В пределах Небес

VI

    А когда они перешли в пятый класс, то впервые столкнулись с настоящей проблемой — проблемой дружбы и испытания её на прочность. Самое первое и самое тяжелое воспоминание.      Их разлучили. Отправили по разным классам, не спрашивая, хотят они того или нет. Занзаса преследовала навязчивая мысль, будто бы это произошло по прихоти его мамочки. Но он понимал: даже если бы это было и так, ничего бы не изменилось. Их дружбу пытались низвергнуть, ликвидировать, причём психически жестоким способом: не допускали любые контакты между ними в целом.       Зря. Никто не понимал, насколько эти двое зависели друг от друга. Это и стало главной ошибкой тех, кто хотел добиться прекращения их дружбы. Рука — к руке, спина — к спине, сердце — к сердцу. Так или иначе, вне стен школы они продолжали общаться, пытаясь понять странную логику этих людей. Увы, это было им неподвластно.        Их одноклассников словно тоже подговорили за пару стаканчиков сливочного пломбира. По сути, втягивать в эту авантюру маленьких детей — сплошное безрассудство. Скуало и Занзас давно переросли тот период, когда девчонки интересовались куклами, а мальчики — машинками. Говоря на чистоту, в их жизни вообще не было таких интересов: только развитие внутреннего «я», кровь и чёртова дружба. Последний фактор повлиял на их мировоззрение особенно сильно.            В один из таких злополучных дней Скуало подозвали к себе несколько парней из старших классов. Как и подобает разгильдяям своего статуса, они подозрительно ухмылялись и хихикали. В их глазах горели не самые добрые искры — плохой знак. Она рефлекторно напряглась: на подсознательном уровне вовсю гремело слово «опасность». Какая, в каких размерах, интерпретации — недостаток информации, конечно, заставлял переживать, но любопытство давало о себе знать. Тем более, намечалось что-то интересное в гремучей смеси с потенциальной дракой.       — Чего надо, дегенераты? — абсолютно спокойное и скучающее выражение лица обычно имеет свойство раздражать общественность. Ехидство — если не издевательство — в их особом социуме не приветствовалось. Однако игра с уже открытым огнём вызывала гораздо большее удовлетворение", чем забава со спичками. Катализатор напряжения вступил в реакцию.          Занзас задумчиво наблюдал за этой сценой.     — Да нам просто стало интересно, правда ли, что ты такая дура, как о тебе все говорят, или ты ещё тупее, чем кажешься?     Шайка весело загоготала, и к их смеху подключились дети младших возрастов.     — М-м-м, сочувствую я вам. Своих мозгов нет, и теперь вы качаете права на чужие. Обломитесь, мой чудесный ум вам не достанется, придурки, — отчеканила Скуало, поймав довольный блеск в глазах друга.     Старшеклассники недовольно переглянулись. Один из них, толстый парень с затёкшим и обросшим чёрными кудрями волос лицом, нахмурил брови.     — Эта шавка только что оскорбила нас!     — Какой ты догадливый! — игра с огнём перерастала в английские пожары времён чумы и инквизиции — излишняя неосторожность могла вылиться в роковую ошибку. Однако азарт в крови лишь только нарастал.      — Нас никто не смеет оскорблять! Понятно?! — выкрикнул второй, высокий парень с накачанными мускулами и обросшей ворсинками пушка родинкой над губами. — Ты поплатишься за свои слова!     Говоривший резко толкнул Супербию, от чего та упала, и ударил массивным кулаком ей в лицо. С её губ потекла тонкая струйка красной жидкости и обожгла подбородок; на щеке появилась царапина. Всё произошло настолько неожиданно, что она не смогла дать отпор. Даже мафиози, при встрече заявлявшие о вендетте, поступали гораздо честнее: оглашали момент нападения.      — Чёрт, — прохрипела она. В затылок резко ударила боль, мешавшая взгляду сфокусироваться — перед глазами всё поплыло, можно было увидеть лишь отдельные цвета. Она не понимала, что делает: словно по рефлексу, поднесла руку к голове, ощутив нечто мокрое и вязкое. Алый цвет крови, флюоресценцией впивавшийся в сознание, Скуало не заметить не могла. Голова совершенно не соображала, но, судя по прикосновениям каких-то труб к спине, Скуало ударилась о батарею. — Убью…     — Ну, а ты чего стоишь, Занзас? Я думал, ты защитишь свою подружку. Видимо, силёнок не хватило! — ещё один член шайки, невысокий шатен хрупкого телосложения, согнулся в три погибели и начал безостановочно хохотать.      Забавы подобного рода Занзаса совершенно не привлекали. Насилие — приучен к этому с детства. Правда, если дело не касалось Скуало. Кидать в неё стаканы, толкать и давать дружеские щелбаны — его святая обязанность, как ему казалось. Однако действия такого типа относительно Супербии имел право совершать только он.      Это его девочка. И кое-кто явно об этом позабыл.       Он злился часто, можно сказать, практически постоянно. Слишком много раздражающих факторов маячило перед его глазами и неимоверно бесило. Однако Скуало, которая смогла немного напрячь взгляд, ещё никогда не видела его настолько злым. Да и Пламя на его ладонях она наблюдала крайне редко: либо во время тренировки, либо чисто для потехи себя любимого.     Ученики опешили. Страх в глазах, нервные сглатывания, сжатие кулаков — типичная реакция на явления, не подвластные простому человеческому разуму и силе. Целый ряд, чёртов ряд, попятился назад.      Занзас ухмыльнулся: такой ход их мыслей ему понравился. Но вот в природе существовало такое понятие, как «слишком поздно». Негатив эмоций, переживание за подругу разом обрушились на старшеклассников — глупых детей, не более того. Для своего возраста он умел драться просто превосходно: достаточно было приложить их ударами в стену, после чего они гурьбой упали на пол. В тот момент Занзас начинал понимать, какие люди относятся к голубым кровям, а какие — обладатели грязной, неблагородной и исполненной позором сангвы.      — Перестань… — внезапно проговорила Скуало охрипшим из-за ноя в груди и горле голосом. — Ты же их убьёшь…     Языки пламени потухли и оставили после себя редкие клубни дыма. Занзас, тяжело дыша, подошёл к груде избитых тел и пнул ногой верхнюю тушку мускулистого парня, который и решился начать драку. Дети — самые жестокие существа, чёрт побери. И каждый видевший драку понимал это. Но никто не подошёл, не помог им, не заступился за Скуало. В конце концов, она всего лишь маленький и ни в чём не повинный ребёнок. С завышенной самооценкой, чувством гордости и огромной преданностью — бесспорно, — но совсем ещё не знающий жизни.        — Значит, так… — он медленно провёл ладонью по затёкшей шее. — Оскорблять, унижать и избивать этот кусок мусора имею право только я. Вам такая привилегия не позволительна. Я... ясно выразился?     Старшеклассники недовольно взвыли. Не то от боли, не то от стыда: не каждый день их отделывает какой-то там пятиклассник. Точнее, никогда. И этот нонсенс пришёлся им не по вкусу.     — А так вам будет яснее? — Занзас с недавних пор придерживался одного простого, но поразительно точного закона: око за око. А если учесть, что в нём текла и кровь мафиози, то вендетта сваливалась на головы врагов в двойном размере.      Какая-то кучка мусора травмировала его подругу? Чудесно. Ему уже давным-давно хотелось познакомить их лица со школьным полом — с растекающейся кровью, страхом в их глазах и чувством гордости за себя и за акулий потрох.     — Другое дело.     Он подошёл к Супербии и с несвойственной ему заботой прикоснулся к её щеке — по бледной коже скатывалась алая жидкость; волосы, некогда платиновые, смешались с кровью: кое-какие пряди превратились в красные иглы.       — Эй, мусор, идти хоть можешь?     Скуало прохрипела что-то нечленораздельное, а затем легонько кивнула головой. Занзасу оставалось лишь пожать плечами, после чего он закинул одну из рук подруги на свои плечи. А затем, поддерживая её за талию, осторожно повёл к школьному доктору и начал бубнить себе под нос не то маты, не то проклятия, совершенно не скрывая своего волнения за подругу.       Через пару часов в учительском комитете было принято решение вновь перевести Занзаса и Супербию Скуало в один класс. Оно не подлежало никаким рассмотрениям: учителя всё ещё находились в состоянии шока от произошедшего.      И тогда она наконец поняла: это странное, изнывающее, щемящее в груди и в животе чувство вовсе не сюрпризы, преподносимые желудком или кишечником. Всего лишь банальный, в какой-то мере постыдный, но до стона приятный парадокс. И называют люди его очень просто — любовь.