В пределах Небес

    — Ну, не могу я этого понять! Просто не могу!     — Врой, да ты даже не хочешь стараться! Сначала усилие приложи, а потом уже что-то говори.      — Мусор-рифмоплёт? Интересное сочетание.     — Гуманитарий хренов.     — Математический мусор.     — Чтоб тебя, Занзас! — Скуало потёрла пульсирующие от напряжения виски. — Ладно, сделаем перерыв. Но затем — ты не отвертишься.     — Идёт, — проговорил Занзас, с довольным выражением лица уставившись на подругу. С губ Скуало слетело нечто среднее между фырканьем и вздохом, который обычно бывает у тех, кто выполняет привычные, но не самые приятные обязательства. Или же у тех, кого поставили перед фактом: так было, есть и, конечно же, будет. И ничего уже нельзя изменить, хотя в глубине души такая степенность событий приносила огромное удовлетворение.      Она встала из-за кухонного стола, подошла к плите и внимательно посмотрела на духовой шкаф. Перевела взгляд на таймер, встроенный около крайней левой горелки, задумчиво кивнула. Ещё пару минут, и появится вероятность подпалить готовящееся лакомство. Пора. Скуало надела на руки кухонные варежки и достала из духовки поднос с эклерами — покрытыми шоколадной глазурью, источающими приторный аромат выпечки. Прекрасно. На вид — но не возникало сомнений, что и на вкус — пирожные получились замечательными. У заварного теста был характерный тёмно-золотой цвет, а у глазури — насыщенный коричневый. Тесто не подгорело, кремовую начинку регулярно помешивали, а затем наполнили ею основание эклера. Всё так, как и было написано в кулинарной книге. Впрочем, рецепт эклеров она знала наизусть.      Когда дело касалось столь тонкого понятия, как еда, мнения о приоритетной пище у напарников разделялось. Занзас предпочитал мясные блюда — Скуало, следуя строгой спортивной диете, налегала на различного рода салаты из огурцов и помидоров; к сладкому их отношение оказывалось обоюдно отрицательным. Но, как говорится, всегда найдётся исключение из правил. Им стало продолговатое пирожное из заварного теста и кремовой начинки — эклер. Идею приготовить эклеры впервые подал Занзас, которого в определённый момент достали десерты личного повара его семьи. Изыски его интересовали только в мясе, но никак не в королевстве сладких диковинок: синьор Капелло — так звали повара — искренне полагал, что в бананах под соевым соусом, подававшихся со специально выращенными лепестками эквадорских роз — ко всеобщему удивлению, их действительно нужно было есть, — нельзя найти чего-то сверхъестественного, невероятного. Так, всего лишь лёгкая разминка в своём кулинарном искусстве. И даже с мясом, священным любимым мясом, синьор Капелло вытворял всякие извращения: готовил кебаб из говядины, смачивал его соком китайских груш, вырезал в мясе небольшие ямочки и засовывал туда ананасовые дольки. Такое блюдо считалось ещё нераскрытым диапазоном его возможностей. Занзас был уверен: мужчина — и явно педераст — сошёл с ума. Поэтому чаще всего еду для босса готовила Скуало, это входило в её неофициальный список обязанностей. Готовить она не любила, но приходилось: себя-то кормить надо. А вскоре и Занзас забунтовал да стал брезговать, сидя за одним столом со своим отцом. Ещё одним казусом становилась психоделическая деятельность синьора Капелло, этот человек её даже пугал. Таким образом, завтраками, обедами, ужинами и обязательными ланчами приходилось заниматься именно ей. Но были и положительные стороны. Будучи рядовым, она должна была посменно готовить еду на весь отряд, вместе с такими же «дежурными» по столовой. Не самая радужная обязанность, особенно после тяжёлой миссии или — что было ещё хуже — тренировки на пару с Занзасом. Глаза словно склеивали скотчем, находила постоянная зевота, сил практически не оставалось ни на что. Помимо всего прочего, в её жизни — и жизни друга — были ещё учёба, экзамены, возникало робкое желание обеспечить себе хотя бы жалкое подобие отдыха с книжкой и тёплым чаем.      Теперь она играла не второстепенную роль в жизни Варии, но одну из главнейших — заняла пост признанного всей Вонголой Хранителя Дождя, капитана отряда и правой руки босса. К тому же, теперь Скуало, на пару с другими офицерами, являла собой студентку. Свободного времени — всё меньше, нервотрёпки — с каждым новым днём невыносимее, обязанности — их увеличение происходило в геометрической прогрессии. И только верность Занзасу оставалось такой же, лишь это чувство не могло быть чему-то подвластно.      Хранителей необходимо было собрать в одном помещении, постоянно иметь с ними контакт, который, однако же, не имеет в своих привилегиях введение рядовых в курс дела. Проще говоря, Занзас понял, что им, офицерам, следовало жить отдельно от особняка — правда, временно — поближе к университету. Для всех, кроме Маммона, который уже давным-давно узнал прелести студенческой жизни, такой поворот событий сыграл бы только на руку. И до университета недалеко, и никто не смог бы узнать о новом назревавшемся дельце. Вопрос поставили ребром: Занзас приобрёл большую, просторную квартиру, со всеми бытовыми и техническими удобствами: полученные за выполненные миссии средства позволили бы не только купить какую-то там недвижимость, но и обеспечить своим детям, внукам и правнукам безотказную жизнь, обучение в Гарварде и с десяток вилл на Мальдивах. Полезная жилплощадь, крайне полезная. Офицеры — его новоиспечённая семья, которую он признавал за таковую лишь в десятой части правого желудочка сердца — теперь жили с ним, а готовила для всех них Скуало — сосредоточенно косящаяся на лопающиеся пузырики в кипящей воде, в отделанном отвратительными рюшечками фартуке, с подвязанными в конский хвост волосами. Не мешало бы перекреститься: она так на женщину — женщину, чёрт возьми! — походила, что становилось немного боязно. И стыдно за странную реакцию организма на подобные открытия.     — Готово, — сказала Скуало и поставила поднос перед Занзасом. Сняла варежки, повесила их на специальный крючок. Довольно улыбнулась. — Так что, гнида, мотай себе на ус: если услышу хоть одно нелестное слово в адрес своей стряпни, твой фэйс будет ударен об тэйбл, а затем этот чудный подносик окажется у тебя на голове. С эклерами. И вязкой шоколадной глазурью.     — Ох, как страшно: по всему полу уже сейчас растекаются мои фекалии, — произнёс Занзас, ловко подцепив один эклер и откусив небольшой кусочек.     — Не язви, у тебя это плохо получается. Мать-природа не наградила тебя таким талантом.      Её слова проигнорировали.     — Вкусно, кстати, — на его лице заиграл лёгкий лучик улыбки. — Очень вкусно. До сих пор не могу привыкнуть, что ты умеешь очешуительно готовить.     — В смысле?     За первым эклером в рот угодил кусок второго, а вскоре в ряду съеденного оказалось и лакомство под номером три.     — Ну, с виду ты вроде как даже на мужика больше смахиваешь, но и в тебе, оказывается, есть что-то бабское, — мудро изрёк он.      — А... Ты об этом... — на шею Скуало упала серебристая прядь волос, которую она поспешна начала накручивать на палец, — длинный, с коротко подстриженными ногтями. Волновалась, видимо. — Правда, вкусно?     — Не вру, я серьёзно. Так что сейчас моё величество будет вкушать оную трапезу, а интеллектуальные деяния оставит на потом.     Занзас смерил недовольным взглядом огромную кучу учебников и тетрадей, распластавшуюся практически по всей поверхности стола. Стопка из пяти книг по углубленному изучению математического анализа закрывала обзор на пластмассовую салфетницу; пособия по лингвистическим аспектам делового английского языка — в количестве трёх штук — лежали посередине; несколько томов «Этики и психологии ведения бизнеса» распластались по краям стола; неподалёку от них примостилась душераздирающая смесь из учебников по высшей математике, итальянско-английских и английско-итальянских словарей, а также гора полностью исписанных тетрадей по 96 листов. Занзас уныло возвёл глаза к потолку. Сессия начнётся через пару дней — им ещё столько предстояло выучить! С такими темпами мозги, которые верными темпами разжижались, в скором времени должны были превратиться в одну огромную лужу. Леви в обыкновении делал себе шпаргалки и наклеивал их на ремень брюк; Луссурии было достаточно покрутить бёдрами под носом ректора — заядлого гея, — и «зачёт автоматом» оказывался у него в кармане; Бельфегор, гений по рождению, всегда пользовался девизом: «Импровизация нас спасёт!» — и спасала же, по крайней мере, его одного точно. Занзаса и Скуало похожие трюки не вдохновляли. Гениальность — отсутствовала, разве что в ведениях споров и навыков профессионального унижения, склонности к гомосексуализму отсутствовали у обоих, а старые добрые шпаргалки представлялись им чем-то неестественным — особенно после многочисленных палевных ситуаций. Гораздо же интереснее не убегать от проблем, а идти напролом с тщательной подготовкой — главным оружием. И пусть голова кипела, в глазах рябило от бесконечных цифр и английского алфавита — оно того стоило. План их зубрёжки был достаточно прост: почасовая смена математических метеопсихозов на связанные с иностранным языком. Скуало превращалась в репетитора по математике, лучше её, по мнению Занзаса, материал объяснить никто не мог. Именно поэтому на лекциях он играл в крестики-нолики с Бельфегором, пока подруга старательно записывала слова преподавателя, вплоть до частицы или производного предлога. На парах, посвящённых иностранному языку, ситуация делала тройное сальто и меняла ракурс своей позиции. Занзас резко оживлялся, частенько вступал в дебаты с лектором, который только радовался столь повышенному интересу к своему предмету. Скуало нервно грызла ручку, пытаясь хоть что-нибудь разобрать в джунглях английской речи. Кое-какие базовые слова, по типу «yes», «good» и священного «fuck», она понимала. Но упади её взгляд на простейшую сказку братьев Гримм в оригинале, как мозги окончательно таяли. Спасала, однако, взаимопомощь. Мафия мафией, альянсы альянсами, а без образования в наши дни — как Дориан Грей без своего портрета. Помимо миссий приходилось посещать университет, форма обучения была очной. На этом настоял Дон Тимотео, мнение которого Занзас не побрезговал оценить. Ум ещё никому не помешал. А это — главное.     — Охренеть можно, — выдал он, взяв учебник по математическому анализу.      — Что такое?     — Босс Варии и его правая рука, киллеры, по меньшей мере, S-класса, поднявшие бунт во всей Вонголе, готовятся к сессии.     — Врой, забавно звучит.    — Странно это для таких, как мы. Я имею в виду, странно то, что и в нашей жизни может быть что-то нормальное, я бы даже сказал — человеческое. Иногда посмотришь на однокурсников — аж зависть берёт. Факультет высшей экономики — да, это тебе не сахар, но разве у них есть в жизни проблемы? Настоящие проблемы! Разве они погрязли в таком дерьме? С аморе своей поссорился, на ноутбук родители денег не дают, что там ещё? Учёба достала? Одинокий, без друзей? Да разве это не решаемо? Пошёл к своей бабе с цветами и помирился, на ноутбук и сам заработать можешь, проблемы с учёбой — выйди из режима ленивой задницы. А нет друзей — так заведи их! Эти идиоты делают из амёбы мамонта, на ровном месте создают себе сплошные трудности. Их нет, у этих чёртовых придурков их нет! Теперь посмотри на нас. Каждый день может стать последним, в нашей жизни сплошные убийства и нелегальный бизнес. Мне сейчас двадцать лет, а я не верю в это, не верю. Кажется, что прожил лет пятьдесят и вконец устал от этой штуки — жизни.     — Мы сами выбрали такой путь, — её глаза встретились с его — горевшими рубиновым блеском. — И жаловаться на жизнь нам статус не позволяет.      — Вот тут ты права, — сказал Занзас, положив голову на стол. Кожу обдало прохладой дерева, на щеках возникло ощущение слабого морозца. Восхитительно. — А ты хотя бы помнишь, как это, жить обычной жизнью?     — Обычная жизнь? Это была очень плохая шутка, босс, — тихо проговорила Скуало. — Ты не шути так.      — Я тоже ничего не знаю об этом понятии. Интересно, какова была бы та, другая жизнь?     — Ну, рассудим так. Я буду подыхать в своём приюте, донашивать шмотки старших, а по истечению восемнадцатилетия получу однокомнатную хатку в трущобах. На хороший университет у меня денег не найдётся, поэтому я буду учиться в каком-нибудь колледже, а по вечерам и выходным подрабатывать официанткой. Затем в моей жизни появится пацан, такой же бедный, как и я, я влюблюсь в него, и мы поженимся. Я рожу ему четверо детей в лучших сицилийских традициях, стану жирной домохозяйкой, обожающей бразильские сериалы, а по воскресеньям у нас будет намечен поход в церковь и секс с мужем... М-м-м... Пятиминутный. Раз в неделю. Нет, раз в месяц. Мы будем еле-еле сводить концы с концами, за душой — ни гроша, а муж со своей малооплачиваемой работы уходить не хочет. В конце концов, он бросит нас с семьёй, улетит со своей богатой молодой любовницей на Гавайи и перестанет платить алименты. Тогда я выйду замуж во второй раз, за алкоголика. Детей он будет водить в школу, изредка колотить, но сделает из них людей. И только под старость, когда на моей заднице будет рыбная чешуя, только тогда в моей жизни, возможно, появится стабильность. А затем я умру, и никто обо мне больше не вспомнит, — она грустно улыбнулась. — Наверное, как-то так.     Занзас прыснул, едва сдерживаясь, чтобы не заржать во весь голос.     — Ну ты и загнула.     — Хочешь сказать, что-то будет по-другому? Типа в моей жизни появится принц на чёрном «кадиллаке» и увезёт в своё родовое поместье?     — Кто его знает, принцев этих-то, — Занзас скрестил перед собой руки и положил на них внезапно разболевшуюся голову. — Моя очередь?     Уверенный и пронизанный любопытством кивок.     — Что ж... В мафии я стал разбираться где-то лет в семь, но и до этого момента успел пожить со стариком. Значит, начнём свой рассказ с того момента, когда я бегал за воробьями около особняка Вонголы. Старик меня будет всячески отгораживать от мафии, не даст свою детку в обиду плохим дяденькам-мафиози. Вырасту я избалованным мажором с богатеньким папочкой, поступлю в лучший университет страны, учиться, само собой, не собираюсь. Спрашивается, а зачем? Отец покроет все мои грешки, а сам я буду таскаться по бабам... По трём в день как минимум. Но тут-то батюшка сделает мне «подарочек» — молоденькую невестушку, дочь какого-нибудь дона, всего на понтах. Мы поженимся, она в этот же год забеременеет и родит двойню. Старик у нас детей любит, а значит, поделится одной третьей своего легального бизнеса — буду заправлять компанией, занимающейся вывозом вина в США. Денег немерено, баба в корне оборзеет и засядет в кишках, а дети вырастут наглыми и капризными сосунками. Жизнь будет крайне стабильной, без нужд, всё хорошо, а пони будут срать гавном в горошек, но в один прекрасный день меня подстрелит нафиг некий мафиозный синдикат. И плевать им будет на то, что гражданских не трогают. Сын босса Вонголы — нехилая такая наживка. Я погибну, а моих детей и жену, которая в скором времени выйдет замуж во второй раз, батя обеспечит до скончания веков. The End.     Скуало, несколько глупо улыбаясь, рассматривала узор-арабеску на салфетке, которую она стала мять в руках. Бумага помялась и взмокла, превратившись в жалкий комочек. Смех не заставил себя долго ждать.     — Пресвятой врой, это гениально.     — Пф, а ты как хотела? — гордо спросил Занзас, его глаза, однако, налились грустной пеленой.     — Заметил, ты тоже это заметил, чёрт возьми.     — Да... Это заметить несложно.     Они переглянулись. Скуало хотела было что-то сказать, но её губы так и остались слегка приоткрытыми, руки дрожали. Занзас, пожав плечами, защёлкал пальцами. Ритм наверняка джазовый. А может быть, и в стиле блюза.      — Мы бы с тобой никогда не пересеклись, — она прикусила подушечку указательного пальца.     — И это единственная причина, по которой я не хотел бы прожить жизнь обычного хомо сапиенса.      — И не сидели бы мы сейчас на кухне, не пожирали бы эклеры и не несли бы всякую чушь. Вместе.     Когда состояние транса прошло, их ожидало не самое вдохновляющее открытие. На подносе оставался последний эклер — один-одинёшенек, наверняка самый вкусный и сочный; шоколадная глазурь, словно молния, блестела и соблазняла. На их губах появились хитрые ухмылки, взгляды встретились. Настал момент истины. И победителю достанется лакомство.        — Зан, а Зан...     — На счёт три, женщина. Раз, два, три!    Скуало, радостно взвизгнув, успела перехватить эклер первой и с видом экстремала, покорившего Эверест, стала радостно пожинать плоды своего упорства. Пирожное и впрямь оказалось вкусным, очень вкусным.     — Вот сучка, — буркнул Занзас, отметив, что она поедала эклер с демонстративной медлительностью. Искушала его. Зря. Зря-зря-зря. Месть будет сладкой — и в прямом, и в переносном смысле.     Он подался корпусом вперёд, притянул к себе Скуало за плечи, откусив зажатый в её зубах остаток эклера — самый последний, самый вкусный. Их губы почти соприкоснулись, почти дрогнули под напором друг друга. Однако Занзас, сверкнув глазами, как ни в чём не бывало сел на своё место и открыл первый попавшийся учебник. Им оказалось пособие по английскому языку.      Скуало возмущённо фыркнула. То ли вознегодовала из-за нечестно отобранного эклера, то ли — её щёки покраснели — во имя порчи такого момента. Такого момента, чёрт возьми, такого момента!      — Слышь, а не охренел ли ты, зайчик мой?     — Такое нежное и трогательное существо, как я, не обладает столь прискорбными пороками, — искренний вздох.     Оба поняли, что подготовку к сессии придётся отложить, когда подозрительно улыбающаяся Скуало врезала по лбу Занзаса подносом.