В пределах Небес

VII

    Занзас всегда интересовался спортивными достижениями Скуало. Четыре года, четыре длинных и наполненных испытаниями различного калибра года, в течение которых он внимательно наблюдал за развитием её способностей. В частности, в фехтовании. Её ловкость, быстрая реакция и плавность движений по-настоящему удивляли. Поэтому было совершенно неудивительно, что её описывали словами «талантливая» и «одарённая». Сам Тир, босс Варии, заметил в ней искру настоящего мечника и с удовольствием тренировал.    Однажды, когда Занзас возвращался с задания, порученного ему Девятым, то решил посмотреть, как тренируется его подруга. Он постоянно твердил себе, что Супербия могла бы стать хорошей помощницей в бою, поэтому была необходимость проследить за её битвой с Императором Мечей. Но всё-таки его ещё щекотало и любопытство — Занзас видел только результаты тренировок, а не сам процесс. Поэтому сейчас паренёк, пробираясь сквозь многочисленные спортивные залы особняка Варии, шёл к залу фехтования.     Дверь в зал для тренировок была слегка приоткрыта: несмотря на отнюдь не большую щель, обзор оставался просто великолепным — напрягши зрение, можно было разглядеть даже частички летающей пыли. По всему помещению раздавался лязг мечей, смешанный со сбившимся дыханием тренирующихся, — Скуало и Тира. Оба были облачены в традиционные спортивные костюмы, без специального снаряжения для фехтовальщиков. Их уровень подготовки позволял сражаться без экипировки — счёт вничью, по минимуму, был предрешён.       — Бей резче и чаще! — выкрикнул он и атаковал Скуало. Она поставила блок, злобно оскалив зубы. Внезапно остриё её меча прикоснулось к поверхности пола: она была крайне удивлена. Молниеносная реакция Тира поистине поражала. Он сумел перехватить инициативу в свои руки, отбив выпад противницы и подставив конец оружия к её горлу. Опасная близость не смутила её, не испугала. Словно получившая второе дыхание, она яростно ударила по его мечу. Наставник улыбнулся.      — А если так? — Скуало усмехнулась, вытирая пот со лба.     Тир удовлетворённо кивнул. Представление продолжалось.      Занзас не отрывал от неё взгляда. Просто не мог, ни на физическом, ни на подсознательном уровне. Движения Супербии шли с параллелью поразительной грации и пластики. А ещё он заметил, что у неё были очень красивые руки, — с тонкими, длинными пальцами, плотно сжимающими рукоять оружия; чувствительные, нежные участки кожи, которые оголял рукав олимпийки. И, чёрт побери, он чувствовал себя истинным эстетом, оценивающим картинную галерею, — её дикий взгляд сочетал в себе весь эпатаж Сальвадора Дали и весь импрессионизм Моне. Плюс ко всему, пальцы Скуало почему-то навели его на мысль о Рубенсе.       Он встряхнул головой. Ему следовало оставить подобные глупые мысли позади и больше никогда не вклинивать их в своё сознание. Занзас полагал, что для него это станет наилучшим решением. Но её лоснящееся от пота лицо, чувственные стоны и блеск взъерошенных волос заставляли размышлять в несколько ином направлении.     Занзас даже не заметил, как его губы растянулись в широкой, не свойственной ему улыбке. Быть может, об этом он никогда и не вспомнит. Но то щемящее чувство в груди ему вряд ли придётся забыть. Потеря рассудка — понятие очень тонкое. А если причина кроется не в разумных осмыслениях, а в порывах сердца, то душа запечатлеет эти воспоминания навсегда.

VIII

    Сегодня у Скуало выдался не самый лучший день: чёртовы семь лет с момента смерти её родителей. Как только на календарном листе появлялась эта дата, ей становилось особенно грустно, и зарождалось постыдное желание заплакать; хотелось полнейшего уединения, без людских лиц, проносящихся мимо, и наглой ухмылки Занзаса. Даже он не знал, что с ней происходило.      По сути, Скуало не относилась к пессимистам или оптимистам. Реалистка, однако с извечным боевым духом и приподнятым настроением. Поэтому для Занзаса оставалось загадкой столь странное поведение подруги.      Была у него одна способность: отличная память на даты. Он уже давно подметил подозрительный сплин Скуало, находивший на неё именно в этот день. Вместо привычного акульего оскала на её лицо опускалась угрюмая меланхолия; глаза, всегда живые и яркие, потухали.     Занзас редко испытывал сострадание к людям. Практически никогда. Это чувство было для него чем-то странным — с его-то строптивостью и гордыней. Но Скуало вызывала в нём жалость. Конечно же, об этом он не распространялся: на людях вёл себя хладнокровно и сдержанно, а при подруге не смел даже заикнуться на эту тему. Больное для них место. Но сегодня что-то сломалось в нём, и все эмоции, накопившиеся за это время, стали выплёскиваться наружу.      — Эй, акулий потрох, что с тобой? — Занзас подошёл к подруге, осевшей на траве, и присоединился к ней. Повсюду стояли ряды деревьев, которые отбрасывали свои тени на землю и спасали случайных прохожих от знойного солнца — день выдался удивительно жарким.      Скуало неуверенно кивнула головой, как бы говоря, что у неё всё хорошо. Занзас вздохнул и дал ей столь простой и традиционной щелбан по лбу.     — Чёртов Занзас! Ты что делаешь? — она потёрла ушибленное место,  протяжно взвыв. Всё-таки этот чертёнок не умел рассчитывать свои силы. — С дуба рухнул?     — С Эйфелевой башни, — огрызнулся Занзас и резко схватил Скуало за плечи, разворачивая к себе лицом.      — Эм... И как мне понимать твои действия? — и Скуало умела смущаться. Щёки покраснели, глаза нервно забегали, а пальцы задрожали.      — Тут я должен спрашивать это у тебя! Какого чёрта ты портишь мне настроение своей унылой рожей?!     Скуало грустно улыбнулась, поджимая под себя ноги и обхватывая их ладонями.      — Мусор, — смягчился Занзас, — давай рассказывай, что там у тебя стряслось.      Он внимательно посмотрел на неё. Скуало, словно провинившийся в чём-то ребёнок, опустила взгляд: от его рубиновых глаз исходило слишком высокое напряжение — резьбой по зрению.        — Ну, знаешь… Я раньше об этом как-то не упоминала... Но, наверное, стоит рассказать. Может, станет легче. В смысле, такое со мной иногда бывает. На самом деле всё довольно просто. Ровно семь лет назад, именно в этот день, были убиты мои родители. Кажется, виновниками их смерти стали какие-то преступники. Не мафия, нет. Они действовали слишком прямолинейно и бестактно. Эти убийцы резко ворвались в наш дом. Родители успели спрятать меня в шкаф, а сами... Но дверца шкафа нечаянно приоткрылась, и я всё увидела. Их пристрелили. Прямо у меня на глазах. Мне было пять.     Скуало задрожала: воспоминания неприятно отдавливали сердце. Совсем ещё молодая девушка, в лёгком сарафанчике и с самыми нежными руками на свете; только закончивший университет парень, в драных джинсах и с доброй улыбкой. Идиллию портили две пули, которые попали им прямо в сердце. Скуало никогда бы не смогла забыть такое огромное количество крови, мокрым пятном распластавшееся под телами отца и матери. И если раньше эти воспоминания её пугали, то теперь она желала мести. Знала ведь, что рано или поздно ей посчастливится найти убийц и отплатить им сполна. Око за око. Жизнь за жизнь.     Занзас слегка приподнялся на коленях и навис над Скуало, оперевшись о землю ладонями. В тот момент она вспоминала все известные ей проклятия и мысленно обрушивала их на друга: наглое существо, наинаглейшее. Да и его поведение вызывало недоумение.     — Вопрос на засыпку: ты что это делаешь?     — Да ничего, — он приподнял уголки губ. — Слушай, ты извини, что спросил тебя об этом.      — Всё в порядке, ты же не знал, — удивлённо пролепетала Скуало. — Кстати, а ты бы не мог слезть с меня?     Занзас рассмеялся и вплотную приблизился к лицу подруги, задевая носом её щёку. По сути, он не понимал, что именно делает, но отчего-то хотелось прижать этот акулий потрох к себе и долго-долго не отпускать...     — Не-а, не мог, мусор.     Скуало улыбнулась. И этот день мог быть очень даже неплохим. Константа счастья налицо.