В пределах Небес

XIII

    Доступ к личным владениям Тимотео, а именно, к особняку семьи Вонголы, для Скуало был практически неограниченным. Несколько брутальных мужчин в классических смокингах и с чёрными очками — охрана поместья, — только на горизонте заметив девушку, сразу же открывали ворота и без угрызений совести впускали её: без проверок, без удостоверения личности и идентификации отпечатков пальцев. Привыкли: эта варийская фурия была частой гостьей в доме Девятого. Неудивительно, что после этого по Вонголе начинали распространяться слухи, будто бы у сына их босса и ученицы Тира роман. На достаточно юный возраст «любовников» почему-то никто не обращал внимания: какие могут быть серьёзные отношения в 15-16 лет? Но это не мешало им женить ребят и придумывать имена их детям, коих обязательно должно было быть не меньше трёх. Абсурд, зато весёлый абсурд. Хороший повод, чтобы посмеяться. Однако вскоре Скуало стала замечать, что эти разговоры её не просто бесят, а отчего-то смущают. Чрезмерно. С одной стороны, ей хотелось растерзать горе-сплетников, а с другой — было бы очень даже неплохо, если бы их слова о любви и прочей сентиментальной лабуде оказались правдой.      Когда она в очередной раз вступила на порог особняка Вонголы, то ощутила прилив немалого количества крови к щекам. Краснеет. Хладнокровная убийца — и краснеет. Нервно мнётся с ноги на ногу. Сглатывает. И хочет провалиться под землю.      Но план есть план, и от него отступать нельзя. А на всю его парадоксальность, глупость и просто несуразность нужно было просто наплевать. С этими мыслями Супербия, тяжело вздохнув, кивнула, сжала кулаки и направилась к личным покоям Занзаса. Сам-то он её никогда не встречал — слишком большая честь для неё, — поэтому не удивился, когда дверь в его комнату чуть ли не сорвалась с петель.     — Да, да, привет, акулий потрох.     — Врой! — Скуало проскочила мимо дверного косяка и окинула Занзаса воодушевлённым взглядом. Тот её энтузиазма не разделял: скучающе просматривал какие-то бумаги за письменным столом, изредка фыркая.      — Чего надо, мусор?     — А повежливее никак? Ах, ну да, прости, это не вписывается в твой образ брутального мачо, — протянула она, подойдя к столу и присев на него. Друг, к её сожалению, не обратил на это действие никакого внимания. Скуало недовольно скривилась: хоть бы посмотрел на неё. Ну, или стаканом кинул.      Он пожал плечами, беря в руки следующий документ, а заодно и кружку с яблочным соком. В глубине души Супербия даже обрадовалась, что на сей раз гробить свою печень алкоголем Занзас не собирался. А сок — дело хорошее.      — Ну, зачем пришла?     Скуало стиснула ткань своих джинсов и с некой робостью в глазах взглянула на него.     — Э-э-э... Я, конечно, понимаю, насколько странно прозвучит моя просьба... Но... В общем... Да чтоб мне по крапиве босиком пройтись! Занзас, я хочу, чтобы ты научил меня целоваться!     От такого заявления тот поперхнулся соком. Ей хотелось внимания — она его получила, причём, в катастрофически огромных масштабах. На неё уставились два рубиновых глаза, которые медленно, но верно, выкатывались из орбит.     Определённо, удивлять эта цыпочка умела. Но не до такой же степени!       — Повтори, мусор.     — Врой, глухой, что ли? Научи меня целоваться.     А просьба-то была... забавная. Так и норовила выполнить себя со стопроцентной точностью, если не со стодвадцатипроцентной.        Занзас помассировал виски, пытаясь ещё раз вдуматься в реплику этой бестии. Научить её целоваться. Гениально, ещё бы попросила педикюр ей сделать и розовым бантиком волосы украсить. Идиотка, не понимала, к чему это могло привести. Более того, он и сам переставал понимать. И её, и себя.     — Ну, так что? Научишь? — тихо спросила Скуало.      — Да зачем тебе это надо? — непонимающе процедил Занзас.     — Придурок! Ну втрескалась я в одного парня... Намёк ловишь?     — Честно — нет.     — Да в кого ж ты такой тупой уродился! — она начала откровенно истерить. — Ну не целовалась я ещё ни разу. Ни разу! Понимаешь? А есть... м-м-м... такая небольшая вероятность, что я ему нравлюсь... ну, тоже, в общем.     — Всё, не желаю больше слушать этот бабский бред! — он ударил кулаком по столу, встал и подошёл к окну, захватив с собой пистолет. Слово чуял опасность. Прикрыл глаза, сложил руки на груди и попытался вспомнить того придурка, который посмел положить глаз на Скуало. Вспомнить, однако, как-то не получалось, но злость — а может, и нечто другое — брала верх: с губ слетал приглушённый рык, глаза загорались гневом, сердце учащённо билось.     — Чёрта с два, Зан! Выполни хоть раз мою просьбу!     Занзас скептически моргнул, повёл плечами и с совершенно невозмутимым видом зарядил пистолет.     — Томат в рот, — сказал он, а затем выстрелил в потолок, — и вперёд!     Супербия испуганно отскочила в сторону, параллельно спотыкаясь о нечто невысокое, но твёрдое, и падая на пол. Благо, тот был покрыт мягким ковром, что смягчило падение. Она тут же заматерилась и показала средний палец Занзасу.     — Ну, спасибо, идиот!     — Мусор, я не пойму, он тебе реально так нравится? — он удивлённо взглянул на неё — явно расстроенную и словно вконец отчаявшуюся.     Скуало пожала плечами, поднимаясь с пола.     — И какой нормальный человек тебя полюбит?      — А он и не совсем нормальный, — буркнула Супербия, принявшись накручивать прядь волос на палец.     — Бесишь.     — Да ну тебя! Я ж не прошу меня лишить девст... В смысле, даже не прошу меня конкретно целовать. Хотя бы просто объясни, что да как.     Друг хлопнул себя по лбу, ещё раз и ещё. Хотелось, по меньшей мере, удушить и эту девку, и себя подушкой. Её — за невыполнимую просьбу, себя — за чертовски сильное желание всё-таки её выполнить.      — Трюк с томатами не принимается! — мгновенно сориентировалась она, припоминая несколько печальных опытов с проклятыми овощами и последующей аллергией на лице. Чёртовы томаты. С того момента Супербия возненавидела этих красных монстров.     — Мусор, не тупи! Подходишь к этому своему хахалю и просто... Ну не знаю, накрываешь его губы своими, – тогда ему показалось, будто бы сейчас он является автором дешёвого любовного романа, который описывал наибанальнейшую романтическую сцену двух влюблённых.     — Не, ты меня не понял… — осеклась Скуало. — Я хотела научиться целоваться по-настоящему.      — Взасос, что ли? Боже, называй имена своими вещами, то есть... вещи своими именами... Ну ты поняла, мусор! — нет, он не смущался. И даже если так оно и было, это Занзас не признал бы даже при угрозе жизни. Опешил. Всего лишь опешил от подобных изречений. И ничего более. Да лучше уж, чтобы их разговор перешёл в русло просроченных, модифицированных продуктов, подвергшихся воздействию радиации. Но не в такой поток тем. — Не, девка, ты меня убиваешь. Ладно, слушай. Объясняю один раз. Итак, сначала просто целуешь этого мудака в губы, затем начинаешь проникать своим языком в его рот и водишь им по полости рта. Затем начинаешь им ласкать язык своего дундука и…     В своей жизни Скуало видела и разлагающиеся трупы, и кровь, и сама становилась причиной таких картин, но от слов Занзаса её просто выворачивало наизнанку. Побледнела, нижнее веко задёргалось, дыхание перехватило.      — Мусор, что с тобой? Эй! Мусор! Ау!      — Что... Что я должна делать?! Ты меня за кого принимаешь?! Не забывай, я наёмница, а не порноактриса!      — Чего разоралась? Сама этого хотела. Вот и получай страшную истину.     Она потупила взгляд, скривившись и высунув кончик языка.           — Ладно, мусор, — он осторожно посмотрел на неё, — иди сюда. Сам тебя научу.     Этого момента Скуало боялась и ждала больше всего на свете. План был, план есть, и всё приближалось к тому, что он будет выполнен. Создать спектакль с левым ухажёром — низко, постыдно, но другого выхода она не видела. То, что это была чёртова Любовь, ей удалось понять ещё в пятом классе. А вот оценка своего положения верной Правой Руки — и не более того — дала о себе знать лишь недавно.      В ней не было ничего, что могло бы привлечь Занзаса: ни пышных форм, ни коротких юбок, ни кокетливо стреляющих глаз. Только угловатое тело с острыми плечами и маленькой грудью, потрёпанные джинсы и футболка, а также тусклый серый взгляд. И волосы. Отросшие за этот год до плеч, платиновые, завязанные в косу, за которыми теперь тщательно следили. Кроме красивых шёлковых волос, больше в себе Скуало ничего не видела. Зато она наблюдала за девушками, привлекавшими его внимание: изысканными, прилично и со вкусом одетыми. Не шлюхи, как многим могло показаться, но умеющие прекрасно преподнести себя в обществе. И в общении с Занзасом, который в свои шестнадцать лет пользовался у них большим успехом. А может, и спал с ними. Этого Супербия не знала и не желала знать.     И сейчас её должны были интересовать вещи из другой сферы. Целоваться она действительно не умела, и позориться не очень-то хотелось. Но перспектива ощутить вкус его губ сводила с ума. Нарочито медленно, вклиниваясь в душу и взбалтывая кровь в жилах. Страшно. И это был самый желанный страх в её жизни.      — Хорош ломаться. Расслабься. Я ж не насиловать тебя собрался, — Занзас равнодушно покосился на подругу, стараясь скрыть внутреннее напряжение.     Как назло, в его комнате установился так называемый интимный полумрак. Видимо, акулья бестия решила навестить его не радостным сицилийским утречком, а покрытым сумерками вечером. Поздним вечером. Циферблат часов, стоящих на столе, доказывал это: «22:15». Закон жизни — закон подлости. Только не сейчас. Только не в этот момент.      Это было слишком.     — Врой, босс, а глаза обязательно закрывать? — Скуало прервала внезапно наступившую тишину.     — Как хочешь, — ответил тот, схватив её за локоть. — Да расслабься ты наконец! Твой вид меня напрягает.     Это неправильно. Она всего лишь его Правая Рука. И девушку в ней невозможно было разглядеть. А на то, что руки задрожали, Занзас решительно плевал: нет, в ней не было ничего соблазнительного. Но эта бестия завораживала своей резкостью в чертах лица и остротой тела. Красивая или нет — дело вкуса, но, несомненно, от неё трудно было отвести взгляд. Гормоны ли это, атмосфера летней итальянской ночи, или месть печени за выпитый алкоголь — он не знал. Понятия не имел. Пребывал в растерянности. Но чертовски хотел исполнить её просьбу.       Отстранённо взглянул на неё и убедился в правоте своих мыслей: мешковатая одежда, напряжённый взгляд и заколка с акульей мордой, которую он ей в шутку подарил. И волосы. Её мягкие, пахнущие морской лилией волосы. Аккуратно провёл ладонью по выбившейся из косы прядке и завёл её за ухо.      — Да научу, научу. Не переживай.     Немного нагнувшись, он легонько прикоснулся к её губам — обветренным, сухим, слишком тонким. Совершенно невесомо, словно до них дотронулся бесплотный ангел-хранитель, с несвойственной деликатностью и некими задатками нежности. Хотела она того или нет, но веки рефлекторно соприкоснулись друг с другом, а руки — чёртовы руки — переместились на его шею. Скуало себя не контролировала. Всё происходило на каком-то подсознательном уровне, и, быть может, тот самый ангел-хранитель и подсказывал ей, что делать дальше.     Она просила большего. Она это и получит.     Алгоритм поцелуя, пару минут назад составленный Занзасом, так и не возымел своего действия. Это должно было стать чем-то постепенным, возрастающим в арифметической прогрессии, но никак не в геометрической. Углубление поцелуя стало обоюдным желанием. Он превращался в типичную французскую пошлость, смешанную с сицилийским миром мафиози. Переплетение языков: напористое — с его стороны, неумелое — с её; касания чувствительного нёба; нехватка кислорода. И навязчивое желание прийти к чему-то большему.     Занзас, приподняв её от пола, осторожно усадил на стол, обхватывая руками дрожащее тело. Слишком много бумаг, ручек и прочей канцелярской ерунды — ненужные объекты, мешавшие преодолению порога их мыслей. Им, скорее, подходил ковёр для хранения, но никак не стол. Освободив его от мешавшегося барахла, он прижал Скуало к поверхности стола, наваливаясь на неё и продолжая усугублять ситуацию разбушевавшимися гормонами. И не менее резвым поцелуем.       Тогда они оба попрощались с сознанием.     Одежда — ещё один ненужный элемент их эксперимента. Эксперимента над собственными мечтами и мотивацией выяснить, что к чему. Его рубашка тихо упала на ковёр, за ней — футболка Супербии, которую та поначалу отказывалась снимать. Ёрзала, била Занзаса по рукам, но, в конце концов, сдалась, отдаваясь растекающейся по телу неге и чему-то странному. Неземному. Возвышенному. Лишённому логического объяснения. И слишком невероятному, чтобы быть правдой.      Может, он уже и спал с кем-то, может — и нет. Однако и Правая Рука, и её Босс действовали слишком неумело: не отрываясь, целовались, изредка покусывали губы друг друга и изучали тело своего выключателя разума, вбирая в себя его тепло. Этого было им более, чем достаточно. Хватило бы надолго и рано или поздно переросло бы во что-то масштабное. Но. Всего лишь одно «но», заставившее мозг заработать, а сердце затормозить. Скуало первая пришла в себя, неохотно отталкивая удивлённого её поведением Занзаса.     — Врой, учитель, — хрипло отозвалась она, восстанавливая дыхание. Успокоилась и наконец-то вернулась в реальность. — Наш урок поцелуев, кажется, больше таковым не является. По-моему, это не слишком правильно, да?     Он изумлённо приподнял брови, осознавая всю неловкость ситуации. А ведь всё могло закончиться и по-другому. И разбушевавшиеся в крови гормоны не были довольны случившимся исходом событий. Но сознание твердило: Супербия права. И переходить границы дозволенного он не собирался. Пока что.    В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием парня и лежащей под ним девушки. Стол, разбросанные документы и испачканный упавшими чернилами пол — сущность варийской романтики. Занзас усмехнулся. Всё были до ужаса смешно. И положение, в котором они сейчас находились, оказывалось слишком противоречивым для обычных друзей. Коллег. Но это его волновало в самую последнюю очередь. Он сжал её ладони в своих, нагнувшись к ней вплотную. И совершенно случайно открыл для себя один простой факт.       — Эй, мусор, — прошипел Занзас, ехидно облизнув губы, — ведь нет никакого парня, так ведь?     Она провела пальцами по его груди и усмехнулась.     — Ну почему же. Есть. Сейчас он, кстати, лежит на мне и задаёт тупые вопросы, — Скуало улыбнулась, зарывшись ладонями в его волосы.     Так закончился один из самых необычных уроков за всю жизнь этой не менее необычной парочки.