С Рождеством, мой лорд.

После четвертой партии в шахматы (три из которых «выиграла» Элизабет) начали прибывать первые гости, тем самым избавляя меня от нудного однообразия ходов (все равно моя сестра их не запоминала) и внутренне ликуя, я отправился приветствовать приглашенных особ. А далее все потекло в духе обычных торжеств. Нашей аристократии неважны причины либо тематика нарядов приемов на любые из них они приезжают, дабы выпить, поесть, потанцевать и обсудить новые сплетни. Мой праздничный вечер не стал исключением. Мне как хозяину мероприятия приходилось с каждым общаться, каждому уделять внимание, с каждым пить, поддерживая или говоря тосты; танцевать со многими барышнями и делать им комплименты... Еще не прошло и двух часов бала, а мне уже хотелось покоя и тишины и чтобы все собравшиеся в моем доме попросту исчезли по мановению чьей-то руки. Усложняла ситуацию и дикая ревность Лиззи. Впервые в жизни видел ее такой! Стоило мне из вежливости пригласить какую-нибудь леди на танец или же согласиться с кем-то на вальс следующей моей партнершей обязательно становилась моя кузина, гневными взглядами провожая очередную девушку. И если юную маркизу я понимал, так как она являлась моей законной невестой, то вот поведение Себастьяна... Нет, он как всегда играл роль идеального дворецкого со своей вечной улыбочкой, ловко угождал гостям успевая прикрывать и исправлять огрехи нашей прислуги. Однако чудеса... Демон, где бы я не находился, был рядом. Ненавязчиво... То подавал алкогольные напитки той же компании людей, с которыми я вел беседу. То проходил мимо словно бы по своим делам, при этом едва не задевая меня. То приносил блюда гостям, сидящим в тот или иной момент со мной за одним столом явно акцентируя свое внимание, на мне спрашивая, что я буду есть... Подобном образом он крутился вокруг меня весь вечер. Я бы поверил в совпадения, происходи подобное пару ну от силы четыре-пять раз, но не постоянно же! Дошло до почти абсурдного: когда у меня выдавались свободные минуты отдыха в каком-нибудь уголке от веселящегося народа и Элизабет, Микаэлис тут как тут нарисовывался передо мной. Он с извечной улыбочкой — заботливо? — поправлял на мне одежду, шарфик, повязку и корону — в зависимости от того что по его мнению на мне растрепалось либо сидело не так идеально для моей графской персоны. А затем уж слишком чрезмерно интересовался, как я себя чувствую и не хочу ли покинуть шумное празднование и отправится отдыхать в свои покои. Во мне боролись противоречивые ощущения. Где-то на уровне разума его опека раздражала, рождая подозрения насмешливости над разницей моего возраста с отмечающими Рождество дворянами. Еще мне казалось, что его переживания обо мне — методичная педантичность — часть его роли дьявольски эталонного слуги для наивного мальчишки считающего себя хозяином адской твари. Но глубоко внутри растерзанной души и в уголке израненного льдом сердца теплилась надежда, согревая маленьким комочком, что это создание, порожденное Преисподней искренне со мной в проявлении своих беспокойств как за мое настроение, так и состояние здоровья. Я искал в себе силы не верить в иллюзионную надежду, сквозь ноющую боль пытался не выдавать желаемое, за действительное, зная, что в конце нашего контракта будет гораздо больнее увидеть, как демон с презренным цинизмом забирает то, что принадлежит ему по праву. Однако Себастьян убеждал меня, то ли в обратном, то ли в чем-то новом постоянно следя, как я танцую с Лиззи и с другими представительницами женского пола, буквально испепеляя тех взглядом. Меня пробрал ледяной холод дрожь и оцепенение, когда во время вальса одна из барышень позволила себе излишне близко ко мне наклониться. Повернувшись, я (хоть он и стоял в отдалении) ничего и никого не замечал кроме двух кроваво-красных огней с безумной решимостью не то что убить несчастную, а растерзать в самых жестоких пытках. Я сглотнул. Танцевавшая со мной леди с ужасом отстранилась, и поспешно извинившись, чуть ли не бегом устремилась прочь, на ходу придумывая отговорку о плохом самочувствии. Да обиды моей сестры по сравнению с этой вспышкой гнева дворецкого попросту детские капризы! И с чего вдруг такие замашки? Я что его собственность?! В какой-то степени часть меня, конечно, его, но я пока еще жив и он не имеет никаких оснований так себя вести и очернять меня как главу рода перед высшим светом. Сжав кулаки, я без колебаний направился в сторону Микаэлиса, однако за своими мысленными возмущениями я упустил его из виду. Осмотревшись в поисках этого несносного существа, я с удивлением взирал на то, как он словно порхал между гостями, открыто со всеми любезничая. Что с ним такое? Оставив на потом затею строго выговорить своего демона, я вернулся к бальному празднованию. Поздний вечер плавно перетекал в близившуюся полночь — самый канун Рождества. Многие из приглашенных не предавали этому особого значения, судя по состоянию некоторых особ, они будто не сочельник собрались отмечать, а чей-то день рождения либо какое-нибудь иное личное торжество. Исключение составляли лишь юные аристократы (на пару-тройку лет старше меня): те с трепетом ждали святого часа предвкушая начало чего-то нового, а главное — светлого, хорошего и... подарки. Да-да, более половины родителей привезли сюрпризы своим чадам с собой и незаметно от них положили под мою елку. Ровно в двенадцать я за общим столом поблагодарил всех присутствующих за принятие приглашений, произнес тост-поздравление и исполнил заветную мечту «детишек», своей невесты и нашей прислуги: разрешил нырнуть под украшенное дерево и найти там свои «дары». Краем глаза я наблюдал за Себастьяном: он с кривоватой насмешкой и с некой толикой пренебрежения в выражении лица сверху вниз рассматривал радостно копошащихся под елкой людей. Зажмурившись, я отвернулся. Вот оно. Скоро я буду под таким же прицелом взгляда, словно личинка червя, правда, вкусная, наверное,... которой полакомиться адское чудовище. Боль сдавила сердце колючей проволокой. Вздохнув, я открыл глаз и тут же на меня с шумом налетели Финни, Мейлин, Танака, Бард и Агни стали благодарить за подарки, а кузина и Сома едва не задушили в объятьях. Вымученно им, улыбаясь, я вновь невольно увидел своего дворецкого — теперь он выглядел хмурым и каким-то недовольным что ли... Неужели он — обиделся? — на то что ничего не получил от меня? Возможно, я перебарщиваю, однако если уж что-то зовется сюрпризом, то вручать его надо наедине, а не рыться в суматохе и всем показывать его содержимое. Так что пусть еще немного потерпит. Ближе к часу ночи гости стали потихоньку покидать мое поместье. За одной из первых приехали за юной маркизой ее мама — тетя Френсис и ее сын — мой кузен Эдвард — родной брат Лиззи. И если леди Мидфорд лишь выдала стандартную поучительную тираду о моей длинной челке «даже на Рождество», то наш общий братец принялся распекать меня за, то, что я «вообще обнаглел и как посмел задержать его обожаемую сестренку до такого поздна с взрослыми людьми и развлечениями?» Иногда мне кажется, что причина всей его неприязни ко мне только из-за того что я жених Элизабет, и что не уделяю ей должного внимания и не приветствую ее капризы. Вроде бы я виноват в том, что нас с ней с детства без спроса помолвили их и мои родители, а затем я пережил самую жуткую трагедию своей жизни и чуть не погиб сам. Но тому, чья семья в целости и сохранности растит его в любви и заботе с отличными перспективами на будущее никогда не понять того, у кого не осталось, ни отца, ни матери, того, кто повзрослел в десять лет и того, кто считает дни до собственной смерти от руки демона. Потому я, молча, кивал на все его претензии, извинившись, спешно попрощался, переходя к другим уезжающим особам. Я свободно выдохнул, когда за последними отгулявшими торжество аристократами закрылись двери и устало поплелся в ту часть холла, где стояло несколько кресел и диванов. Плюхнувшись на одно из сидений мягкой мебели и подперев рукой щеку, я с рассеянной расслабленностью взирал на снующую прислугу, Микаэлиса и Агни, убирающих после бала. Индийцы — единственные из всех кто остались на ночлег. Выгнать их в холодную ночь добираться до моего дома в Лондоне или в гостиницу у меня язык не повернулся, тем более они столько раз меня выручали, да и Сома меня по-дружески любит. Я усмехнулся этому ощущению какой-то родной атмосферы. Веки так и слипались, неимоверно хотелось спать, но я дал себе слово держаться и поздравить своего дворецкого с Рождеством. И вот момент: личная нянька бенгальского принца нагрузил полный поднос посуды для Мейлин и та, покачиваясь, пошатываясь, направилась на кухню и он вместе с ней помогать донести и мыть. Мы с демоном остались одни. — Себастьян... — негромко позвал я. Он подошел ближе: — Я Вас слушаю, мой лорд, — серьезно промолвил он. — У меня есть для тебя подарок, — глядя прямо ему в гранатовые очи, сказал я. — Он в моей комнате. Несколько секундное удивление на его лице сменилось улыбкой: — Господин, Вам не стоило... Я перебил его жестом: — Решай что для тебя важнее: получить от меня сюрприз или возиться здесь с уборкой. Только быстрее иначе я усну прямо в этом кресле. Он легко усмехнулся: — Естественно я выбираю Ваш сюрприз, милорд. Пойдемте, мне не терпится узнать, что же Вы мне приготовили. О, — он лукаво блеснул глазами на сонно поднимающегося на ноги меня, — позвольте мне Вам помочь дойти до Ваших покоев, — он оказался близко, опасно близко сзади намереваясь взять меня на руки. — Господин, Вам следовало давно уже быть в своей постели, — говоря на грани шепота, он протянул ладонь, касаясь моих лопаток. — Заткнись! — рявкнул я, отпихивая его. — Это не твое дело! Ты не имеешь никаких прав указывать, во сколько мне ложиться спать! — гневные слова сами вырывались из моих уст, я не хотел ему грубить. Обычная защитная реакция смятение и паника внутри. Подавив подступающий к горлу ком и слезы, круто развернувшись на каблуках, я ровно зашагал к лестнице, а потом по ступеням ведущим наверх. — Как прикажите, мой лорд, — тихо с горечью в голосе отозвался он, идя следом за мной. Я прикусил внутреннюю сторону нижней губы. Почему он так со мной? Зачем мучает? Неужели ждет, когда я доверюсь ему только ради того, чтобы сломать меня и по завершению контракта поглотить насквозь пропитанную кровью из ран полумертвую душу? У всех демонов извращенные вкусы или тебе одному нравятся упивающиеся своими страданиями жертвы а, Себастьян? Войдя в спальню, я, не оглядываясь, проследовал к кровати и вытащил из-под нее коробку. Котенок сладко спал, я старался лишний раз не шевелиться, дабы не разбудить это чудо но, увы, в носу зачесалось, и я громко чихнул. Пушистик недовольно мяукнул и недоуменно на меня уставился. — Господин, что Вы... Я развернулся к дворецкому передом: — Я долго искал, что тебе подарить, учитывая твою принадлежность... кхм... к иному миру — сие была весьма трудная задача... Этот малыш сидел под одним из магазинов и, глянув на него, я вспомнил, как ты любишь котов. Подумав, что для тебя он станет лучшим презентом, я подобрал его и спрятал до наступления подходящего часа. Держи, он — твой, — подойдя к застывшему от изумления Микаэлису я отдал ему подарок, утирая свой нос платком. — Ох, — я вздохнул, — только учти, что он, — я ткнул в зверька пальцем, — поселится в твоей комнате и никаких прогулок по поместью. Ты меня понял? Эй! — я помахал рукой перед застопорившимся демоном. Он расплылся в улыбке. Причем в какой-то странной для него улыбке... доброй, искренней, радостной и даже... счастливой? За три года служения мне он никогда так не улыбался ни мне, ни кому-либо еще. — Я все понял, милорд, я все понял, — пушистик окончательно «расплакался», и он вынул его из коробки и прижал к своей груди, поглаживая, смотря на меня... с нежностью? С теплотой? — Спасибо Вам за такой замечательный очаровательный сюрприз. Зная о Вашей аллергии и отношении к этим животным, я никак не ожидал от Вас получить именно котенка, — улыбка не спадала с его физиономии. — Господин, у меня для Вас тоже имеется подарок, и если Вы подождете буквально пять минут, пока я накормлю этого маленького беднягу, обещаю, Вы будете приятно удивлены. Хмыкнув, я отвернулся: — Иди я подожду, но не дольше пяти минут, — пробурчал я куда-то в сторону. — Можете засечь время, — рассмеялся он, открывая дверь. — Маньяк кошачий! — бросил я вдогонку и уселся на кровать, сложив на груди руки. Как же он меня бесит! Как же... Черт! От бессилия я стукнул кулаком по постели, взбивая мягкую простынь, цепляясь в нее пальцами и до боли их сжимая. Себастьян, из-за тебя мое сердце в кровавых бинтах, а душа рвется на части, одна из которой тянется, стремиться, бежит к тебе и рыдает, умоляя меня о признании, а другая, утопая во мраке, просит не поддаваться и не соблазняться на красивые слова лукавого представителя Преисподней. Однако проблема в том, что все кусочки моей души наполняет тьма, бархатом укрывая и заполняя собой каждую частичку сердца каждую мою клеточку. Ты ведь тоже соткан из нее, мой падший ангел. Потому моя душа неделима в своем желании обрести в тебе лучик темного света, но не для освещения меня в этом прогнившем мире, а для того чтобы ощущать себя нужным, чтобы спрятаться в твоей темноте и наслаждаться своей любовью пусть она и безответна. Мой персональный искуситель не опоздал и не дал Морфею утянуть меня в свое царство, куда я едва не попал, размышляя о наболевшем. Он появился на пороге комнаты, в извечной манере улыбаясь и изучающее рассматривая меня, затем подошел ближе и присел на колено, словно собирался переодеть меня ко сну. Это происходило в абсолютной тишине и мне стало как-то не по себе. Я кашлянул: — Ну что там котенок? Наелся? — комкая в пальцах простынь, спросил я. — Да, с ним все хорошо, — тихо ответил он, подаваясь грудью вперед касаясь моих коленей. Я вздрогнул, дернувшись, ощущая, как вверх по ногам к бедрам поднимается пылкий источник сладостной эйфории. — Мой лорд, — в свете луны его глаза мерцали подобно драгоценным рубинам, и он завораживающе глядел на меня; лицо его приобрело полную сосредоточенность, — мой сюрприз для Вас он весьма необычен... — он вздохнул. Я удивился этому его эмоциональному жесту — демон вздыхает? — однако виду не подал. — И он очень важен. Он многое решит между нами, если Вы его примите, — на миг он опустил голову и так же быстро поднял, вновь пленяя меня своими очами. Теперь его руки легли мне на ноги чуть выше коленок. — Ч-что? — я инстинктивно отодвинулся. — О чем ты? — Господин, — он слабо улыбнулся пальцами, немного сжимая мои колени, не давая, двинутся дальше, — закройте глаза, пожалуйста. — Ты меня пугаешь, Себастьян, — я скептически прищурился. — Ладно, — я повел плечами и выполнил его просьбу. — А еще сложите ладони лодочкой и вытянете чуть-чуть вперед, — я хмыкнул. Что ж надо так надо... Через несколько секунд я почувствовал как меня, начиная от кончиков пальцев до кистей рук, обдало сгустком тепла. Пощекотав, согревая ладони, сие нечто сверкнуло настолько сильно, что даже сквозь сомкнутые веки мне привиделись ярко-белые с голубоватым оттенком всполохи, а после оно будто бы успокоилось, замирая над моими руками согревая их пульсирующей теплотой. — Уже можно смотреть, милорд, — вкрадчиво с мурлыкающими нотками в голосе произнес он. Признаться, я слегка боялся этого... подарка. Если оно теплое значит живое? Тогда почему молчит и светится? Но живые существа так не могут... С опаской я осторожно приоткрыл левый не скрытый повязкой глаз... И тут же шокировано еще шире распахнул око: над моими ладонями парила, искрилась, поблескивая бело-голубым светом самая настоящая... звезда! Причем она разительно отличалась от своих сородичей, коих я почти ежевечерне наблюдал на небе. Она была объемной с множеством граней и изящно-острых конечностей, которые шли от ее основания и либо сразу же завершались, либо тянулись продолговато-треугольными кристалликами дальше. Я еле оторвал взгляд от этого прелестного чуда и с растерянностью перевел его на своего слугу: — Себастьян... — других слов у меня не нашлось. — Господин, Вам нравится? — казалось, он наслаждался моей реакцией: до того довольно улыбался гад, словно насытился только что вкуснейшими душами и перетискал сотню котов. — Очень... Прежде даже ничего похожего не видел... Я никогда и не мечтал, чтобы кто-то из моих близких и знакомых хоть отдаленно приготовил мне такой сюрприз. Эта — звезда? — с небес, — я не сдержал нервный смешок, — самое невероятное волшебное, с чем мне доводилось встречаться, не считая контракта с тобой. Что же мне делать с этой красотой? — я склонил голову на бок, с еще большим интересом следя за сияющей диковинкой. — С Рождеством, мой лорд, — он продолжал улыбаться. — Я весьма рад, что мой подарок произвел на Вас удивительно-приятное впечатление для меня — это наивысший комплимент. Ваше мнение мне крайне значимо потому, что... Вы меня слушаете? — он коснулся моего правого запястья, отвлекая от созерцания звездочки. — Угу, — пробормотал я. — Спасибо тебе за столь потрясающее поздравление, — кончиком указательного пальца я дотронулся до одной особо длинной грани. — Господин, посмотрите на меня, — демон сжал мое запястье, что меня немало удивило, и я обратил на него свой взор. — Как Вы и сказали — это звезда, но она не является небесным телом и не представляет собой, ни одну из тех, о которых Вы знаете из Астрономии. То, что у Вас в руках — можно назвать Алголь*, то есть с арабского — «Демон». Давным-давно еще, когда мы были ангелами и верой и правдой служили Богу, считалось, что Алголь прибывая в созвездии Персея и образуя глаз Медузы Горгоны, подталкивала и влияла на людские беды, несчастья, потерю рассудка и насильственные смерти. После отречения нашего Повелителя от райских кущей и образования Ада сия звезда ознаменовалась звездой дьявола и с тех пор у каждого демона есть своя частичка Алголь, — он тоже провел двумя пальцами по основанию «огонька». Меня затронула его история и я сам того не замечая придвинулся ближе. Наши руки невольно встретились и почти накрыли мерцающую отдающую тепло фигурку. Микаэлис с улыбкой продолжил: — Она формируется и живет в наших силах и воспользоваться ею нам — созданиям мрака разрешено лишь раз за все свое существование. Все что пожелаем — мы имеем; находить удовлетворяющие голод качественные человеческие души — для нас не проблема, поэтому решить, куда и на что потратить это своеобразное сокровище предельно сложно. Порой на раздумья уходят века. Я не стал исключением. Долгое время я лелеял Алголь, присматривался, на что ее пускали другие демоны, однако, ни в одном из их желаний я не нашел для себя того единственного по-настоящему достойного и такого чтобы истинно взять за пример для подражания. Кто-то хотел несметные богатства и вечно купаться в роскоши, имея в рабах сотни людских душ; другие — мгновенной власти; третьи — бесконечный поток первосортной еды без заключений контрактов; четвертые — обладать непобедимыми магическими способностями... И это еще не самые худшие, — он усмехнулся. — Однажды лет семьсот назад на шабаше я повстречал беса: тот как раз собирался использовать свою звезду, причем выглядел неимоверно счастливым. Я спросил у него о его намерении, и он ответил, что тратит Алголь на любовь и показал к кому — к девушке-ведьме, что веселилась неподалеку со своими подругами. Я тогда рассмеялся: ну какая любовь у существа тьмы тем более к человеку? Вскоре я позабыл об этом случае и продолжил свои поиски. — Я искал до того момента пока не познакомился с Вами не спас Вас от смерти и не начал служить Вам дворецким. Вот уже три года я не уделяю должного внимания мыслям: на что израсходовать свой маленький дар. Потому как всю мою сущность занимаете Вы. Собой Вы заполняете пустоту внутри меня и укрощаете, обласкиваете, подстраиваете под себя мою тьму. Своими приказами характером и манерами не прекращаете меня удивлять раз, за разом разбивая стену моего отрешенного холодного безразличия и презрения ко всему людскому. За Вашей ледяной маской строгости бесчувственности и отчуждения скрывается доброе сердце, и кто бы ни порочил Вашу душу она всегда чиста и невинна. Вы — уникальны, милорд, — с придыханием сказал он, окончательно воняя меня в краску. Я прикрыл руками пылающие краской щеки, оставляя звезду витать в воздухе. Его рассказ сводился к... Нет! Это невозможно! Я сплю?! Или он просто шутит, говоря обо мне так, будто я для него значу нечто большее, нежели договор на эфемерную часть меня. — Не закрывайтесь от меня, не надо, — он отнял от лица мои ладони, мягко заключил их в свои руки, погладил, перебирая пальцы, и поцеловал тыльную сторону каждой. И в эти секунды мне безумно хотелось ощутить ласку и кожу его таких сильных и одновременно изящных рук без треклятой ткани перчаток, что я крепко зажмурился, пересиливая себя, и вновь взглянул на него. Демон с улыбкой кивнул: — Ваша душа — редчайшая драгоценность — это я увидел сразу же, явившись на зов тех сектантов пытавшихся принести Вас в жертву мне. Находясь до того в ужасном для Вас положении и месте Вы меня покорили жаждой убийства и отмщения Вашим обидчикам. За свою долгую жизнь я неоднократно сталкивался с людьми, оказывающихся под влиянием отчаянных и жутких для них ситуаций. Они молили меня о спасении соглашались с любыми условиями сделки, часто просили убить тех, кто лишил их средств существования или были виновны в смертях их родных и близких. Но после они всегда успокаивались, забывали и жили дальше. — Потому поначалу мной двигало лишь любопытство: на сколько Вас хватит? Ведь желание мстить до самого завершения контракта абсолютно не свойственно ребенку. Я не верил, что Вы не сломаетесь, не верил в то, что Вы не передумаете, не измените своего решения и не попросите об отсрочке, когда я найду тех, кто превратил Вашу жизнь и детство в кошмар. Да что там, я сам подливал масла, в огонь, провоцируя и подталкивая Вас сдаться, однако попал в свои же сети, — он иронично усмехнулся. — А Вы шагали по трупам к своей цели с высоко поднятой головой прямо в пропасть. Вы смотрели правде в глаза не строя иллюзий и ни что, не надеясь, зная, что ждет Вас в конце. — Я ненавидел Вас за эту прямоту, за отношение ко мне как к простому смертному слуге, за приказы, за беспомощность в быту, за уверенность, что я никогда не обману и не предам... Недели, месяца, года... Стержень внутри Вас только рос и креп, а я... Я не знаю, в какой миг я действительно осознал, что не предам и ни в чем не солгу. Не припомню, когда начал восхищаться и гордиться Вашими приказами, со сладостным удовольствием отвечая: «да, мой лорд». Не заметил, как стало нравиться одевать и раздевать Вас, готовить для Вас, помогать Вам, принимать ванну и оставаться рядом пока Вы не уснете. И наконец, не понял, как случилось что, защищая Вас от врагов, моя кровь кипит в жилах, демоническая сущность рвется наружу и, видя Вас раненым, мое черное сердце трепыхается пойманной пташкой. — Раньше я предполагал, что у демонов нет сердца или же оно мертво. Но с некоторых пор мне достаточно посмотреть на Вас и эта частица во мне замирает, а затем неистово гулко стучит в груди и от того по всему телу распространяется что-то такое, что я не могу описать, лишь чувствовать. Вы — люди называете такое состояние — Любовью. Сопоставив свои «симптомы» — я смеялся; прочитав несколько книг на эту тему — я смеялся еще громче; вспомнив беса из шабаша — я безумно хохотал, рычал от злости и едва не взвыл от отчаяния. Невыносимо ежечасно быть рядом с Вами и не прикоснуться. И вот сегодня полагаясь на... — о, Люцифер, как же нелепо говорить такое адскому созданию — чудо, происходящее в канун Рождества (по-вашему, поверью) я рискнул и запланировал подарить Вам Алголь после полуночи, но Вы меня опередили с сюрпризом в виде котенка. Беря у Вас малыша и при этом, глядя на Вас, я словно прочел Ваши мысли и душу, — он хитро улыбнулся. Слушая Себастьяна, я практически каждое слово пропускал через себя. Вот как... Он меня ненавидел? Однако я тоже сразу не выносил его за то, что он демон, прикидывающийся добродетельным и идеальным дворецким; за то, что он ничего не умел; за то, что выводил меня из себя, постоянно со мной споря... Но оглядываясь назад, мне даже смешно, наверное, из-за стресса всего, что я пережил, я срывался на нем. Последнее из его речи меня насторожило, я встрепенулся, вырывая свои ладони из его рук. Он что?! — Как ты посмел копаться в моей голове и лезть в душу?! Это мое личное! — вскрикнул я, отодвигаясь подальше. — Думаешь, если обладаешь магическими способностями так тебе дозволено использовать их на своем хозяине? Я же тебе запретил применять какие-либо свои фокусы на весь период нашего контракта, — прищурившись, прошипел я. Он поймал меня за запястья, вставая с колен и уже присаживаясь на кровать рядом: — Тише, мой Господин, тише. Прошу Вас дайте мне договорить, — в его глубоком взгляде читалось откровенное стремление что-то мне доказать. Я хмыкнул: — У тебя есть, что сказать в свое оправдание? — Да, мой лорд, и сейчас самое главное: я давно тверд в своем выборе, а что испытываете ко мне Вы должна была мне показать звезда. Попав к Вам, она засияла настолько ярко, что я не смог вынести ее света пришлось закрывать глаза, — он улыбнулся, — хотя после того как я узнал о взаимности наших чувств ее помощь уже не требовалась, но я хочу потратить ее именно так, — его улыбка стала еще шире. — Постой! Какие чувства? Выбор? Ты... ты мне делаешь предложение? — я саркастически рассмеялся то ли от неверия, то ли от глупости своей версии происходящего. — Мм... почти... Но об этом попозже, — состроил он мне глазки. — Милорд, пожалуйста, не отрицайте в себе правду. Суть моего желания загаданного Алголь в том чтобы она проверила Ваше отношение ко мне. Если бы в Вашей душе и сердце царило всеравенство ко мне как к любовному объекту, она бы оставалась тусклой, а так ее реакция явно указывает на то, что я Вам далеко не безразличен. Мне точно так же было довольно сложно признаться самому себе в том, что у меня возникли какие-то светлые склонности: привязанность, интерес, радость, забота, да и еще и к человеку. К человеку, душу которого я обязан поглотить по истечении договора. И пусть нам с Вами в дальнейшем предстоит через многое пройти, я готов, потому что я люблю Вас, мой дорогой Господин, — вспыхнув, я шокировано на него уставился. Я не ослышался?! Он... любит... меня?! В горле пересохло, язык онемел, я приоткрыл рот, жадно втягивая воздух, и почему-то схватился за звезду, будто та поможет провалиться под землю чего мне и дико захотелось в это мгновение. Исчезнуть, раствориться... В висках пульсом било по вене: «люблю Вас... люблю... люблю... люблю!» Пропали последние крохи стойкости, и терпения бороться со своим разумом, перерезать нити души, тянущиеся к темной сущности Себастьяна и постоянно изгонять его образ из сердца. Кстати последнее зашлось в бешеном ритме, чуть ли не пробивая грудную клетку. И я решился: — Я... — я вздохнул, устремляя взгляд в пол: как же это трудно — сравнимо с огромным грузом, лежащим и давящим на все тело. — Ну же, мой лорд, смелее, не смущайтесь, — лукаво проворковал он, дыханием опаляя мне мочку уха. — Хотя Вы столь милы. Вам необычайно идет румянец, украсивший Ваши щечки, — он расплылся в нежной улыбке, аккуратно разжимая мои пальцы вокруг Алголь и она, блеснув, взмыла, вверх зависая над нашими головами. Я собрался и взял себя в руки: — Я люблю тебя, — поспешно, но уверенно произнес я, глядя в светившиеся малиновым пламенем очи демона. – Знал бы ты, как тяжело мне приходилось сдерживать себя в твоем присутствии... Ты ведь постоянно рядом: следил за каждым моим движением, жестом, перемещением по дому... И если сразу я принимал, как должное тот факт что мой дворецкий обязан стоять у меня за правым плечом выполняя любые приказы то, ощутив перемены в себе, стал контролировать едва ли не каждое слово в общении с тобой каждый свой шаг и движение. Иногда засматриваясь на тебя приносившего мне еду в разное время суток или читавшего результаты допросов свидетелей и подозреваемых в преступлениях, я забывал, что надо поесть и уж совсем пропускал мимо ушей отчетность, любуясь тобой и стараясь ничем не выдать себя внешне — не улыбнуться и не покраснеть. — Кроме того я пресекал в себе любые попытки податься слабости и развивать дальше свои мечты и чаяния относительно нашего будущего. Какие могут быть надежды, когда влюбился в своего палача? — я беззлобно усмехнулся. — Я прекрасно понимал, что тебе от меня нужна только плата за услуги, а любовь какого-то мальчишки... Хех, зачем она созданию из Преисподней? Странная штука сердце... Как бы я не запрещал себе не думать о тебе и не представлять, что у наших отношений нет возможности, перерасти во что-то большее, чем слуга-господин, и они не обернуться вдруг в одну из сказочных историй о принце и принцессе — все напрасно. При виде тебя сей упрямый орган продолжал биться как сумасшедший, ежедневно ноя мне о признании. Наверняка оно, почуяв хоть каплю, симпатии к кому-то перестает кориться любому рассудку неважно чье оно: высшего существа человека или животного. — Наши телесные контакты превращались для меня в муки и заодно в счастье. Я содрогался от сладкого яда томлением распространяющегося по телу, когда ты брал меня на руки для удобного перемещения и отчаянно возводил в себе неприступную крепость, являя на лице маску отстраненности и толику недовольства, что нет иного способа попасть в то или иное место кроме как сидя на тебе. А принятие ванны? О, эта процедура с твоей помощью давалась мне непосильной тягостью. С одной стороны — твои взгляды, наполненные манящей таинственностью и каким-то предвкушением, пока ты раздевал меня, подготавливая к купанию, затем следовали обжигающие прикосновения, и движения губкой по коже от коих я млел уносимый в запредельные вершины наслаждения. Обратная сторона — с каждым днем мне становилось все более неудобно и стыдно представать пред тобой полностью нагим, а в прозрачной воде с пеной я чувствовал себя беззащитно-уязвимым и открытым, внутренне подавляя и боясь реакции организма на твои скользяще-ласкающие действия, — замолчав, я расслабленно выдохнул. — В своей речи Вы были предельно откровенны и честны, мой Господин. Мне льстят все Ваши подробные изъяснения о том, что Вы испытывали и переживали, постепенно в меня влюбляясь, — томно проворковал Микаэлис, задевая носом мою щеку. — А Вы заметили? — спросил он с улыбкой. — Мы с Вами носили в себе почти одинаковую влекущую симпатию по отношению друг к другу, не решаясь вот так взять и сесть поговорить, чтобы перестать терзаться и окончательно расставить между нами все точки. Кстати как долго Вы ко мне не равнодушны? Я задумался: — Хм... где-то около полугода или немногим больше... А ты? — я любопытно на него посматривал. — Приблизительно год, — весело усмехнулся он. — Надо же нас даже потянуло друг к другу примерно в один и тот же промежуток времени назад. Между прочим, я у Вас порой наблюдал рассеянность и некую апатию к изучаемым делам о преступлениях, но Вы утверждали, что все в порядке и я списывал Ваши подобные состояния на усталость от чрезмерной нагрузки по работе. Я за Вас беспокоился и тут совершенно с Вами согласен насчет сердца, — ладонью он накрыл мою руку. — Мое заставляло меня готовить и подавать Вам ободряющие отвары, по несколько раз за день заходить к Вам в кабинет, дабы узнать: не слишком ли Вы переутомляете себя занятостью. На наших вылазках в поимках злоумышленников эта внутренняя частица меня чуть ли не выпрыгивала из груди, опасаясь, как бы Вам не причинили боль и не ранили. Я бесился, находя Вас связанным и узревая нож у Вашего беззащитного горла, дуло пистолета у виска и множество ран и ушибов, нанесенных различными отбросами и так ненавистных мне людишек. — Если по окончанию какого-либо задания королевы, — он скривился на слове «королевы», — Ваши повреждения были относительно легки, однако Вы засыпали у меня на руках, а я, прижав Вас к себе, любовался и целовал Вас в макушку, придумывая наиболее долгий путь чтобы растянуть блаженство от нашей близости. Вернувшись, домой я, аккуратно стараясь не разбудить, раздевал Вас, хотя Вы часто просыпались, что не суть потому как в эти минуты мир для меня сужался до Вашей комнаты, а его центром становились Вы. Я с благоговением обрабатывал Ваши раны, затем купал Вас, даря расслабление и покой, а после укладывал спать и оставался с Вами до утра, наполняя свое сердце, ликованием наблюдая за Вами и охраняя Ваш сон. В обычные вечера помощь Вам в принятии ванны являлась для меня чем-то похожим на сокровенный ритуал, описанный Вами ранее происходивший только между нами, — он переплел пальцы наших рук и задумчиво глянул куда-то вверх — на Алголь...? — Милорд, а помните бал у виконта Друитта? — с довольной лыбой хитро осведомился демон. Я фыркнул: — Забудешь такое! Я был бы рад, окажись это торжество кошмарным сном! До сих пор при виде девушек в корсетных платьях у меня болят ребра, и спирает дыхание. А какое унижение я испытал, когда виконт меня облапал и сидя связанным в той клетке, когда на меня плотоядно пялились потенциальные покупатели: владельцы борделей и подпольные торговцы органами. Да еще и я нанюхался какой-то дряни в той комнате, куда меня заманил Друитт! С чего ты вообще поднял эту тему? — я на него покосился. — Господин, неужели из того светского приема Вы не сохранили для себя ни одного приятного момента? — с нотками укоризненности сказал он. — Я вот, наверное, никогда не смогу выбросить из головы и притупить ощущение окрыленного упоения от нашего с Вами танца, — чересчур, ванильно как для создания тьмы пропел он. — А Вам что ничуть не пришлось по нраву вальсировать с Вашим дворецким? — скорбно нахмурился он. Я удивился быстрой смене его эмоций, и едва не закатив глаза начал растолковывать как маленькому ребенку: — Причем здесь ты? Мои впечатления от вальса испортили совершенно иные вещи. Во-первых, наряд. Он настолько затруднял дыхание, что я боялся сделать лишний вдох, чтоб не сломать ребра и не выдавить себе кишки. Во-вторых, ты использовал танец как средство от преследующей меня невесты поэтому, кружась по залу, я отвлекался и нервно озирался по сторонам, опасаясь, как бы кузина не подобралась к нам, слишком близко. И, в-третьих, мне досталась роль твоей партнерши. До этого мне еле удавалось достойно вести барышень, в вальсе постоянно сосредотачиваясь на правильных движениях и на том, дабы не наступать им на ноги, а тут я попросту трясся от напряжения пытаясь попадать в такт твоим шагам, а не позорно волочиться следом. — Значит, если отбросить все эти негативные факторы, влияющие на Ваше мнение о нашем вальсе, то Вам бы понравилось со мной танцевать? — Ну,... вероятно... А что? — я никак не понимал, к чему он клонит. — Милорд, у меня для Вас еще кое-что есть, — загадочно с милой улыбочкой протянул он. — Но прежде позвольте мне Вас поцеловать, — ласково попросил он приобнимая меня за плечи. Я вспыхнул и отвел взгляд: — Лучше не надо... — пробормотал куда-то в сторону. — Почему? — искренне удивился он. — Господин, возлюбленным свойственно выражать свои чувства подобным образом, причем поцелуй — это лишь скромная часть проявления их близости, — мягким поучительным тоном сказал он. — Да знаю я! — порывисто выдал я, краснея еще гуще. — Но я не умею... — пробубнив эту фразу, я занавесился челкой, опуская голову. — Мой лорд, не стоит так волноваться, — его голос источал мед, а улыбка — нежность. — Сие естественно. Вы ведь никогда ни с кем не целовались, однако перед Вами превосходный учитель, — его губы расплылись в самодовольной улыбке. — Целовался... С Элизабет... — Видя его шок, поспешил добавить: — В щеку. Она, правда, хотела в губы, но я сослался на правила приличия... Микаэлис заметно выдохнул: — Вы правильно поступили, Ваш первый поцелуй должен принадлежать тому, кого Вы по-настоящему любите, то есть мне, — он притянул меня ближе к себе. — И согласитесь, испытывали бы Вы хоть что-нибудь к своей нареченной кроме обязанности жениться по договорной помолвке родителей, вряд ли бы Вам помешало неумение целоваться. Наименьшее что нужно — симпатия, а главное — любить того с кем намериваетесь поделиться своими чувствами. — Это действительно так. Было бы предательством по отношению к тебе целоваться с девушкой, к которой я отношусь только как к родственнице и хорошему другу. — Тогда... — его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. — Милорд, Вы готовы? — полупрошептал он и облизнул свои губы кончиком языка, наше дыхание смешалось, а взгляды встретились. Я робко положил свою руку, ему на плечо слегка сжимая: — Хотя бы сейчас перестань возвеличивать меня и считать своим хозяином... — тихо промолвил я. Он с улыбкой пальцами погладил меня по щеке и очертил скулу, вторую руку перемещая на талию. — Сиэль... — он произнес мое имя настолько трепетно, сладко, чутко и страстно, что я словно зачарованный сам подался ему навстречу... Соблазнительно улыбнувшись, Себастьян обнял меня за талию и мигом пересадил к себе на колени. По какому-то внутреннему наитию я одной рукой обнял его за шею, а другой скользнул по груди вверх — к ключице, шее, подбородку и щеке. Проведя ладонью левой руки вдоль по моей спине, демон добрался до затылка, чуть зарывшись мне в волосы, он приблизился и коснулся моих горячих сухих от волнения уст своими теплыми и влажными. Сначала он обласкал верхнюю губу, немного посасывая, перешел на нижнюю и на нее же слабо надавил кончиком языка. Меня обдало дрожью удовольствия, по телу прошла распаляющая волна, возбуждая сердце забиться чаще. Я прикрыл глаза, отдаваясь во власть таких восхитительных ощущений. Под натиском язычка дворецкого разомкнул губы, он тут же этим воспользовался и проник ко мне в рот, будто бы пробуя на вкус, языком дотронулся, провел по кромке зубов и небу, задел мой язык, легко поглаживая его и щекоча. На смену неги от поцелуя пришло желание, и я сам левой рукой обнял Микаэлиса за затылок, пальцами впутываясь в смоляной шелк волос, а правой ладонью, нежно обхватил за шею, большим пальцем ласково огладил скулу. Несмело лизнул язычок мужчины в ответ и почувствовал как он, скользнув рукой по моему боку, сжал бедро. Я тихо застонал, от чего демон негромко рыкнул и притиснул меня к себе настолько близко, что нас разделяла лишь ткань одежды, и я осязал его сердцебиение вторившее моему. Язычком он заигрывал с моим языком: касался его, проводил по нему кончиком, полизывал, заставляя меня активнее реагировать на его действия. Всхлипнув и крепче его, обняв, я старался повторять его движения и тоже стал посасывать его язык и губы. Довольно мурлыкнув Себастьян захватил в жаркий плен своего рта мой язык, соединяя со своим язычком нежа его, преображая наш поцелуй в пьянящий нектар любви и наслаждения. Мы целовались до нехватки кислорода в моих легких. Поняв это, мой возлюбленный с сожалением завершил поцелуй, напоследок чмокнув меня в припухшие губы. Отдышавшись, я с улыбкой погладил его шею, ладонями провел по ключицам и плечам. Сидеть в объятьях существа ставшего тебе дорогим и самым родным на Земле — прекраснейшая составляющая величайшего счастья, что я сейчас и испытывал. Демон мягко взял меня за подбородок и впился немигающим взором в мое око. Я не мог отвести взгляда и так же всматривался в его наполненные увлеченным обожанием ко мне огненно-алые глаза, в которых магнитом притягивали к себе по-кошачьи узкие зрачки. Я утопал в этой бездне и даже не стремился спастись. Я всецело открылся тому, кто не просто затмил мою месть, он сначала заменил мне родителей, а после оказался самым желанным и важным для меня «человеком» — это я и пытался передать сквозь свой взгляд, направленный на него. Похоже, он все прочел,... ибо уже в следующую секунду ладонями обласкивал мои щеки. — Мой... мой граф! Мой Господин... — импульсивно шептал он, покрывая мое лицо отрывистыми поцелуями. Я с улыбкой и слабым смехом подставлялся под поцелуи: — Аха-ха-ах, Себастьян, щекотно! И какой я тебе теперь Господин? — с усмешкой спросил я, беря его за руку. — Любимый! — веско провозгласил он. — Во-от, — протянул я, — так и называй только без «Господин», договорились? Отныне когда мы наедине ты всегда можешь обращаться ко мне как к своему возлюбленному. Ой, что это? — я поднял голову вверх из-за того что по нам вдруг посыпались маленькие светящиеся светло-золотистые искорки, а сама звезда, переливаясь ярким мерцанием, парила прямо над нами. — Невероятно... — потрясенно выдохнул я. — Она — само волшебство и великолепие! — я с восхищенной улыбкой ловил на ладонь падающие блестинки. — Ну, так не честно! Ты уделяешь все внимание ей, а не мне! — капризно надулся мой дворецкий, отворачиваясь. — Ничего особенного в Алголь нет, она по своему предназначению одобрила наш союз и потому обсыпала нас звездной пылью как бы указывая на то, что иных избранников нам не найти, мы идеально друг другу подходим, — последнее он пробормотал в сторону. — Да ты ревнуешь, Себастьян! Было бы к чему! К магической штучке, — я прыснул в кулак. Он обиженно на меня покосился: — Между прочим уже имею на это право и привыкай, пожалуйста, к тому, что я — собственник в частности по отношению к тебе. У нас — демонов это чувство развито особо остро, а тем более ко всему тому, что нам принадлежит. — Погоди-ка! — От своей догадки я заерзал у него на коленях и, не сдержавшись, рассмеялся в голос: — Тогда и на балу к танцевавшей со мной Лиззи, а затем к той убежавшей в страхе леди и к Сатклиффу в момент дарения ему подарка ты тоже ревновал? — Та барышня непозволительно близко находилась рядом с тобой. Красного жнеца я еще терпел, если он лез ко мне своими идиотскими речами о любви, но он переключился на тебя, а такое выносить спокойно я не намерен! Моя совесть дала о себе знать и вместе с собой задела и сердечную жалость: — Бедненький мой, тебя же всего трясло при виде Грелля забирающего у меня ту злосчастную косметичку, — потеревшись носом о щечку Микаэлиса я обнял его за шею и погладил вихрастую макушку. В ответ он обвил руками меня за талию, сцепляя ладони в замок на боку. — Однако иного способа быстро и без происшествий избавится от него я найти не смог. Отказать пригласившей меня на танец девушке по этикету — верх моветона ты это знаешь не хуже меня, а насчет кузины... — он перебил меня поцелуем в висок. — Мой лорд, оставим на потом ничего не значащие и маловажные преграды, мешавшие нам соединиться в неделимое целое. Вернемся к Алголь, — я проследил за жестом его левой руки: щелкнув пальцами, он «приземлил» ее себе на ладонь. Я вновь поразился природе сего чудесного творения: звездочка почти потухла, слабо светясь, она превратилась в темно-синий почти черный кристалл. Демон, видя мое изумление, усмехнулся: — Она выполнила свою задачу — показала, кто мы есть друг для друга, а теперь она станет талисманом нашей любви. Для этого она примет форму чего угодно, во что пожелаешь в то и воплотится, — он с улыбкой провел указательным пальцем правой руки по самой длиной и острой грани, прорезая на кончике перчатки крохотную дырочку. — Правда?! — восторженно воскликнул я. — Так и что бы мне ей загадать...? — я задумчиво приложил палец к губам. — Давай я помогу тебе с выбором, — улыбаясь, он согнул ладонь со звездой в кулак, а когда разжал пальцы, на месте Алголь образовалась красивейшая изящная платиновая подвеска. Ее кулон представлял собой хитросплетенное сердечко по контуру усыпанное мелкими бриллиантами, концы которого пересекались и, удлинившись, удерживали в себе сделанный капелькой, граненный небесно-голубой сапфир, смыкаясь позади него. Украшение поблескивало в свете луны, приковывая к нему мой удивленно-очарованный взгляд. — Какая прелесть... — с трепетом вымолвил я, осторожно касаясь словно бы ирреальной драгоценности. — Я ощущаю непередаваемое ликование от того что угодил тебе с преображением звезды в эту подвеску, — промурлыкал Себастьян. — Примерь, — довольный он взял ее с ладони и застегнул у меня на шее. — Тебе определенно идет, — он улыбнулся и с нежностью поцеловал меня в шею, — замечательно сочетается и подходит под цвет твоих глаз. Смущенный я слегка оттянул кулон, рассматривая его поближе и улыбнувшись, чмокнул своего возлюбленного в щечку: — Это самое лучшее Рождество в моей жизни! Чем явно его ошеломил: — А как же сей праздник с твоими родителями? Разве не по причине их гибели ты постоянно отказывался его отмечать, потому что без них уже никогда не будет той семейной атмосферы заботы и теплоты? — Да, поэтому, — я кивнул, — я хранил и храню те воспоминания о сочельниках детства в кругу своих родных, они останутся со мной навсегда — частички невозвратимого прошлого. Но их нельзя сравнить с этой ночью: только что я обрел взаимную любовь, получил от тебя фантастичеки-роскошный подарок и, в общем, ты превратил ничего не значащий прием с гостями в настоящий праздник для меня лично. А это совершенно иное, чем открывать коробки под елкой от родителей, дядей, тетей, бабушек с дедушками вместе с Лиззи и слышать, как отец ведет деловые переговоры даже в канун Рождества, а мама хлопочет, чтобы приглашенным подали вкуснейшие блюда и выдержанные напитки. Сразу же после находок игрушек и сладостей детей отправляли спать, но торжество длилось, чуть ли не до утра... — я вздохнул. — Теперь ясно, почему сегодня с тобой я почувствовал себя по-настоящему единственно-нужным и особенным? Я не виню родителей, статус в обществе должность, и бизнес их обязывал, однако мне так не хватало хотя бы немного их внимания в подобные моменты и в целом... — на меня накатила реминисценция и отрывки минувших дней замелькали перед глазами. Зажмурившись, я потер переносицу. — Сиэль, — тихо позвал демон, поглаживая меня по плечу и беря за руки, — не грусти, иначе все мои старания устроить Рождество твоей мечты пройдут даром, — он с улыбкой взъерошил мне волосы. — Являясь воспитанными по всем правилам в духе аристократизма, твои родители прививали тебе те же понятия и нравы и наверняка считали, что нельзя излишне баловать ребенка и затягивать с его детскими годами. Мне чуждо и ничего неизвестно о взращивании человеческих отпрысков но, выслушав тебя, я уверен, что они неправы. Это глупо сдерживать материнскую или отцовскую любовь во имя каких-то рамок и думать, что же о нас скажут другие точно так же ущемляющие своих детей в заботе. Судьба поступила с тобой более жестоко, чем малость внимания твоих родных она отняла их у тебя взамен, дав шанс выжить, и наградила любовью в лице адского создания. Я обещаю тебе, мой граф, я восполню все промахи твоих родителей, и ты больше никогда не ощутишь себя одиноким и обделенным в чем-либо, — целует тыльную сторону моей правой руки, касаясь губами каждой выступающей косточки. Тронутый его словами я улыбнулся немного краснея: — Я тебе верю. И благодаря тебе это Рождество не просто прекрасно оно стало вторым переломным моментом моей жизни. Из-за меня маме и папе почти ежедневно приходится навещать меня во снах, теперь я могу их отпустить насовсем куда-то туда, где они счастливы оставляя в памяти и сердце лишь самые приятные мгновения того времени. — Судьба это или что-то еще, но за шаг до гибели именно ты откликнулся на мой зов и спас меня, отстрочив смерть. Расчетная сделка, деликатес на ножках для темной твари; меня обуревала ненависть к самому себе за слабости, к кучке того скота за то, что лишили дома и самых дорогих людей для каждого ребенка; за то, что чтобы пожить чуть подольше мне довелось заложить собственную душу в качестве еды; я один обязан бороться и выстоять отомстить с гордо поднятой головой за поруганную честь и несправедливо упокоенных глав рода Фантомхайв — вот о чем я думал, и какие эмоции испытывал сразу после нашего контракта. Сейчас оглядываясь назад, мне хочется дико расхохотаться: груда пешек у пустого трона ведь король сняв корону, сбежал к своему палачу, — я усмехнулся и крепко обнял Себастьяна, утыкаясь ему в шейную ямочку, прижался к нему всем телом. Его ладони огладили мои плечи, спину и поясницу. Пальцами левой руки мой любимый ласково перебирал волосы у меня на затылке, а правой обнял за талию, притискивая к себе. — Отпусти их, уже давно пора, — тихо сказал он мне на ухо, щекоча дыханием раковинку прикусывая и вбирая губами мочку проводя по ней кончиком языка. — Ни к чему удерживать призраки прошлого, когда есть тот, кто способен на многое ради тебя даже отдать свою жизнь, кто заботится и оберегает тебя, кто безмерно полюбил тебя, и продолжит любить, пока существует этот мир и Ад, — он с улыбкой поцеловал меня в нос. — Тела пешек заслужили валяться у твоих ног, а корона... Позволь надеть ее тебе вновь? — я моргнуть не успел, как он одним движением зафиксировал у меня на голове главный атрибут праздничного костюма до этого находившийся на кровати. Я понятия не имел, в какой момент нашего разговора или действий тиара с меня спала. — И надеюсь, мой лорд не против занять свой трон верхом на преданном ему коне? — он лукаво подмигнул, от чего мои щеки залил румянец. — Что ты такое говоришь... — пролепетал я, отводя взгляд. — Я о том, Господин, чтобы мы вернулись на твой трон вместе: я сяду на него, а ты, так же как и ныне будешь нежиться в моих объятьях сидя у меня на коленях повелевать пешками и мстить тем по чьей вине погибли твои родители. Как тебе такое предложение? — Отличный план, — улыбаюсь еще слегка стесненно. — Я готов навсегда расстаться с тенями почивших родных, но я никогда не прощу тех, по чьей вине они отправились на тот свет, — сдвинув брови, я сжал пальцы в кулак. Неожиданно середины моего лба нежно коснулись теплые мягкие губы Себастьяна, тем самым разглаживая хмурую складку. Он сладко мне улыбнулся: — Негоже моему лорду заводить морщины в столь юном возрасте. И хватит думать о цели нашего контракта, хоть на одну ночь забудь и отгони от себя душевные тревоги. — Хм... — с лукавой усмешкой я склонил голову набок. — Возможно, твой еще один обещанный подарок отвлечет меня от посторонних мыслей? — О, как же Вы коварны, мой граф, — промурлыкал демон. — Но я с величайшим удовольствием порадую тебя кое-чем, что сблизит нас еще больше, — он довольно прищурился. — Для этого нам придется спуститься в холл, однако если ты слишком устал и хочешь спать, мы отложим сюрприз,... к примеру, до сегодняшнего вечера... — задумчиво предложил он. — Да какой там уже сон! — с нетерпением воскликнул я. — Если я не узнаю, что ты задумал и не получу уготованного сию же минуту, меня всю ночь будет грызть интрига, я не сомкну глаз теряясь в догадках. Идем скорее! — спрыгнув с колен Микаэлиса, я за руку потащил его к выходу из комнаты. Коротко весело рассмеявшись, он сжал в ответ мою ладонь и открыл дверь спальни, пропуская меня вперед.