В пределах Небес

XXVI

    — Врой, я мороженого хочу.     — А стаканом по башке — не хочешь?     — Не-а. За-а-а-а-ан, ну давай мороженое купим. Ну, пожа-а-а-а-алуйста.     — Боже, дуре двадцать пять лет, а она несёт невесть что. Ладно, будет тебе твоё мороженое.     Занзас надменно фыркнул, хватая её за руку и ведя к фургончику с мороженым. Небольшая машина с разрисованным радугой корпусом и шатром в сине-белую полоску — незаменимый элемент каждого парка аттракционов, а для разгорячённых душ непоседливых детей и молодёжи — проблеск водного источника в бесконечных песках пустыни. В одной из боковых сторон фургончика было вставлено небольшое окошко, из которого радостно выглядывал продавец мороженого. Он, искренне улыбаясь, подавал покупателям холодное лакомство, а, заслышав довольные отзывы о замечательном вкусе, улыбался ещё шире. Похоже, решил Занзас, этот мужчина действительно получал удовольствие от своей работы. Лично ему удавалось испытывать подобные чувства, лишь когда дело касалось самоличного убийства потенциальной жертвы. А дети, мороженое и задорные крики, раздававшиеся по всему парку, явно не подходили для его внутренней атмосферы.     — Здравствуйте, — весело поприветствовал их мороженщик. — Выбирайте, чего душе угодно.     — Душе этого белобрысого чуда хочется шоколадного пломбира с кокосовой крошкой. — Занзас прекрасно знал предпочтения Скуало: какой её любимый цвет, наилучшая толщина для меча, обожаемое ею жаркое по четвергам — в свои двадцать шесть он изучил её досконально. А любовь к мороженому с таким вкусом привил ей сам: сын Тимотео, Массимо, постоянно привозил из разных городов или стран какую-нибудь вкусняшку. Грех было не поделиться с Супербией. Ей хватило всего одного светло-коричневого шарика, осыпанного белыми стружками, чтобы влюбиться в это мороженое окончательно. — А я обойдусь клубничным.     — Сейчас будет сделано, — отчеканил продавец, беря в руки два вафельных стаканчика и накладывая в них желанные шарики. Аккуратно посыпал мороженое Скуало кокосовой крошкой и протянул получившееся лакомство с двумя ложечками своим покупателям. Затем получил заслуженные деньги и улыбнулся. — Надеюсь, вы и ваша девушка будете в восторге.     Занзас фыркнул, в то время как на щеках его спутницы появился лёгкий румянец.      — А она у Вас и вправду чудо, — хихикнул мороженщик, произнеся столь ненавязчивый комплимент. Не то в виду банальной вежливости, не то — действительно так посчитал.     — Ага, только не в самом лучшем значении этого слова. — Молодой человек напоследок кивнул продавцу, подгоняя Скуало и пробуя на вкус мороженое — нежно-розовое и пахнущее клубникой. Как оказалось, восторженные возгласы детишек не солгали: шарик был действительно вкусным. Для добавления изыска можно было, правда, подключить и ликёрный сироп — в следующий раз он обязательно с этим поэкспериментирует.     — Да что б Ямамото в правдивость мафии поверил, это просто объедение! — Девушка радостно подхватывала кусочки мороженого и со счастливой улыбкой облизывала ложечку. Занзаса передёрнуло: хотелось дать ей щелбан ей в лоб, чтобы не вела себя как дитё малое, либо завалить и трахнуть прямо в парке аттракционов — нехорошо возбуждать своим языком мужчину, склонного к буйствам и безрассудству.      — Женщина, ты меня пугаешь.     — Наш малыш Занзи испугался? — хмыкнула Скуало.     — Это сейчас один патлатый мусор наделает в штаны, если не замолчит.      — Бе-бе-бе.     — Идиотка.     — Придурок.     — Сучка.     — Мудак.     — Когда вернёмся, я затрахаю тебя до поросячьего визга.     — Врой, Зан, бесишь. Дай хоть пожрать в спокойной обстановке. — В тот момент перед ним стояла не двадцатипятилетняя девушка, жизнь которой заставила её вырасти слишком рано. Нет, это был маленькая, слишком капризная и наглая девчушка, выводившая из себя, говоря всего пару слов. — Я, блин, мороженое впервые попробовала, когда мне было четырнадцать лет. Вдумайся, четырнадцать, а не четыре года! И за всю свою жизнь съела максимум пять порций. Так что дай покайфовать.     Он раздражённо выдохнул, скомкав и выбросив уже успевший опустеть стаканчик в урну. Рядом с ним пробежал маленький мальчик, нечаянно задел его, тем самым выводя Занзаса из равновесия в ещё большей степени. Всё, что его окружало, чертовски нервировало: вид ярких каруселей, счастливые дети и пропахший слащавым наслаждением воздух. И как только эта фурия сумела его, самого босса Варии, вытащить в столь поистине дикое место? Не иначе, как подсознательный дар убеждения. Причём до неприличия хорошо развитый.     — Мусор, но почему именно в парк, где столько людей и этих...  мелких? — недовольно замотал головой.     — А что, дети у нас теперь не люди? Сам таким же молокососом был, — слегка опечаленный вздох. — Не знаю, Зан, честно. Просто развеяться захотелось. Когда у тебя перед носом постоянно маячат трупы, кровь и проблемы, то невольно хочется от всего этого избавиться. Хотя бы на время.      — Предпочитаешь мир, дружбу, жвачку? — он повёл плечами.     — Ага, и радужных пони с розовыми бантиками.      — Ещё давай за ручку возьмёмся и споём детские песенки.     — Песни распевать я не собираюсь, а вот за руку тебя с удовольствием возьму — сейчас, только доем. — Она рассмеялась, отчего-то чувствуя себя самым счастливым человеком на свете — убийцей, которая тоже умеет радоваться и хватать из воздуха каждую частичку веселья.     — Странная ты, Скуало.     — Врой, просто я счастлива. — Скуало с неким сожалением взглянула на стаканчик мороженого, который теперь был абсолютно пуст. Выкинула его, схватила ладонь Занзаса и переплела с ним пальцы.     Наверное, двум киллерам стоило чаще выбираться из мира убийств в параллельную реальность спокойствия и просто так, ни о чём не думая, прогуливаться, а может, даже смеяться.      В такие моменты они чувствовали себя радостными идиотами.

XXVII

    Занзас всегда удивлял. Поведением ли, поступками, словами — проворачивал всё так, что обычным людям внезапно хотелось взять верёвку с мылом и культурно повеситься. Изумлять и шокировать — это было у него в крови. Иначе объяснить весь эпатаж и пафос в его манерах не представлялось возможным. Скуало об этом прекрасно знала. Более того, не раз испытывала все его странности на себе: то в лоб стаканом получит, то мусором себя ощутит, то в который раз поразится его изощрённым фантазиям, когда дело касалось убийств. Ничего, она к этому привыкла. По крайней мере, так считала ранее.     Если для нормального населения Италии вручение букета цветов было чем-то обыденным, то со стороны Занзаса такой подход к её дню рождения казался невероятным. Буквально диким. Двадцать шесть лиловых орхидей — ровно столько цветов, сколько сегодня ей исполнялось. Перевязанные розовой ленточкой, обдающие нос сладким ароматом, распространяющие атмосферу нежности, они выглядели слишком парадоксально на фоне угрюмого и сосредоточенного Занзаса, который протягивал букет Скуало.      — Врой, Зан... Это что?     — Цветы, — чётко ответил он, с брезгливостью посмотрев на орхидеи.     — Да вижу, что не бегемот. — Девушка подозрительно сощурила глаза, пытаясь ещё раз проанализировать ситуацию: день рождения, букет орхидей и Занзас, держащий его в руках. Нет, такого не могло быть чисто теоретически. Внимание и босс Варии были абсолютно несовместимыми вещами. А значит, то, что сейчас происходит, — всего лишь плод её уставшего от реальности воображения.     — Рад, что со зрением у тебя всё в порядке. Ну, держи.     — Что именно?     — Как что? Букет цветов.     — А зачем? — Её глаза превратились в две бесконечные орбиты.     — Не тупи, мусор! — Он раздражённо прикрыл веки, зарычав. Скуало, недоумённо пожав плечами, взяла в руки букет и робко вдохнула их аромат — мутноватый, дурманящий и затягивающий в какую-то неведомую ранее воронку чувств. — Следи за логической цепочкой: у тебя сегодня день рождения, ты вроде как моя баба; соответственно, я должен что-то тебе подарить. Так ведь?     — Наверное, — слегка отстранённо произнесла она. — Просто это как-то странно, что ли...     — Привыкай, цыпа.     — Врой!     — И повернись ко мне спиной.     Скуало послушно выполнила его просьбу, — или же приказ? — вздохнула и попыталась отвлечься от ощущения некоего нонсенса. Взгляд медленно прошёлся по столовой особняка — небольшой, но комфортной комнате с длинным кедровым столом — с целью найти подходящий сосуд для цветов. Всё-таки это были не какие-нибудь одуванчики с ближайшего двора, а изысканные орхидеи. Поэтому и место, где они будут стоять, должно было представлять из себя нечто подобающее. Выбор остановился на фарфоровой вазе сиреневого цвета — не слишком громоздкой, но и не миниатюрной. Как раз то, что надо.     Занзас осторожно провёл рукой по её волосам — серебристым, мягким и пахнущим кровью. Эти волосы было невозможно не любить. Накручивать длинные пряди на пальцы, щекотать их кончиками лицо и улыбаться от осознания полнейшего доминирования. Как и над ними, так и над их хозяйкой. Осторожно перекинуть их через левое плечо, тем самым обнажая фарфоровый участок шеи. Провести по ней подушечками пальцев и улыбнуться: знать, что это одно из самых чувствительных мест на её теле.     Скуало вздрогнула, облизнула губы, но промолчала. Однако в тот же момент удивлённо распахнула глаза, ощутив на коже шеи и груди что-то холодное — возможно, сделанное из металла. Она опустила взгляд и увидела кулон в виде маленькой акулы на серебряной цепочке. У рыбки — просто рыбой её сложно были назвать — вместо глаз блестели два голубых камушка — топаза.      Скуало присвистнула: не то сие было издевательством чистой воды, не то Занзас действительно оказал ей прямой знак внимания. И от этого становилось крайне приятно.     — С днём рождения, мусор. — Её шеи коснулись горячие губы, буквально обжигающие, ударяющие по коже электрическим током.     — Врой, босс, тебя сегодня куда-то не в ту степь занесло.     — Заткнись. С тебя — молчание, с меня — пафосное поздравление.     Уголки её губ радостно потянулись вверх. Всё-таки и он может быть галантным. Правда, в весьма и весьма своеобразной интерпретации.     — Твою ж мать, женщина, тебе уже двадцать шесть. Пиздец. Совсем недавно ты была ещё безгрудой семилетней лохушкой, а сейчас... А сейчас ты всё такая же безгрудая лохушка, правда, постарела. Хотя кое-что стоит заметить: ты безгрудая лохушка, совсем не в моём вкусе, вечно кричишь, как баба базарная, но я тебя люблю. — Он сплюнул. — Запоминай, больше от меня ты такого не услышишь.     — Знаю, — лёгкий смех. — В этом весь ты, босс.     — Не верю, что это говорю, — изумлённо-растерянный взгляд, — но если уж желать тебе чего-то, то замужества, детей и счастья, наверное.     — Ты сам-то хоть понял, что сказал?     — Само собой. Когда оклемаемся от этого дерьма, о семье подумаем. О настоящей семье с двумя детишками, овчаркой и жареной курицей по воскресеньям.     Скуало неуверенно пожала плечами, пальцы стали теребить кулончик в виде акулы, а мысли улетели в окраинный домик где-нибудь во Флоренции. Неплохая перспектива — убийства убийствами, а хотя бы малейшей стабильности — семьи — ей хотелось очень давно. Пускай она понимала, что это практически невозможно, но надежда, как говорится, умирает последней. Тем более, Занзас, как ей показалось, был настроен серьёзно: его сосредоточенные глаза говорили именно об этом.      А мечтать не вредно.