник, но смеяться не перестаю. Юнги оставляет меня одного в комнате, и мне резко становится как-то грустно и одиноко. Только хомяк выбегает из домика и, покрутившись несколько раз в колесе, залезает с головой в миску. Вопреки моим предупреждениям, Юнги возвращается обратно через несколько минут с черными рюкзаком и садится за стол рядом с кроватью. Он одним рывком поправляет обратно кофту, что сползла с его плеч, оголяя худые ключицы. Достает из рюкзака макбук и, бросив задумчивый взгляд на хомяка — тот, окончательно проснувшись, во всю носится по клетке и шумит колесом — встает, чтобы унести его в другую комнату. Становится совсем тихо. Пока он не возвращается вновь с кружкой чего-то горячего. Ставит это рядом со мной, а я умоляюще смотрю то на него, то на кружку. — Это когда проснешься, — уточняет он, заметив мою кислую мину. Я расслабляюсь. Он же трет глаза, понимая, что Интернет сегодня не работает. — Постарайся уснуть. — Ты завтра тоже уйдешь? — он поднимает на меня усталый взгляд. — Нет, — тянется за лежащим на небольшой припиленной полке телефоном, — если хочешь... — Ты все равно заразишься, — не унимаюсь я, ослабленно наблюдая за ним. Он крайне редко работает рядом со мной, и я даже не знал, что он может выглядеть красивым в такие моменты. Кажется, что у меня кинк на его серьезность. Или вообще на него — последнее время я не понимаю, что со мной происходит. Он отключает старый телефон с разбитой матрицей от питания, что служит теперь нам роутером — купил три года назад, чтобы иметь возможность подключаться через европейского провайдера, и выводит экран телефона на компьютер. — Ну если это и так, то уже заразился, — прилетает мне запоздало пока он копается в настройках. — Ты ведь меня выходишь... если что... — звучит как-то двусмысленно. — Ага, конечно, — недовольно соглашаюсь я, отворачиваясь к стене. Но сам улыбаюсь, пытаясь стыдливо скрыть это от него. Слышу едва заметные щелчки мышки и стук случайно упавшего на пол смартфона, пока не погружаюсь в забытье. Лежу в аду, где моей головой черти играют в футбол. И если бы я мог, я бы первым делом отказался от возможности видеть такие красочные сны.