В пределах Небес

    — Дорогой, напомни-ка мне ещё раз: что мы здесь делаем?     — Дорогая, наш чудный друг Тсунаёши любезно пригласил Варию на званый ужин, который, как ты успела заметить, проходит именно здесь, в главном особняке Вонголы.     — А в честь какого события, дорогой?     — Как же так, дорогая! Ты не знаешь? Ведь сегодня день рождения братца Массимо!      — Ах, да, конечно, дорогой, как же я могла об этом забыть.     — Ну, ну, дорогая, с кем не бывает.     Стоявшие неподалёку дамы, на которых были надеты изысканные вечерние платья и дорогие украшения, внимательно подслушивали их разговор. Глазками моргают; губками, горящими сочными осенними цветами, толкуют о недавнем спектакле «Ромео и Джульетта», что проходил в главном театре города; а ушки-то навострили, ручки трясутся — хочется поскорее отыскать свежий материал для обсуждений. Таким, как они, нужно было дать лишь повод, один-единственный повод: острое словечко, косой взгляд, фырканье. Мгновенно собирались в кучку и начинали сплетничать, хихикая и прикрывая свои состарившиеся личики веерами. А почему бы и нет? Разве вечера празднеств не созданы именно для этого?     По телу Скуало пробежали мурашки. Она, пытаясь скрыть раздражение, вцепилась в локоть Занзаса и неспеша, сохраняя демонстрационное спокойствие, шла в сторону веранды — места, где можно передохнуть от образа милой влюблённой парочки. Веранда представляла собой огромное балконное пространство с колоннами, посередине которой было прикреплено ограждение — с витиеватыми узорами, открытое, так что можно было рассмотреть пейзаж снаружи. В воздухе закрепился аромат грейпфрутов и апельсинов. Скуало улыбнулась. Наконец-то им разрешается расслабиться.     — Пиздец, — резко выдал Занзас, приложившись губами к бокалу с вином — попутно прихваченному с подноса официанта по пути сюда. — Дорогая то, дорогая сё... Да я в жизни не произносил столько раз слово «дорогая», как сегодня! Дорогая, дорогая... Блять. — Бокал был наполовину пуст.     Скуало, поправив выбившуюся из причёски прядь, усмехнулась.     — Моя фраза будет до ужаса неуместной, но ты вообще меня так никогда не называл.     — Да, ты права: твоя фраза до ужаса неуместна.     Рассмеялись.     — Хорошо, выражусь по-другому: это твоё «мусор» звучит куда более элегантно.     — Заметь, не я это сказал, — прыснул молодой человек, а затем добавил: — Мусор.     Она выхватила из его рук бокал, пригубив последние остатки напитка.      — Не советовал бы тебе пить.     — Боишься, что начну к тебе приставать? — Девушка задумчиво возвела глаза к небу — тёмно-фиолетовому полотну с узором серебряных звёзд.     Он хитро взглянул на неё.     — Слушай, а давай я тебе ещё вина принесу. Уж больно мне понравился ход твоих мыслей.     — Не дождёшься, дорогой, — произнесла Скуало, прислушиваясь к звукам: стрекоту кузнечиков и цикад, звону бокалов и «Менуэту» Боккерини. Должно быть, подумала она, уже объявили танцы — обязательную часть каждого празднества. Ей, конечно, казалось, что без танцев вечер бы ничуть не испортился. Наоборот, стал бы лучше, а ноги не болели бы от проклятых каблуков.      — О чём думаешь? — Занзас приобнял её за талию, поцеловал в обнажённое плечо: сохраняя традиции, самолично выбрал ей платье, с корсетом и пышной юбкой. Она не протестовала: привыкла. Привыкла к бесконечным вечерам, привыкла к его доминированию и тараканам, которых никак нельзя вывести из его головы.      Он повёл её к красной калитке, что разделяла веранду и простирающуюся за ней поляну. В обыкновении она и служила территорией для проведения церемоний, однако в день рождения Массимо — тогда была середина весны — вечер выдался достаточно прохладным. Само собой, альтруист Тимотео и новоявленный босс Савада не могли допустить, чтобы гости — дорогие и уважаемые гости — заболели. А им — Занзасу и Скуало — было на это плевать. Жизнь научила их переносить куда более тяжкие вещи, чем насморк или температура.     — О том, что было бы здорово сейчас вспороть живот какому-нибудь дону. Кишки на части порубить, а на их печени вырезать свои инициалы. — Она скучающе зевнула.     Занзас, усмехнувшись, кивнул.     — А ты?     — О том, что тебе чертовски пойдёт костюм стюардессы. С чепчиком, чулками, в короткой-прекороткой юбочке и сапогах на каблуках. А ещё я хочу тебя жёстко трахнуть. Прямо здесь и сейчас.     Скуало вздохнула, дав ему подзатыльник, и рассмеялась.     — Врой, да ты романтик хренов.     — Каков есть, дорогая. И всё же я, пожалуй, тебя трахну.     — Ну да, и потом, как и в прошлый раз, нас застанет твой папаша, который выходил исключительно в целях подышать свежим воздухом. И мы снова наткнёмся на этот взгляд потерянного мизантропа.     — Вообще-то он вуайерист.     — Конечно, блять! Дон Тимотео любит порнуху в режиме он-лайн!      Занзас пожал плечами, а затем, когда она немного успокоилась, притянул к себе и обнял. В нос резко ударил аромат её французских духов — «Lanvin», цветочных, с примесью цитрусов. Она искренне ненавидела их — ровно как и все духи, предпочитая такие естественные запахи, как кровь или утренняя роса. А он обожал: частенько — просто так, без повода — покупал ей несколько флакончиков и млел, когда её волосы испускали аромат парфюма. Буквально обожал.      — Кто его знает, этого папашу? — тихо спросил он, провёл подушечками пальцев по выступающим ключицам, слегка укусил. Плавно перешёл на заалевшие щёки, прижался к полуоткрытым губам. Ответом послужил невнятный стон.     — Как интересно. Не кровные родственники, а развращённость присутствует у обоих, — выдохнула; глаза прикрыты.     — Назовёшь меня извращенцем?     — Язык не повернётся. Потому что мне это слишком нравится.     Тогда они поступили так, как поступали практически всегда: сбежали с этого празднества к чёртовой бабушке — вернулись в особняк Варии — и приятно провели остаток вечера. А ночь... А ночь была приятной в квадрате.