Северо-Западный Проход (Northwest Passage)

Среда, 31 октября Молли была права. Слишком ошеломленный, чтобы пошевелиться, Шерлок смотрел, как Джон закрывает за собой дверь ванной. Он все еще чувствовал прикосновение его руки к лицу, губ ко лбу. Закрыв глаза, с абсолютной ясностью видел каждую деталь в выражении лица Джона, когда их глаза встретились, и слышал в своем воображении те три слова, которые Джон подумал, но не сказал вслух. Сколько раз, сталкиваясь с одноклассниками, клиентами, полицейскими, Шерлок, заявлял, что собственная слепота мешает им ясно видеть, что их убежденность в том, как все должно обернуться, не позволяет принять истину, противоречащую их варианту исхода событий. «Когда исключено все принципиально невозможное – то, что остается, пусть даже самое невероятное, и есть правда» – слова, ставшие его жизненным кредо с тех самых пор, как он достаточно повзрослел, чтобы понимать основные принципы научного мышления. В их случае нежность, проступившая в лице Джона, и мягкость его прикосновения не оставляли ни малейшего шанса для сомнений. Шерлок попытался списать все на нейрохимические реакции, затуманившие голову после испытанного оргазма, но взгляд Джона был слишком красноречивым, чтобы отражать что-то иное, кроме истинного искреннего чувства. Нет. Не взгляд. Последовавший за ним страх – страх утраты. «Он любит тебя!» с непоколебимой убежденностью настаивала Молли. А вслед за этим невероятным (но, очевидно, правдивым) заявлением потребовала, чтобы Шерлок сказал Джону, что его любовь не является взаимной, не давая цепляться за ложную надежду. Вытащив из-под стола сумку для ноутбука, Шерлок выудил из нее пачку с последними двумя сигаретами и направился ко входной двери. Снаружи стоял настоящий мороз, но ему был необходим никотин, чтобы прочистить голову и нормально думать. Вкус кожи Джона действовал как наркотик, заставляя мысли ворочаться в голове медленно и лениво от чувства удовлетворения тем, как полно тот себя ему отдал. Доверься мне, сказал Шерлок, и Джон доверился. Это было прекрасно. Дрожа, Шерлок прикурил, сложив ладони домиком вокруг кончика сигареты, чтобы впитать зародившееся там жалкое тепло. Подняв взгляд к затянутому облаками небу, он глубоко вдохнул, чувствуя, как причудливо смешиваются в легких теплый дым и ледяной воздух. Джон его любит. Эта мысль поражала своей неправдоподобностью и абсурдностью, но, очевидно, была правдой. Джон боится его. Молли дала этому страху имя: «Именно ты разбиваешь ему сердце». Джон боится его потерять. Ложная предпосылка. Шерлок не хотел уезжать без Джона. Все, что от него требовалось, это готовность рискнуть – поддаться голосу храбрости, являвшейся неотъемлемой частью его натуры – и они смогут быть вместе, а это как раз то, чего хочет Джон. Чего хочет Шерлок, хочет больше, чем чего-либо за всю свою жизнь. Это – любовь? Шерлок еще раз затянулся, с тенью отчаяния задумавшись, не получится ли здесь хоть из чего-то – химических реагентов или природных веществ – создать более сильный, чем никотин, стимулятор. Прямо сейчас он готов был пристрелить за несколько миллиграммов кокаина в надежде, что это поможет найти ответы, которые, как он знал, лежат прямо у него под носом, стоит их только увидеть. Когда умерли родители, Майкрофт посоветовал ему оградить себя от эмоциональных привязанностей. Он был молод, только достиг того возраста, когда в теле начал пробуждаться сексуальный интерес. Оказавшись перед выбором между гормонами и горем, он принял совет Майкрофта как закон, обнаружив, что эмоциональная дистанция ни в коем случае не является препятствием тому, чтобы получать все, что хочется. Вскоре Шерлок выяснил, что ему нравится, научился манипулировать людьми, чтобы получать желаемое, и всегда думал, что этого будет достаточно. Не осложненный эмоциональной составляющей, секс превратился в незамысловатое, удобное, легко доступное развлечение на то время, когда работа застопоривалась. Он гордился своей неуязвимостью к эмоциональным ранам, которые остальные люди, казалось бы, постоянно стремились заполучить, невзирая на то, что часто ценой за них становились расставания и разводы. Во время учебы в школе мимолетные увлечения приходили и уходили, едва ли оставляя после себя хоть какой-то след в его душе. Даже Виктор, единственный человек, которого он привел домой, скорее был другом, с которым он регулярно спал, чем настоящим любовником. Они неплохо ладили, но Шерлоку было скучно все, кроме секса, а Виктор хотел жениться на женщине и создать семью. Они расстались, сохранив хорошие отношения – редкость для Шерлока – и время от времени обменивались письмами. Он по-прежнему нравился Шерлоку, но даже на пике их отношений он не назвал бы их любовью. Шерлок закрыл глаза и подумал о Джоне, тотчас же поняв, что утратил дающую объективность отстраненность. Мягко и чуть горько рассмеявшись, он вдохнул еще теплого дыма и ледяного воздуха. Он пытался побудить Джона довериться ему, позволить помочь исцелиться, а вместо этого дал стать частью самого себя. Теперь он скорее отрезал бы руку, чем лишился его. Сегодня, убежденный, что Молли причинила Джону боль, он с готовностью убил бы ее, если бы только знал точно, что это поможет. Теперь, похоже, придется перед ней извиниться. Шерлок докурил сигарету до фильтра, но бурливший в крови никотин не принес с собой никаких ответов. Никакого плана дальнейших действий. Невозможно просто явиться к Джону и заявить открытым текстом: «Я тебя люблю». Слишком часто Шерлок видел, как эти три коротких нелепых слова превращаются в эмоциональное минное поле, начиненное недопониманием и ожиданиями. Кроме того, что если Джон отвергнет его, руководствуясь ложным убеждением, что должен пожертвовать собой «ради безопасности Шерлока»? Нет, сказать такое слишком опасно – даже бессмысленно, за исключением, может быть, минутного самодовольства от возможности выразить то, что он, очевидно, чувствует. Это определенно не было вожделением: всего лишь произнесенные мысленно, эти три слова вызывали физическую реакцию, которая полностью затмевала любое сексуальное желание, которое он испытывал к Джону, наполняя его всепоглощающим теплом, словно вся его прежняя жизнь была унылой, серой и обыденной и только с появлением Джона в его мир пришла живая музыка и яркие краски. Дрожа от холода, Шерлок щелчком отбросил окурок на наст. На несколько секунд тот ярко вспыхнул, но почти сразу растаявший лед затушил пламя. Мысль о том, чтобы вернуться в дом и увидеть Джона, вызвала прилив удовольствия, и хотя Шерлок, немного сосредоточившись, мог с точностью определить, какие химические вещества так воздействуют на его мозг, ему совершенно не хотелось этого делать. Он вошел внутрь, и тепло, излучаемое пылающим огнем, обрушилось на него как удар. Шерлок с тоской посмотрел на камин в гостиной, но проигнорировал его, остановившись только для того, чтобы щелкнуть выключателем, отключая спутниковую тарелку и роутер. Затем закрыл ноутбук, чтобы не разряжать аккумулятор, и направился в спальню. Джон все еще был в ванной, так что Шерлок закрыл дверь и пошел растапливать камин, как из эгоистичных побуждений, поскольку продрог едва ли не до костей, так и потому, что знал, как от холода ноют шрамы Джона. Он поворошил уголья, терпеливо подкармливая огонь сперва небольшими щепками, а затем крупными поленьями, и подумал, не налить ли им обоим выпить. Алкоголь никогда не стоял первым в ряду предпочитаемых стимуляторов, но один стакан помог бы Джону расслабиться. Затем Шерлок эту идею отмел. Он хотел добиться от Джона доверия и подразумевал под этим данное сознательно, с полным отчетом в действиях согласие, а не доверие, родившееся после искусственного снятия внутренних запретов. Дверь ванной с щелчком отворилась, мягко скрипнули петли. Джон вышел в спальню, после чего закрыл за собой створку. - Помочь? – спросил он голосом, который прозвучал на два тона выше нормального. Он все еще был встревожен, но изо всех сил скрывал это. Решив, что теперь огонь не погаснет, Шерлок покачал головой, поднялся и, обернувшись, посмотрел на Джона. На нем были футболка и штаны, а, значит, он выходил из ванной, чтобы вытащить из комода одежду, пока Шерлок курил. Эта мысль напомнила Шерлоку о неприязни Джона к курению. - Полезай под одеяло, пока не замерз. Комната еще не до конца прогрелась, - велел он, подходя к кровати и откидывая для Джона сложенное одеяло. Брошенный в сторону взгляд показал, что пистолет уже лежал на прикроватной тумбочке. Пробормотав благодарность, Джон забрался в постель и скользнул на свою сторону, избегая задерживаться на Шерлоке взглядом дольше, чем на одну секунду. Совершенно неожиданно такая уклончивость вызвала боль, и теперь настала очередь Шерлока сбегать в ванную, где, закрыв дверь, он мог малодушно прятаться до тех пор, пока не решит, что делать дальше. ~~~ Джон смотрел на то, как Шерлок выходит из ванной, освещенный отблесками пылающего в камине пламени, игравшими на каждом дюйме его прекрасной обнаженной кожи, и думал, что ему на самом деле следует научиться ненавидеть его за то, что он такой великолепный, идеальный засранец. В голове проносились полузабытые фразы про любовь, потери и то, как один день любви стоит целой жизни после того, как ее потеряешь, но Джон решил, что все они – абсолютная чушь. Семь лет назад он считал, что утратил все, что можно утратить. А потом в его жизнь ворвался Шерлок, перевернул все с ног на голову, и Джон понял, что до сих пор вовсе не жил. Но вскоре все это снова исчезнет, а пустота разрастется еще больше. Бросив мимоходом стопку одежды в корзину для белья, Шерлок нырнул под одеяло. Он и не подумал остаться на своей стороне кровати или подождать, пока Джон сам сократит оставшийся между ними фут. Нет, перебравшись через гигантский матрас, Шерлок засунул руку под подушку Джона, в то время как тот просто лежал на спине. - Иди сюда, - тихо позвал он. - Шерлок, - запротестовал Джон. Ему хотелось отвернуться, свернуться в клубок и попробовать прекратить терзаться. Порой ожидание боли было даже хуже, чем сама боль. Этот урок был давно усвоен, вырезан и выжжен на теле, а сейчас он повторял пройденное – вот только теперь последствия не зашьешь и не забинтуешь. Ему было необходимо повернуться на левый бок, спиной к Шерлоку, несмотря на то, как разболится от этого плечо; попытаться представить, что пустота уже здесь, и начать с ней свыкаться. - Доверься мне, - попросил Шерлок. Похоже, за прошедшие дни эта фраза вошла у него в привычку. А затем добавил, - Пожалуйста, - и если Джон еще мог противиться первой просьбе, то бороться против второй не имел никаких сил. Он придвинулся ближе так, чтобы его футболка касалась бока Шерлока, когда тот вдыхал, но Шерлоку этого было мало. Его рука выскользнула из-под подушки, обвила спину, и Джон подавил инстинктивное желание ударить, высвобождаясь. Давление было мягким, не удушающим, оно подталкивало Джона уступить и продолжать двигаться, пока он не оказался лежащим на Шерлоке. Джон подумал о том, чтобы запротестовать – слишком уж сильно болело, там, глубоко в груди, чтобы иметь хоть какую-то заинтересованность в сексе, но руки Шерлока невесомо легли ему на поясницу, а сам он посмотрел на Джона с серьезным, задумчивым выражением, заставившим промолчать. - Ты никогда мне не наскучишь, - тихо произнес Шерлок. Джон уставился в ответ, пытаясь придумать, что на это сказать, но под внешне простой фразой было скрыто слишком много значений. Он внимательно всмотрелся в лицо Шерлока, изучая его выражение, полускрытое тенью одеяла, укрывавшего спину Джона. Плечо, напряженное под весом тела, уже начало давать о себе знать, и Джон пошевелился, перенося часть нагрузки на правую руку. Нахмурившись, Шерлок скользнул ладонями вверх по его спине, чуть сильнее надавил между лопаток. - Ложись, пока сам себе не навредил, - настойчиво потребовал он. - Я слишком тяжелый, а ты… - Джон, - вздохнул Шерлок, притягивая его ближе и впервые за все время лишая возможности выбора. И тут же удушающей волной поднялся страх, в ушах тяжело загудела кровь, но ровно за миг до того, как Джон приблизился к пределу, после которого обязан был освободиться любой ценой, руки Шерлока расслабились, размыкаясь. Словно сквозь облака выглянуло солнце. Джон глубоко вдохнул, едва не давясь воздухом, и почувствовал, как паника начала утихать, точно медленно уходящая по забитой трубе вода. Руки Шерлока скользнули ниже, мягко легли на бедра, принявшись лениво поглаживать их щекочущими круговыми движениями. Джону понадобилось время, чтобы понять, что эти поглаживания совпадают с его дыханием. Он сосредоточился на них, сознательно пытаясь попасть в такт. Джон не знал, что изменилось первым – замедлилось ли его дыхание или движения пальцев – но вскоре он расслабился достаточно, чтобы, медленно сдвинувшись вниз, опустить голову на совершенное, бледное, без единого шрама левое плечо Шерлока. Тот скользнул вверх правой рукой, зарываясь пальцами в волосы Джона. Об удобстве не могло быть и речи – чтобы удержаться на этом, слишком худом, теле приходилось прилагать усилия, к тому же тазовые кости впивались прямо в живот, но Джон не пошевелился. Еще ни разу в жизни у него не было такой близости – ни с кем. - Я не причиню тебе боли, - произнес Шерлок глубоким и насыщенным вибрирующим голосом, который, казалось, отдавался во всем теле. Джон закрыл глаза и сжал его плечи. Ощущение пальцев у него в волосах действовало завораживающе. - Я знаю. - Но я буду давить на тебя и толкать вперед, пусть и никогда сильнее, чем ты способен выдержать. Обещаю. Со вздохом пошевелившись, Джон три секунды боролся с рукой Шерлока, пока тот не уступил, выпуская его. Перекатившись на спину в футе от Шерлока, он дернул ногами, чтоб разобраться в обвившихся вокруг них одеялах, и прижал ладони к глазам. - Ты здесь не для того, чтобы ставить на мне эксперименты. - Ты не эксперимент, - Шерлок повернулся на левый бок лицом к Джону, скользнул рукой под одеялом, приподняв ткань, прежде чем собственническим жестом положить ладонь на бедро Джона. – Я хочу, чтобы ты был со мной. Джон напряженно застыл, проваливаясь в прошлое, где выстрел раздавался из ниоткуда, эхом разносясь по лабиринту извилистых улочек и высоких зданий, а все, что ты мог – нырнуть за ближайший угол, так и не зная наверняка, оказался ты с правильной стороны стены, чтобы укрыться от снайпера, или он где-то сзади. Красный крест, отмечая его непринадлежность к солдатам, не давал никакой защиты, и точно так же беззащитен он был сейчас. - Всегда. Мысли Джона разбились вдребезги, погружая его не во тьму, а в борьбу с самим собой, борьбу, которую он не мог выиграть, между той его стороной, что хотела поверить, будто это всегда означает то, что он думает – на что надеется – и другой частью, которая искала безопасности в тенях и одиночестве. Он понимал, что рассчитывать, будто Шерлок таким образом неуклюже предлагает остаться в Канаде, не стоит, но все же хотел вцепиться в эту крошечную надежду, потому что иной вариант был невозможен. Джон не мог поехать в Лондон даже при всем желании Шерлока выманить его туда. Он едва выдерживал в Фэйрлейке больше пары часов, а ведь знал там каждого жителя. Даже поездка в Литтл Прейри оказывалась чересчур сильным испытанием для его самообладания, принося за собой две ночи непрекращающихся кошмаров. Если крошечный городок посреди безнадежного захолустья мог довести его до края, то Лондон просто вгонит в ступор. И он докатится до того, что станет прятаться у Шерлока в подвале, будто какое-то неведомое чудовище, выползающее наружу лишь по ночам, чтобы поесть, и возвращающееся в свое логово прежде, чем кто-то его увидит. - Джон. Шерлок выпалил его имя, точно отвесил пощечину. Джон убрал руки от лица, медленно разгибая пальцы. Ладони жгло там, где в них впивались ногти, а в груди горело, словно он задерживал дыхание. Повернув голову, Джон посмотрел на Шерлока, который чуть заметно шевельнулся, словно приглашая придвинуться ближе. - Я не могу… - Нет, пока еще нет, - уверенно согласился Шерлок. Намеренно убрав руку с бедра Джона, он прижал ее к груди над сердцем, там, где складывались в неправильную геометрическую фигуру четыре ожога размером с отпечаток пальца, один из которых был перечеркнут пополам небольшим шрамом, оставшимся после пореза. Джон поймал руку Шерлока, стиснул пальцы на длинных изящных костях. Шерлоку должно было быть больно, но он не мог заставить себя остановиться, а тот совсем не сопротивлялся. - Я не могу, - повторил Джон. - Но ты сможешь, - Шерлок уверенно прижал ладонь прямо над сердцем Джона и приподнялся на левом локте, заглядывая ему в глаза. – Ты сильный, Джон. Сильнее всех, кого я знал. Эта доброта ужалила сильнее чем страх и одиночество. Зажмурившись, Джон сглотнул, чувствуя, как болезненно сдавило горло. - Давал я тебе хоть раз причину не доверять мне? – спросил Шерлок. Джону не хотелось обсуждать это, но Шерлок явно не собирался позволять ему уйти от разговора. Он покачал головой, надеясь, что все закончится быстро. Пусть во сне боли не избежать, но там, по крайней мере, она была давно уже знакомой. Даже кошмары легче вынести, чем это. - Тогда доверься мне сейчас, - настойчиво продолжал Шерлок. – Скажи, что ты позволишь мне помочь тебе. Пожалуйста, Джон. - Черт, - прерывающимся голосом прошептал он. Открыв глаза, он примерно с секунду быстро моргал. – С какой стати? - Потому что если ты не сможешь – если ты попытаешься и все же не сможешь вернуться со мной – тогда я останусь здесь с тобой. Мир Джона рухнул, слова Шерлока оставили его дезориентированным, с трудом сохраняющим равновесие, потому что услышанное никак не могло оказаться правдой. Шерлок любил Лондон. Всякий раз, как он упоминал его, его глаза загорались, а голос делался взволнованным и наполнялся жизнью. - Ты ненавидишь это место, - Джон покачал головой и подвинулся, поворачиваясь к Шерлоку лицом. Он не смел позволить себе надеяться, что все это – не результат чудовищного недопонимания. Ведь ничто подобное ему ни за что и никогда не светило. - Как и ты глубоко внутри, - возразил Шерлок, пренебрежительно приподняв плечи, но так и не пожав ими. Кончиками пальцев он провел по подбородку Джона, прижал большой палец к уголку его рта. - Но… Большой палец Шерлока коснулся губ, мягко надавил, вынуждая замолчать. - Скажи, что доверяешь мне, Джон. - Шерлок… - Скажи, Джон. Если ты действительно мне доверяешь, скажи это. Закрыв глаза, Джон поднял руку, сомкнул пальцы на запястье Шерлока, прижался губами к его ладони и тихо произнес: - Я тебе доверяю. Шерлок вздохнул, как будто от облегчения, как будто в этом вообще можно было усомниться. - Спасибо, - разведя пальцы, он поймал руку Джона, прижимая ладонь к ладони, и наклонив голову, провел губами по его костяшкам. Когда он опять заговорил, голос звучал глухо и почти нерешительно. – Мне нужно сказать тебе кое-что, но я не хочу, чтобы ты отвечал до тех пор, пока не примешь решение. Джона пронзила тревога, когда он попытался угадать слова Шерлока и не сумел. Он чувствовал себя совершенно сбитым с толку с того самого момента, как все это началось, и до сих пор едва мог поверить, что Шерлок на самом деле оставит Лондон только ради него одного. - Какое решение? - Три варианта, - Шерлок сжал его руку и поднял глаза, встречаясь с ним взглядом. – Мы возвращаемся в Лондон, вместе. Мы остаемся здесь, вместе. Или ты говоришь мне «уезжай». - Твою мать. Шерлок… - Джон, - перебил он. – Три варианта. Однажды, когда ты будешь готов, я спрошу, какой из них ты выбираешь. Когда ты сможешь сказать мне, но не раньше. Джон сделал дрожащий вдох. - Сказать тебе что? – спросил он. Самый очевидный ответ – какой вариант он выбрал, но Шерлок был не из тех, кто останавливается на очевидностях. - Что ты чувствуешь ко мне. Тревога исчезла, превратившись в почти что безграничное облегчение. Джон знал, что чувствует – он боролся с этим знанием, казалось, уже не один день, хотя не мог сказать точно, когда именно оно пришло. - Но я знаю… - Не раньше, Джон, - настойчиво перебил Шерлок, - сейчас ты еще не готов. Подложив под себя руку, Джон снова опустился на подушку. Шерлок сделал то же самое, и они взглянули друг другу в глаза в слабом свете отражавшегося в них горящего в камине пламени. - Знаешь, это не похоже на то, как полагается действовать нормальным отношениям. - Я не хочу нормальности. Я хочу тебя. Из уст любого другого человека это прозвучало бы как оскорбление, но Джон слишком хорошо знал Шерлока, чтобы воспринять эту фразу таким образом. - И как мне продержаться в Лондоне хотя бы полминуты без того, чтобы быть «нормальным»? Фыркнув, Шерлок высвободил пальцы и зарылся ими в волосы Джона. Его рука скользнула вниз к затылку, уверенно удерживая его, чтобы губы могли приникнуть в коротком поцелуе. - Ты не будешь туристом, Джон. Любой нормальный человек, рискнувший сунуться в мой Лондон, окажется съеден живьем. Я хочу, чтобы ты был сильным и уверенным в себе, но ты никогда, ни на минуту не будешь нормальным. - Каким образом это можно посчитать комплиментом? – спросил Джон, пытаясь выглядеть возмущенным, хотя сам все испортил, слабо улыбнувшись. - Я тебе уже сказал. Нормальность – это скучно, а ты мне никогда не наскучишь, Джон.