В пределах Небес

    Сумерки, переплетённые раскатами грома и сияющим электричеством молний, словно поддавались напряжению в их излишне абстрактном разговоре. Небо превратилось в сплошное грязное месиво — эстет назвал бы его цвет лазурно-серым с некой деталью оттенка, которым переливается вода пляжа Бонди. Лило, точно на землю падали струи весеннего водопада. Крупные дождевые капли ударялись о зелёные листья деревьев, звук их соприкосновения больно резал по ушам. На душе было мерзко у каждого из них, хотелось вырвать друг другу волосы. По вискам било раздражение. Или отблеск отчаяния. Эмоции смешались, разобраться в них не представлялось возможным.     По парку прокатилась гроза, ветер усиливался. Листва трепетала под порывами природной стихии. Два одиноких силуэта, нашедших своё укрытие под кроной дуба, совершенно не обращали внимания на происходящее вокруг. Лишь изредка, когда гром набирал особую мощь, она нервно вздрагивала. Он же, напротив, был полностью сосредоточен. Опустил руки по швам — скрестила ладони на груди, прислонился к стволу — стояла гордо и прямо, смотрел на неё — смотрела на него. До консенсуса — или более мягкого компромисса — было ещё далеко. Они поступили крайне неосторожно, спрятавшись от грозы под деревом. Этому ещё в школе учат: нельзя, вишь, дети, так поступать. Марш домой, отключить всё электричество, и вообще лучше всего завалиться спать. В их глазах не было ни намёка на сон, через них просачивались более опасные разряды тока, чем в щите трёхкомнатной квартиры среднестатистической семьи. А угроза смерти — плёвое дело, эта старушка с косой ходит за ними по пятам не переставая. В душе — всё гораздо сложнее.     — Занзас... Нет, я даже слов не могу найти.     — Уж постарайся, цыпочка.     — А... А что я должна сказать? Что ты последний идиот на Земле? По-моему, это и так ясно.     Она резко замолчала, почувствовав колющий холод на своём виске. Ухмыльнулась. Занзас был в своём репертуаре — чуть что, так сразу пистолет. Он отдавливал тонкую пульсирующую жилку, к горлу подступала тошнота.  Но этот человек её не убьёт, просто не сможет.       — А теперь ещё раз повтори свою проникновенную речь, — злобно прошипел он.     — Зан, пожалуйста, Зан, я тебя просто умоляю, одумайся! Ты сам-то хоть понимаешь, на что идёшь? Допусти мы хоть одну ошибку — нас сожрут и косточек не оставят! Разве ты не помнишь, как долго нам приходилось восстанавливать доверие после бунта? Помнишь же, помнишь! А цена! Какова цена?! Нет, нет, не смотри ты на мой обрубок, чёрт с ним, с обрубком. Столько людей тогда погибло. Это же тебе не просто игра. Это человеческая жизнь, которая даётся один раз.     — Ты убийца. Это твоя профессия. В данной ситуации такие слова являются непозволительной привилегией. Для тебя.    — Бунт, бунт, ладно, бунт так бунт, чтоб твою жопу осы поискусали. Но со стариком-то так за что?! Даже после той революции его отношение к тебе не поменялось. Более того, он взял ситуацию в свои руки и просто-напросто вычеркнул эту оплошность из истории семьи.      — Раньше ты была другого мнения на этот счёт, — он опустил пистолет и раздражённо выдохнул.     — Раньше я была глупой, наивной и девственницей!     — А разве что-то изменилось?     — Да, Зан, изменилось! Теперь я умею мыслить рационально и знаю, что твои мутные замыслы ни к чему хорошему не приведут.     — Какое интересное сочетание. Глупая и наивная девственница, которая умеет мыслить рационально. К тому же, блондинка с извечным недотрахом и наклонностями феминистки.     Ударила молния. Занзас присел на траву, схватив Скуало за локоть и усаживая рядом с собой. Окинул её придирчивым взглядом. Она отвернулась, посмотрев куда-то вдаль. Непогода усиливалась. Ровно, как и гнев в сердцах обоих, — ненависть в том числе.      — Эй, рациональная ты моя, докладывай обстановку, — он прикрыл глаза.     — А нечего докладывать, Зан, — пожала плечами. — Это исключительно мои соображения. Доверяешь им?     Мимолётная, почти незаметная улыбка. На её нос упала хрустальная капля дождя и увлажнила губы, наливая их прозрачным блеском. Увлекательно. Даже красиво.     — Знаешь, какая наша главная ошибка? Мы недооцениваем противника. Говорю честно, я до сих считаю их никчёмными япошками-молокососами, — в памяти всплыл присланный из Японии снимок, на котором были изображены глупо улыбающиеся юнцы. Двух из них она узнала сразу: телёнка Бовино и отпрыска синдиката Гокудера, итальянцев, но философия их естества никак не могла подойти жестокому киллеру. Лица других ребят также не особо отличались суровостью. А их босс, четырнадцатилетний Савада Тсунаёши, был просто смешон. Корявый, худущий, с ореховыми испуганными глазами. Таких никогда, никогда, никогда не привлекли бы к опасному миру мафии. Они и мухи в своей жизни, наверное, не прикончили, а об убийстве живого человека, ведении дел в сферах игрового бизнеса, проституции и наркомании не могло идти и речи. — Но они фавориты Вонголы, самой сильной мафиозной семьи. Этих хранителей отбирали лучшие из лучших, те, с которыми и нам потягаться будет нелегко. Вспомни семёрку Девятого поколения, вспомни, как мы устраивали с ними дружеский спарринг. Не раз плюнуть, так ведь? Значит, эти дети могут не только задницы натирать за компьютерным столом. Хотя... Кто его знает, на что они способны.     На лице Занзаса не дрогнул ни один мускул. Казалось, он внимательно раздумывал над сказанным, пытался отсеять сомнения и провести исключительно точный анализ ситуации. Всё слишком усложнилось, с каждым днём всё новые и новые факты усугубляли положение. Базовый фундамент Варии постепенно разрушался. Как тогда, после бунта, отряд предлагали распустить и создать новый. Однако дон Тимотео предпочёл не устранить проблему, а прикрыть её источник. Занзас знал: старик бы так никогда не поступил, если бы дело не касалось собственного сына, блудного, неразумного сына. За это доверие он и поплатится.     Губы закусили до крови, её железный привкус возбуждал гнев.     — Что-то ещё?     — М-м-м... Имя Дино Каваллоне тебе о чём-нибудь говорит?     — Издеваешься? Мне эта Лошадь до сих пор снится в кошмарах.     — Эротического содержания?      — Каюсь, и такое дело имело место быть. Сколько нам тогда стукнуло? Четырнадцать или пятнадцать? Ну, когда вы в меня рябиной и шиповником стреляли. Из-за Лошади я несколько часов подряд отдирал от волос эту липучую хрень.     Скуало весело засмеялась.     — В твою голову целилась я, кстати, а не она.     — Сука.     — Ага, она самая. Так вот, если мы раньше вместе отстреливали тебе яйца, то теперь работаем по разные стороны баррикады.      — То есть, ты хочешь сказать... Твою мать. Ещё синдиката Каваллоне нам не хватало.     — Наши люди на таможне отправили мне парочку интересных документов, где говорилось, что она зачастила с визитами в Японию. Сам понимаешь, для каких целей. К тому же, поговаривают, будто бы она тренирует одного из хранителей Вонголы. Злыдень такой, понимаешь ли, суровость зашкаливает. Правда, данных о нём почти нет. Другие пускают слушки, что Дино на него подрачивает. Собственно, я верю и тому, и другому. С Реборном они до сих пор в прекрасных отношениях, а от мальчиков-хикки она была в восторге с самого детства, — устало произнесла она, сняла с левой руки перчатку и внимательно взглянула на протез.      — И это должно нас остановить, мусор? — томно спросил Занзас.     — Тебя и крутой Уокер не остановит, чего уж там, — фыркнула. — Да и к моему мнению ты особо прислушиваться не станешь.     — Само собой.     — Врой, так о чём разговор?     Скуало подумала, что дождь и не думал утихать. Гроза, словно весенняя почка, набухала с новой силой, взрывалась и пугала случайно пробегавшую мимо животную тварь: то кота, то хромого пса. Каждый норовил спрятаться в каком-нибудь укромном местечке, чтобы страшное природное явление не смогло добраться до него.      — А о чём ты хочешь поговорить?      — Я... — протянула она. — Не знаю... А давай о планах на будущее. Ну, помимо, конечно, твоих великих замыслов по захвату мира.     — Не делай из меня злодея. В этой пьесе я герой, ставший жертвой обстоятельств.     — Скорее, жертвой своих мозгов. Точнее, их отсутствия, — пробурчала Скуало.     — Итак, план первый. Найти себе наконец-то мозги, да такие, чтобы у тебя от зависти даже протез вспотел, — заржал он. — Затем хочу на Мальдивы съездить, на Royal Island*. Тебя возьму с собой и остальных придурков, — Скуало догадалась, что он имел в виду Леви, Луссурию и Бельфегора. Маммон бы не поехал чисто из своих денежных принципов. — А прежде всего хочу наладить свою личную жизнь.      Она удивлённо посмотрела на него, полуулыбаясь.      — Врой, босс, пугаешь. Не, ты чего, серьёзно? Ещё скажи, что влюбился.     — Хуже.     — Да ну, — присвистнула. — Это ж когда тебя угораздило?!     — Давно.     По небу распласталась белоснежная молния.     — И как её звать? — рука потянулась к затылку.     — А вот угадай: крикливая, да не петух; с длинными патлами, да не болонка; охуенная, чертовски охуенная, да не Моника Беллуччи. И кто же это у нас такая может быть?     Запястье дрогнуло, взгляд помутнел и вонзился в землю. В груди защемило, дыхание замедлилось. Такого же не могло быть. Ну, не могло, и всё тут. Это даже на потенциальном уровне представить невозможно, чего уж говорить о реальности, где не терпят меланхолию и розовые сопли с арбузными козявками. У них — мафия, суровый и жестокий мир страха, но никак не робкая надежда на чувства. Или всё-таки на сей раз рациональная логика подводила сердце?     — Чего замолчала? — её ладонь была перехвачена его горячей рукой — он никогда не мёрз. Поразительно.     Занзас встретился со странной, немного пространной улыбкой, которая обдавала чем-то радостным, немного шаловливым.      — Меньше слов, больше дела.     Скуало давно мечтала это сделать. Просто так, без последствий, зная, что за это никто не осудит и не наругает, но ответит взаимным действием и поймёт её. Положила ладони на его щёки, — такие же тёплые, с грубой кожей — вплотную приблизила к нему лицо, заглянула в глаза — блестящие, как сверкающие рядом молнии, затягивающие, им и душу можно было продать. Поцеловала в кровоточащие губы — лишь дотронулась, легонько, невесомо, улыбаясь. Отстранилась, обхватила его шею руками. Отчётливо ощущался грубый аромат его парфюма. Голова горела, дым разделял разум и чувства. Безупречно.     — Да я ж учил тебя целоваться. Даже на практике показал, как надо. И что в ответ получил? Детский сад?     — У нас ещё будет время потренироваться, я надеюсь.     — Правильно надеешься.     Повисла тишина, тишина исключительно для них. Природа источала всё новые и новые звуки, листва дуба опасно тряслась — им было всё равно.      — А напрямую можешь сказать? — шёпот.     — Нет, — покачал головой. — Слова, которое смогло бы описать то, что я чувствую, просто не существует. Любовь — это не то, это слишком примитивно, слишком серо. Это совсем не то. Это как микс: в тебе бурлят и привязанность, — поцелуй в щёку, — и зависимость, — губы прикоснулись к виску, — и желание, — шея воспылала ярко-розовым засосом, — и чёртова любовь. В самой запущенной стадии, — губы горят.     — И я такого слова не знаю, — затуманенный взгляд.     А его и не нужно было знать.             ___________________________________________________________________ * Royal Island — один из многочисленных островков Мальдивского архипелага. Пользуется огромной популярностью у туристов.