A[?]оmaly

За окном слышен шум дождя, что бьется капельками о подоконник снаружи. За собственными мыслями и накрапывающим дождем я не сразу замечаю неровное дыхание сбоку — рядом на столе спит Юнги, неудобно подложив руки под голову. Я привстаю с кровати и замечаю, как его старая кофта задралась, обнажая бледную исполосованную шрамами кожу. За сутулыми плечами выпирают позвонки — идут прямо до самой шеи, прячась местами под растянутой бежевой тканью. Я подхожу ближе и подушечками пальцев едва касаюсь его кожи на запястье — из-за его неудобной позы кровь обильно приливает к руке, показывая на свет растекшиеся на несколько ветвей вены. — Юнги, — тихо произношу я, стараясь разбудить, и он вдруг шумно втягивает носом воздух. В это же мгновение поднимает ко мне лишенный всякого выражения взгляд. И я, кажется, только теперь понимаю, что он в таком положении спал всю ночь. Или добрую ее часть. — Привет, — отвечает он, и его взгляд постепенно приобретает осмысленность. — Сколько… — он инстинктивно смотрит на пустое запястье и начинает шарить в поиске своего телефона. Я внимательно слежу за его действиями, пока он не берет в руки смартфон — заставка с каким-то незнакомым мне усыпанным снегом городом показывает десятки пропущенных уведомлений и время — 11:47. — Черт... Юнги встает из-за стола, и дается ему это с каким-то трудом. Я вглядываюсь в его лицо, и мне кажется, что выглядит он сейчас чуть старше, чем обычно — примерно на свой настоящий возраст. Вижу мешки и темные круги под его глазами, которые вообще всегда там были — но незаметные, органично вписывающиеся — а теперь проступили через границы. Он, заметив меня, приказывает жестом лечь обратно в кровать, а сам припадает на колени, ища что-то в лежащем на полу черном рюкзаке. Оттягивает края кофты, показывая часть живота — в этот раз без всяких непонятных мне артефактов — и делает укол. Последнее время он хоть и не стесняется меня, но все же старается делать эти уколы в ванной, или хотя бы не перед моими глазами. А тут. — Ты разве вчера не кололся? — я вновь удивленно приподнимаюсь в кровати. — Это база, — он снимает тонкую одноразовую иглу и закрывает колпачок. — Я думал уколоть вчера утром, но забыл рюкзак в машине. А вечером тупо отрубился. — База? — Ну да, — двигается заторможенно. — Поддерживает нормальные показатели в течении дня... — он подносит руку ко лбу, убирая назад слегка вспотевшие грязные спутанные волосы — последнее время они отросли почти до плеч, — когда я там голодаю или нервничаю. — Ты вообще как? — заботливо интересуюсь я. — А то тоже хреново выглядишь. — Разве? — он удивленно оборачивается, подойдя к столу. Находит там электронный градусник и настойчиво протягивает мне. — Из-за одного дня такого не должно быть. — Ну да... — я забираю градусник, — почти как тогда в поезде... — Тогда я пропускал специально, — берет в руки телефон и припадает к стене, — потому что в спешке взял шприц не на ту дозировку и всю дорогу пытался экономить, — он отвлекается, быстро набирая кому-то сообщение. Я внимательно смотрю на его худощавое тело. Почти костлявые — но красивые — пальцы с характерным стуком гуляют по яркому экрану. Его бледная молочная кожа, кажется, вообще никогда не видела солнца. И хотя я бы никогда в другой жизни не назвал его красивым, в этой я нахожу его даже до безумия привлекательным. Каким-то родным. Он вдруг чувствует мой изучающий взгляд на себе и, оторвавшись от экрана, смотрит в ответ. Кладет телефон обратно на стол и подходит ближе. Я напрягаюсь. — Ладно, подвинься, — я заторможенно двигаюсь в сторону, пока он ложится рядом. — Возможно, ты прав — что-то реально как-то хреново себя чувствую. Сейчас полежу немного... — он прикрывает глаза. — Ты сам как? — Мне намного лучше, — я достаю пищащий градусник из-под мышки и гордо показываю его Юнги. Тот лениво открывает глаза и, взяв его в руку, зачем-то недоверчиво тянется свободной ко мне. — Что реально, так быстро спала? — я пожимаю плечами. Так непривычно ощущать тепло его рук на своей коже. Но, наверное, это даже приятно — ведь обычно его руки настолько холодные, что я выработал странную привычку уворачиваться. Он улыбается как-то поломано, складывает руки на груди и почти мгновенно отключается. А я в последнее время считаю, что лежать рядом с ним вот так — довольно странно. Довольно двусмысленно. А он этого словно не воспринимает — что мне уже не десять лет — даже несмотря на то, что сам никого обычно не подпускает к себе — уважать чужое пространство он как-то не научился. Я достаю свой новый телефон из-под подушки и замечаю два — до популярности Юнги мне еще далеко — пропущенных сообщения от брата. Неспешно открываю первое, где вижу темное небо на фоне высоких небоскребов. Хосок никак не подписывает эту фотографию. Второе — запоздалое поздравление с Днем Рождения с кучей забавных стикеров. Что даже странно, ведь он сам дал Юнги деньги на этот телефон. И забыл поздравить? Я игнорирую его поздравления, и вместо этого сразу задаю такой насущный вопрос в лоб. Ответ приходит не сразу, но когда приходит, то я удивляюсь от того, что он отличается от всех остальных сообщений — это кажется серьезным, и я даже не сомневаюсь в правдивости его слов. Hoseok [12/31/2025 at 12:29 PM] Я знаю его с одной игры. Раньше были популярны онлайн мморпг, где ты мог выбрать себе расу и внешность персонажа. Там еще играл один наш друг — он нас и познакомил. No name [12/31/2025 at 12:30 PM] Звучит круто, хотелось бы попробовать. Hoseok [12/31/2025 at 12:31 PM] Лучше не пробовать. Те игры - пустая трата времени. Я не успеваю что-то ответить, как мне приходит новое сообщение: Hoseok [12/31/2025 at 12:31 PM] Уже придумал как будешь праздновать Новый Год? :) Мои глаза расширяются, заметив эту дату. No name [12/31/2025 at 12:32 PM] Нет. Юнги не празднует ничего. Говорит, что это пустая трата времени. Hoseok [12/31/2025 at 12:33 PM] Думаю, в этом есть своя правда. Слушайся его. Но если вдруг захочется чего-то нового, то пиши — я буду все время в сети. Выхожу из чата. И хотя он мой брат, мне как-то неловко разговаривать с ним. Неловко говорить о своей жизни — чувствуется пропасть в несколько лет. Возможно, когда я встречу его лично, то все изменится. Но пока я достаю лежащий на полу в спящем режиме ноутбук, аккуратно карабкаясь через Юнги — тот уже спит как убитый, забросив левую руку за голову и слегка приоткрыв рот, демонстрируя ряд белоснежных зубов. Господи, какие у меня порой идиотские мысли.

***

Вечером Юнги становится намного хуже. Он просыпается лишь один раз, чтобы сходить в туалет. Замечает меня за компьютером в гостиной, но никак это не комментирует. Я же лежу — пускай и на диване. Спустя несколько часов на улице резко темнеет, и мне становится немного тревожно — обычно Юнги выходит, дабы сказать чтобы я не играл в темноте. Будто почувствовав что-то неладное, я захожу чтобы проведать его, но он апатично лежит и смотрит в одну точку. — Тебе приговить что-то поесть? — первое что приходит в голову; он слегка поворачивается — или мне так кажется — в мою сторону, но ничего не отвечает. Я присаживаюсь рядом и какое-то время выжидаю. Устав играть в молчанку, томно вздыхаю. Замечаю одноразовый шприц и нераскрытую ампулу с инсулином, которую он скорее всего достал из холодильника несколько часов назад. Но зачем просто поставил это все рядом? — Эй, — я легонько толкаю его, — с тобой все хорошо? — никакой ответной реакции не следует. Я припадаю на колени перед кроватью, приближаюсь к его лицу и замечаю абсолютно стеклянный взгляд и липкие от пота волосы. Трогаю лоб — вроде не горит — странно почему так вспотел. Я кладу ему градусник под руку и крепко прижимаю ее. Он как-то приятно выдыхает и кого-то зовет, а я довольно заторможенно понимаю, что он попросту бредит все это время. Через несколько секунд электронный градусник пищит, показывая вполне адекватную температуру - тридцать семь и пять. В чем дело? Инсулин, — первое, что приходит в голову. Я осматриваю лежащую на столе ампулу с жидкостью и, разломав стеклянный колпачок, набираю двадцать единиц — обычно столько колет себе Юнги. Задираю ему рукав и пронзаю иглой кожу, медленно опустошая шприц. Жду несколько минут, но ничего не происходит. Быть может, он не доколол себе что-то утром... или та инъекция была старая: я осматриваю шприц-ручку с пустым картриджем, что лежит там еще с самого утра. На лежащим рядом телефон Юнги приходит очередное уведомление, и я невольно отмечаю время — 18:57. Да, за семь часов у него точно должен был подняться сахар в крови. Набираю еще двадцать единиц из оставшейся ампулы и вновь делаю укол, в этот раз сбивая обильно образовавшиеся в шприце шарики воздуха. — Ничего, скоро должно подействовать, — я заботливо возвращаю ткань на место и закрываю одноразовый шприц. Сижу со сцепленными в замок руками, словно пытаясь успокоить самого себя. Время тянется безумно медленно. Через час Юнги становится совсем хреново, и я реально не знаю что делать, ибо чувствую, как у самого поднимается температура. Нужно позвонить Чимину. Почти дрожащими руками беру телефон Юнги со стола и сразу же сталкиваюсь с препятствием: тот не признает мое лицо и отпечаток большого пальца. Ситуация отчаянная, и я не нахожу ничего постыдного в том, чтобы самостоятельно поднять руками его голову и дать насильно посмотреть в собственный телефон. Первый этап пройден. Я подношу его слабый палец и пытаюсь со всей силой вдавить в экран, но тот довольно долго не реагирует на его палец, оставляя на экране влажные разводы. Ну же. Получилось. Но просто бывает только в сказках, а это — телефон Мин Юнги, который при этом любит прятать свою жизнь от других. Я пьяно смотрю на экран, на котором всплывает требование голосового пина. Совсем больной параноик — думаю я, придерживая ногами его голову. Он болезненно выдыхает, когда я, отвлекшись, как-то неаккуратно сжимаю ему шею в коленях. Аккуратно опускаю его голову обратно на подушку и отползаю в сторону. Перевожу нервный взгляд на телефон и не сразу замечаю, когда тот успел самостоятельно разблокироваться — либо он среагировал на специфичный звук, либо вообще на его голос. Постоянно тыкаю в заставку его разблокированного телефона и, чуть не споткнувшись в темноте о провода в гостиной, спешно ухожу на кухню. Открываю на ходу справочник и, пролистнув огромное количество незнакомых номеров, останавливаюсь на единственном знакомом контактом. Всего четыре гудка. — Какие люди, — бегемотик по ту сторону откликается сонным, но таким привычным саркастичным голосом. — Чимин?! — Тэхен? — моментально меняет тон, придав голосу серьезность. — Что-то случилось? — Да, — я делаю дрожащий взволнованный голос тише. — Юнги, кажется, заразился от меня и сейчас бредит. — Что у него? — слышу слабые шорохи по ту сторону трубки. — Да ничего такого, — сам поражаюсь я, развернувшись в сторону комнаты. — Просто лежит без сознания и бредит... с температурой в тридцать семь и пять... — Что? У него температура? — Чимин вдруг удивляется. — Да всего лишь тридцать семь и пять, — еще раз уточняю я. — Всего лишь? — и я даже не могу понять излишнюю обеспокоенность Чимина. — Я буду, — звонок сбрасывается. Я тупо смотрю с минуту на холодильник, что в мертвой тишине квартиры громко гудит, стараясь оглушить меня. Пытаясь побороть дрожь, я присаживаюсь на стул и смотрю на странную заставку с заснеженным городом; удивляюсь как сильно этот город похож на тот, что мне днем прислал брат: обилие небоскребов в ночных огнях, и, кажется, разноцветные билборды в самой глубине зданий. Сверху приходит какой-то очередной смайлик от песеля, и я пролистываю это уведомление в сторону, скрывая его. Безумно хочется утолить любопытство, но что-то в моей голове подсказывает сейчас не делать этого — наверное, панически боюсь узнать, что у Юнги установлена еще и программа специальной слежки за любыми людьми, кому удастся разблокировать его телефон. Я опускаю голову на стол и, не убирая взгляда со смартфона, припадаю щекой к холодной скатерти. Экран быстро темнеет, и я, боясь что телефон вновь заблокируется, продолжаю апатично тыкать пальцем в цветастый небоскреб. Чимин появляется так быстро, словно живет в соседнем доме. Или на соседней улице, с которой бежал со всех ног. Я вскакиваю, заметив свет и почувствовав прохладный ветер из коридора. Встречаюсь со словно постаревшим Чимином: на нем надета глупая куртка, что зрительно укорачивает его. Он снимает черную шапку и убирает ее в рукава такой же черной куртки. — Что у него с сахаром? — спрашивает уже в проходе, на лету скидывая с себя ботинки. Я замечаю небольшую сумку у него за плечом. — Ну я колол его, — говорю уже в спину, послушно следуя за ним. — Два раза. — Два раза? — переспрашивает он, развернувшись и бросив недоверчивый взгляд. Я отворачиваюсь и включаю свет, когда он подходит к Юнги и, осторожно приподняв, сильно надавливает на глазные яблоки. — А он ел хоть что-то? — Да нет же, — я говорю. — Болеет он. Не хочет... — я взглядом ищу пустые ампулы и, наконец найдя, показываю рукой. — Он вчера забыл принять что-то — базу вроде бы... и я подумал сейчас может из-за этого? — У него кома вообще-то. — Как? — тут же забываю как дышать. — Я же… — Что именно он принимает? — серьезным тоном перебивает Чимин, а я беру и показываю ампулы с какими-то растворами. Что это — сам не до конца понимаю, но помню, что именно их каждый день колет себе Юнги. — А ты разбавлял это чем-то? — берет у меня из рук. — Нет, — я удивляюсь что вообще их надо разбавлять. Юнги раньше не делал так. — Ты серьезно? — ему хватает одного лишь быстрого взгляда на этикетку. — Скажи спасибо, что все еще не убил его… — он словно делает попытку истерично рассмеяться, но получается что-то горькое. — Убил? — и под сердцем начинается какая-то беготня, чувствую что прямо колет. Словно Чимин сейчас раскрошил эти ампулы и засадил мне туда. — Переколол ты его, дружок, — никакой я тебе не дружок — а сам так заботливо, с сожалением смотрит на Юнги, неравнодушно сжимая его руку. После чего достает из сумки механический тономентр — Юнги говорил, что Чимин не доверяет электронной технике. Мне даже кажется, что я тоже слышу глухой стук где-то в показателях семидесяти, пока Чимин сбрасывает давление. — Семдесят пять на сорок, — словно разговаривает с собой, — и организм уже не молодой, — он внимательно смотрит на стоящего рядом меня. Как это — не молодой? Ему всего двадцать три в этом году. Или мне что-то не договаривают? Я молчу, пока он достает еще какие-то свои ампулы и, воткнув одноразовую иглу прямо в пробку, переворачивает и набирает полный шприц. Убирает легкое одеяло в сторону и, спустив спортивные штаны с Юнги, колет прямо в бедро. Через минуту повторяет эту же процедуру вновь. Мне как-то неловко стоять и смотреть на все это. Пока наконец Чимин не прикрывает его вновь и не достает скарификатор и, выставив показатель иглы на отметке три, делает прокол на безымянном пальце. Я замечаю, как из-под кожи Юнги слабо появляется красная капля. Я панически боюсь крови, поэтому спешно ретируюсь из комнаты. Через стену слышу, что Чимин повторяет некоторые действия вновь. Устав бесполезно стоять за соседней стеной, сползаю вниз и сижу, глупо уставившись в темноте на поблекший экран ноутбука, что транслирует главное меню компьютерной игры.

***

— Пойдем, — я открываю болезненные глаза и встаю на ноги. Чимин показывается в проеме, осторожно закрывает дверь, и, встречаясь со мной в зале, рукой показывает пройти на кухню. — Почему ты не вызвал ему скорую? — щелкает выключатель. — Он просил никогда так не делать, — я боязливо отхожу назад, пока не упираюсь спиной в бортик столешницы и не забираюсь наверх. — Говорил, что лучше звонить тебе... — Что? Он просил? — искренне удивляется Чимин, но мне кажется, что ему в глубине души даже приятно это слышать. — Такая преданность ему, — звучит уже обиженно, — ты поэтому мне и позвонил? — Юнги еще как-то говорил, что ты работаешь в скорой, — словно что-то поняв, холодно добавляю я. — Работал, — он отвечает мне также отстраненно. — И совсем немного. Считай в теории. — Неважно, — я встряхиваю волосы, убирая челку. — Я... я не разбираюсь. — Ну и что ты подумал? — Чимин подходит ко мне ближе, и я чувствую, что он пытается напирать на меня. — Что я смогу его спасти в случае чего? — он подходит слишком близко, руками обхватив столещницу между моими ногами, и смотрит странно — у него черные-черные глаза, и зрачки в сумраке кухни затопили радужку. — А если бы он умер? — Да, подумал, — делаю такое же суровое лицо, обрубая его руки вокруг себя. — И ведь ты спас. Не знаю почему, но я чувствую, что мы с ним на ножах — мне кажется, что он видит во мне врага. Или кого-то еще, кого он люто ненавидит. Словно я ему одним своим присутствием напоминаю о чем-то трагичном, что он отчаянно пытается забыть. Какая-то дилемма. — Ладно, — он смягчается, поняв, что я не так просто поддаюсь провокациям. — Выйдешь купить ему это? — Чимин отрывает край от приклееного на холодильник блокнота и спешно пишет что-то на огрызке бумаги. — Я не думаю, что понадобится, но все же... — я забираю что-то написанное неясным для меня почерком. Достаю из кармана телефон и, сделав спешно снимок, небрежно отдаю ему эту бумажку обратно. Спрыгиваю со столешницы и быстро иду в коридор. Он травмировано смотрит мне вслед.