В пределах Небес

    Римский университет Ла Сапиенца был основан в далёком 1303 году папой Бонифацием VIII. Второе по счёту высшее учебное заведение города, феноменальная архитектура эпохи Ренессанса и, несомненно, источник знаний, который держит при себе более ста сорока семи тысяч учащихся. Среди них были разные студенты: и ботаники-самоучки, и детишки богатеньких папиков, и те, которые спокойно жили, учились и строили между собой отношения. Луссурия вздохнул: хотелось бы и ему побыть одним из этих счастливчиков. Словно самый обычный человек, прийти на пары, кинуть в какого-нибудь мажора бутербродом и хорошенько повеселиться. Как же это было бы здорово! На его лице проскользнула грустная улыбка: нечего тешить себя несбыточными мечтами. В первую очередь они убийцы, которым нельзя привлекать к себе внимание. И только потом следует учёба, университет и общение.      — Какой урод придумал сессии? Найду — пристрелю!     — Босс, да не переживайте вы так! Хотите, дам лекции перекатать? Я ни одной не пропустил, каждое слово за профессором Фьюджимо записывал.     — Врой, Леви, и от тебя, оказывается, есть толк. Сделай доброе дело, подай несчастной свою тетрадочку на пропитание.      — Пшла вон, женщина! Я дам списать лишь боссу!     — Вот ирод окаянный. Только попроси меня в следующий раз с бабой очередной познакомить — я тебе фак покажу. И в рожу дам.     — Какие же вы у меня лапочки, — Луссурия радостно захлопал в ладоши. Всё же бывали в их сумасшедшей жизни дни, когда они становились простыми студентами. Матерились на лекторов, занимали очередь в столовой, смеялись на парах. А сейчас сидели на небольшой лужайке, прилегающей к основному корпусу здания, и рубились в карты, изредка проклиная бедного батюшку Бонифация. С ними не было лишь Бельфегора, которого так несвоевременно отправили на миссию.     — Лапочки? — фыркнула Скуало. —  Лусс, ты издеваешься? Взгляни на Леви: волосатое противное существо — и ты считаешь его лапочкой?     Леви, оскорблённый до самых недр души, громко охнул. Занзас прыснул.     — Тебе стоит сменить приоритеты, мусор.      — Окей, — Луссурия весело засмеялся. Он огляделся по сторонам: огромная лоджия, примыкающая к основному зданию университета, была излюбленным местом студентов для отдыха. Здесь частенько устраивались пикники с пледами, расшитыми чёрными арабесками, и контейнерами с бутербродами и прочей сухой пищей — то, что офицерам Варии не позволялось есть в виду соблюдения строгой диеты. Исключением являлся лишь Занзас, закоренелый мясоед, однако по этому поводу старались не высказываться. Разве что Скуало изредка покричит.      Между парами по праву и высшей математикой у них было окно в сорок минут. Заведующему кафедрой пришлось ненадолго отлучиться по своим делам, позволяя учащимся — Варии в том числе — насладиться внезапно выпавшим на их долю отдыхом. Стояла весна: студентов обдувало свежим ветром, аромат цветов расслаблял и заставлял невольно улыбаться. Сочный цвет травяной зелени поднимал настроение: кто-то хихикал, кто-то заучивал конспекты, изредка отвлекаясь и любуясь лазурным небом, а кто-то спал, улёгшись прямо на траве. Начальство Варии расположилось под дубом с густой кроной, — местечко удачное, тенистое — вдали от основного состава учащихся. В частности, подстрекали беднягу Леви и смущали его различными непристойностями. Но даже он был крайне доволен окружающей его обстановкой.     Однако когда-то всё хорошее заканчивается. И начинаются проблемы.     — Врой, Принцесса, и года не прошло!     Пшеничные волосы молодого человека развевались на ветру, губы были поджаты, лицо хмурилось — типичных королевских повадок не наблюдалось, его явно что-то тревожило. Нечто странное, чрезмерно непонятное, если этим обременялся сам Принц. Он осторожно присел на траву, поджав одну ногу под себя, и вручил Занзасу небольшой снимок — фотографию, на которой был изображен улыбающийся, немного растерянный подросток с растрёпанными карамельными волосами; азиат, судя по узкому разрезу глаз. Босс посмотрел на Бельфегора, поднимая брови. В глазах читалось непонимание.     — Что это за козявка?     — Савада Тсунаёши, четырнадцатилетний оболтус из Японии, неудачник, никчёмен буквально во всём, — отчеканил Принц.     — И?     Бельфегор обнажил белоснежные зубы в оскале — Скуало всегда интересовало, какие средства он использовал для белизны и крепости своих зубов. Он облизнул пересохшие губы, вплотную приближаясь к Занзасу.     — Ши-ши-ши, а если я скажу, что этот парниша — кандидат на пост Десятого босса Вонголы?     Его слова встретили рассеянным взглядом.     — Бел, милый, эта шутка была неуместной. У нас сессия на носу, нам не до смеху, — заметил Луссурия, поднимая аккуратный пальчик.      — Шутка? Лусс, какие шутки? Мы в самой настоящей заднице! Сейчас Иемитсу начинает выбор хранителей-сверстников для мелкого, а самого его тренирует Реборн! Вы хоть поняли всю фишку?     — Да быть того не может, — Леви покачал головой. — Не, ну правда. Это как-то... слишком просто. На роль босса Вонголы выбирают шалупонь, хранители — тоже молокососы. Нет, Бел, извини меня, конечно, но ты, кажется, кровушки своей пересмотрелся.      — Откуда вообще такая информация? — подала голос Скуало. В её руках лежала тетрадка с лекциями, которую она стала мять.     — Перехватил архив данных у одного солдата Вонголы. Зелёный совсем, новичок. С ним не составило труда справиться. Всё усугубляется тем, что в этом архиве есть документ, демонстрирующий согласие Девятого с решением Иемитсу, — Принц перевёл взгляд на Занзаса — задумчивого, чешущего правый висок, глаза которого горели рубиновым пламенем.      Первое апреля уже прошло, время розыгрышей кончилось. Источник информации надёжный, сомневаться не приходилось. А значит, слова Бельфегора были правдой. Чертовски витиеватой правдой.      Слово оставалось за Занзасом, их боссом и лидером.     — Ты ручаешься за информацию, Бел?     Уверенный кивок.     — Сегодня вечером собрание. Мне плевать, есть ли у вас дела, подыхаете ли вы в луже крови на каком-нибудь перекрёстке или даже решили покончить жизнь самоубийством. Восемь часов вечера — время назначено. Будем решать проблемы насущные. А сейчас заткнулись и делайте вид, что ничего не произошло. Всё ещё будет, а пока просто захлопнитесь со своими проблемами, — он отстранённо взглянул на жемчужину университета — барочную церковь Сант-Иво алла Сапиенца с непостижимым воображению завершением в виде бараньего рога — на то, чем так дорожил создатель церкви, Франческо Борромини. Словно пытаясь найти ответы — возможно, у Бога, а может, в глубине своего подсознания, Занзас не отрываясь смотрел на её пик и не мог совладать с мыслями. — И да, Леви, от твоих конспектов не откажусь.     Луссурия вновь вздохнул: как всегда. Всё как всегда. Какие-то проблемы, постоянные стрессы, чувство того, что тебе осталось совсем недолго. К этому пора уже привыкнуть, но что-то шевелилось в груди — не позволяло принять это, жить с этим. Он слишком дорожил этими изумительными моментами спокойствия, когда можно было ни о чём не думать, не переживать. Просто сидеть на траве, вдыхать свежий весенний воздух и почитывать лекции ради приличия.     Такова их судьба, их участь. Ничего уже нельзя было изменить.