Все изменилось

Утро встречает головной болью и сухостью в горле. Стайлз приоткрывает один глаз и тут же закрывает его, чтобы уберечь от яркого света. Солнце за окном раздражающе слепит и парень хочет отвернуться от назойливых лучей, но шею простреливает боль и он только тихо и недовольно хрипит сухим осипшим голосом. Ощущения настолько позабытые, что поначалу Стилински может только лежать и не двигаться, пытаясь заставить тело начать функционировать. Чёрт возьми, он не болел с того времени, как научился чувствовать магию в своем теле, и сейчас ощущать все прелести простуды совсем нет ни времени, ни желания. Стайлз тянется было вглубь своего резерва, чтобы привычно излечиться, но обнаруживает, что тот почти пуст. Лишь жалкие крохи, тратить которые сейчас неразумно и стоит на всякий случай сохранить. Что за чертовщина происходит с его силами? Возможно, он бы задумался над этим гораздо серьезнее, если бы виски не пульсировали собственным сердцебиением в ушах. Стилински издает протяжный стон, чтобы через секунду закашляться. На звук приходит Скотт, присаживаясь рядом с диваном на корточки. Он снова в рабочей одежде, значит, продрых тут эмиссар как минимум несколько часов. И магия за это время почти не восполнилась. Плохо. Скотт закатывает рукава, проговаривая тихо: – Выглядишь дерьмово. Стайлз пытается натянуть на лицо улыбку, хотя наверняка она выглядит так, будто ему защемило лицевой нерв. – А когда я выглядел хорошо? Это мой типичный образ. – Не говори ерунды. – Скотт качает головой и протягивает к нему руку, кладя шершавую ладонь на бледный лоб. Темные глаза его типичные скоттовские, полные тепла и беспокойства. Почему-то от этой мысли что-то внутри Стайлза тянет легкой болью. Он так по всем скучает. – Ты очень даже симпатичный. Стилински фыркает, тут же зажмурившись от того, как этот звук отдается звоном мигрени в голове, но затем оборотническая магия начинает работать и становится легче. – Надеюсь, ты не запал на меня, Скотти? – На Стайлза всегда странно действовала способность волков забирать боль. Вот и сейчас голова принимается немного кружиться, как будто он слегка перепил на очередной вечеринке Лидии. Боги, как давно они не устраивали вечеринок. Сложно урвать момент в нескончаемой череде убийственного пиздеца. – А то, знаешь, ты конечно тоже ничего такой, бро, но у меня совершенно другой типаж. Стайлз бормочет всякую чушь, краем сознания слыша, как Скотт фыркает на его околесицу, и сам не замечает, когда успевает закрыть глаза. Когда он открывает их в следующий раз, солнце уже светит с другой стороны. Скотта нет, но зато есть Дерек, читающий какую-то книгу, развалившись в кресле, которое притащил, наверное, из кабинета Дитона. Слегка нахмуренные брови и поджатые губы создают картину максимальной сосредоточенности. Стилински рискует пошевелиться и с радостью обнаруживает, что кроме головы у него ничего не болит. Наверное, Скотт вытянул большую часть болезни. Как удобно порой иметь домашнего оборотня под рукой. – Я весь день проспал? Голос все еще слышится и ощущается как дерьмо и Стайлз морщится. Дерек кивает, не отрывая взгляда от книги, и Стайлз ощущает укол разочарования. Он уже успел привыкнуть к общительному Дереку, любящему отпускать язвительные комментарии. Поморщившись, парень садится и начинает разминать шею и руки, которые неприятно покалываает после долгого лежания. Желудок урчит и Стайлз только сейчас осознает, что безумно хочет есть. Сейчас бы отправиться в кафе и заказать любимый бургер и картошку спиральками. Ту, что так любит папа. Горький привкус разочарования чуть снижает аппетит. Стайлз сжимает губы в белую полосу, прикусывая нижнюю. Никогда он больше с папой эту картошку не поест. Ни бургеров, ни овощной нарезки, приправленной недовольными комментариями с честным мнением о любой диете, к которой Стайлз пытался склонить отца. Все, что осталось, это воспоминания с привкусом крови и боли. На столе лежит позабытое Скоттом яблоко и Стилински решает, что, в принципе, этого будет достаточно. Все равно, что закидывать в рот, пока оно несёт в себе хоть какие-то калории. Когда парень возвращается из каморки после попытки привести себя в относительный порядок, Дерек сидит на том же месте с тем же выражением лица. Создается впечатление, что он и на миллиметр не сдвинулся. Взгляд эмиссара скользит по неприкрытым тканью предплечьям и шее. Стилински пользуется предоставленной возможностью смотреть на Хейла без риска быть замеченным. Смуглые пальцы переворачивают очередную страницу, оборотень слегка ведет плечами, разминая их, и футболка натягивается на груди и спине, отчетливо проявляются под тканью мышцы. Вряд ли у этого Дерека есть тату между лопаток, как было у его Хейла. Нет необходимости. Стайлз невольно вспоминает темную краскуна смуглой коже. Татуировка красиво перекатывалась от движений, когда Дерек тренировался. Стайлз сглатывает. Так, хватит думать об этом. И хватит пялиться! На мгновение прикрыв глаза, Стилински переводит взгляд на темноволосый затылок и, испытав неожиданно прилив какого-то идиотизма (с ним такое бывает часто) пытается максимально бесшумно подойти к оборотню сзади, чтобы хоть разок застать Хейла врасплох, глубоко внутри осознавая, что ему это не удастся. Но попробовать-то можно, тем более когда оборотень так нагло игнорирует его. Парень уже на полпути, когда Дерек спокойным тоном, не поворачивая головы, произносит: – Даже не думай. Стайлз раздраженно выдыхает и подходит ближе, останавливаясь прямо позади сидящего мужчины. Заглядывает в книгу, почти касаясь подбородком чужого плеча, и даже такой контакт посылает по телу теплую волну воспоминаний, которая тут же оседает горечью на кончике языка. Ну да, Стилински, просто молодец. Ты еще полапай его для верности. Сам же планировал держаться подальше, что с бошкой творится? Пытаясь заглушить собственные мысли, Стайлз спрашивает тихо: – Что читаешь? – Легенды о духах. – И зачем это тебе? Стайлз хмурится, всматриваясь повнимательнее. Для этого приходится склониться чуть ниже и все-таки упереться подбородком в чужое плечо, почти щекой к щеке. Кожа Хейла гладкая. Стайлз немного скучает по щетине и тут же дает себе ментального леща за эту мысль. Страницы действительно исписаны мелким убористым почерком с редкими сносками на полях. Вроде бы это какой-то из диалектов местных индейский племён. Внизу виднеется набросок недружелюбного темного силуэта. Дерек странно неподвижно позволяет ему вчитываться, никак не напрягаясь от того, что позади него кто-то нависает. Голос его странно звучит, когда он отвечает вопросом на вопрос: – Ты знал, что существуют темные эмиссары? – Существовали. – Стайлз жмет плечами. От этого движения их щеки немного трутся друг о друга. Стилински не уделяет этому соответствующее внимание, уставившись в книгу. Мысли принимаются доставать из глубины его сознания находящиеся там знания, выхваченные случайно когда-то факты, слухи. – Последний умер лет триста назад. Говорят, он специально устраивал конфликты и склоки между мелкими государствами, чтобы питаться энергией убийств. Но я не особо в это верю. – Почему? Хейл поворачивает голову, едва не утыкаясь губами в чужую бледную щеку, и Стайлз успевает заметить очаровательно покрасневший хрящик чужого уха прежде, чем отстраняется от оборотня, выпрямляя спину. Он едва не лег на чужое плечо, слишком заинтересовавшись книгой. Дерек одаривает дерганного эмиссара странным взглядом, захлопывая книгу, и приподнимает брови в ожидании ответа. – О, эм, это невыгодно. – Стайлз отступает еще на шаг, запрыгивая на стол. – Темная магия отбирает много сил, нужно постоянно искать другой источник. – Например? – Другой эмиссар. И жизни членов его семьи или стаи. Может, в средние века такие и существовали, но сейчас... непросто скрыть убийство нескольких человек, верно? Дерек машинально кивает, поглаживая кончиками пальцев старую обложку. Стайлз уделяет этой картинке ровно на четыре секунды дольше, чем было положено, но все-таки отводит взгляд. Прочистив горло, спрашивает: – А с чего это ты так заинтересовался этой темой? Ты же не думаешь, что я перешел на темную сторону, да? Хейл фыркает, будто такое предположение полный бред, и отрицательно качает головой, вставая со стула. – Мама говорила с директором школы. Они готовы принять тебя. Будешь в одном классе со Скоттом, если согласишься. – Зачем ей это? – Она благодарна, – пожимает плечами Дерек и глаза его вдруг принимают более хмурое выражение, – и ты не можешь жить в клинике всю жизнь, Стайлз, серьезно. Сколько времени уже прошло? Ты думал о том, что будет, если ты так и останешься здесь? «В таком случае я сойду с ума», - тут же думает Стилински, поджимая губы. Впрочем, он уже начинает ощущать плавное скольжение крыши в неизвестном направлении. Ему нужно решить проблему своей магической импотенции, отыскать Неметон и перепрошить их договор заново, если потребуется. Ходить на уроки как... как школьник? Что за бред. К тому же, к моменту прихода стаи альф он почти сдал выпускные экзамены. Насколько Стилински понял, Неметон пихнул его не только в исправленную реальность, но и совсем немного отмотал время назад. Скотту сейчас семнадцать. Надо же, бонусом ко всей этой ебале Стайлз еще и помолодел. Спасибо. От души. Ментально ему все сорок, по ощущениям. Но проблема в том, что он действительно застрял. За эти дни не приблизился к разгадке происходящего ни на шаг. Ничего не обнаружил. Снова ходить в школу кажется невероятно глупой идеей, но, с другой стороны, он просто заживо сварится в собственных мыслях, если так и останется безвылазно сидеть в клинике, перелопачивая книги. Возможно, он сможет отыскать подсказки вне клиники, а школа Бейкон Хиллз всегда становилась центром всякого сверхъестественного движа. В конце концов, Стайлз не обязан хорошо учиться, да и школа может послужить хорошим способом отвлечься. Прокрутив еще пару раз собственные доводы, парень принимает решение.

***

Шумные коридоры, косые взгляды и невыносимый Харрис – школа действительно является местом, которое не меняется. Большинство предметов у них со Скоттом совпадают и Стайлз позволяет себе ненадолго расслабиться, вновь ощущая эту успокаивающую рутину. Каково же его удивление, когда Стилински видит, что Лидия, Эрика, Кора и Эллисон сидят за одним столом. В девчонке Хейлов он не сомневался, наверняка самоуверенная волчица никогда не была изгоем или одиночкой, а вот забитая и неуверенная в себе Рейес смотрится на фоне той же Лидии совсем не выгодно. Но Стайлз рад, что она здесь. Какой бы невыносимой после обращения Эрика не была там, в его вселенной, чистого зла в ней нет. Скотт целенаправленно ведёт их к столику и приветственно целует довольную Арджент в щеку, едва оказывается в зоне ее досягаемости. Коротко знакомит Стайлза со всеми и Лидия тут же устремляет на него цепкий взгляд зеленых глаз. Стилински по одному только взгляду понимает, что сегодня Мартин не в настроении и сейчас выдаст какую-нибудь гадость в своем стиле. – Еще один. Наш столик становится всё теснее. Стайлз весело щурит глаза, узнавая в тоне девушки ту стервозную красотку Лидию, образ которой так старательно поддерживался на протяжении многих лет. – А ты против? – Ну что ты, всегда мечтала дружить с новичками и припадочными. Осталось пригласить личного гробовщика МакКолла и команда моей мечты готова. Эрика дергается как от пощечины и резко встаёт из-за стола, не поднимая головы. Светлые спутанные волосы мелькают у входа в столовую, некоторые ученики провожают её взглядом, но не смеют смеяться, косясь на поднявшуюся следом Кору. – Лидия, – угрожающе шипит Кора, – сколько можно так делать? – Она должна учиться отвечать на нападки, а не убегать при любом удобном случае. Как вы собираетесь обращать ее, если она трусиха? – Тебя это не касается! Кора едва ли не рыкает на Мартин, обливая её своим неприязненным взглядом, и, подхватывая сумки, тоже направляется к выходу. Стайлзу остаётся только удивленно разглядывать каждого, кто остался за столом. – Вы все знаете? Лидия, до этого не отрывающая взгляда от двери, за которой скрылись девушки, будто просыпается от наваждения, поворачивая голову к нему. – За этим столом сидят оборотень, охотница и банши. Как ты думаешь? – Вовсе не обязательно плеваться ядом, Лидия. Обычного «да» было бы достаточно. Мартин закусывает губу, не обращая на него никакого внимания, и продолжает ковырять вилкой так и не начатый салат. Эллисон со Скоттом переглядываются, будто ведя безмолвный разговор. У этой парочки все стабильно. Стайлз с раздражением откидывается на спину стула и думает, что считать школу беспроблемным отвлечением было как минимум глупо. Только голова сильнее разболелась. Он рассчитывал на то, что Арджент в курсе, так как она встречается с Макколлом и входит в совет охотников города, как говорил ему Дерек. Но вот Лидия оказывается для него сюрпризом, как и ее открывшиеся способности. В прошлый раз их запустил укус Питера. Интересно, что произошло здесь? И почему они собираются обращать Эрику? Эпилепсия – болезнь тяжелая, но не смертельная, как у того же Скотта. Да и обращать каждого больного подростка без разбору явно не в характере Талии. Мозг натужно скрипит, будто несмазанные петли старой металлической двери. Обилие новой информации загружается прямиком в голову и Стайлз морщится. На что он рассчитывал? В его жизни ничего не бывает просто так и попытка расслабиться и отвлечься лишь добавила новой пищи для размышлений. Звонок звучит спасительной ангельской песней и Стилински спешит в класс. История всегда нагоняла на него тоску и сонливость, и парень собирается воспользоваться этим, чтобы попытаться разгрести накопившиеся мысли. Он привычно здоровается с учителем, проходя к своему месту, но замирает, когда ему отвечают рассеянно: – Приятно видеть Вас снова, мистер Стилински. Стайлз сжимает ладонь на ручке рюкзака, что выдал ему с утра Скотт, до онемения пальцев. Выдыхает тихо: – Снова? – Я уезжал на пару недель, а когда приехал, Вы перестали ходить на занятия. Вовремя вернулись, а не то я бы забил тревогу администрации. – А… я болел. Грипп. Стилински врёт первым попавшимся бредом и, пялясь на учителя как на инопланетянина, на ощупь садится, едва попадая задницей на стул. По ощущениям, в голове происходит атомный взрыв, оставляя после себя пустыню. Почему-то вспоминаются фотографии теней на улицах Хиросимы, что остались от погибших людей. Такие же тени сейчас остались на месте всех волновавших его мыслей и строящихся предположений. – С выздоровлением. Но от отработки Вас это не спасет. Стайлз судорожно кивает. Его помнят. Практически незнакомый человек, с которым его ничего не связывает, вспомнил его. Не отец, не Скотт, не Дерек, а гребанный учитель истории! Как такое возможно? Может, его спутали с другим учеником? Или, может быть, в этой Вселенной все же был свой Стайлз, но его существование пришлось стереть, чтобы пихнуть сюда эту версию? Нет, это бред, в таком случае проще бы было просто запихнуть мозги этой версии в черепушку оригинала. Боги, он сейчас сойдет с ума. Очень хочется с размаху побиться головой об стол в попытке вбить в неё хоть какой-то здравый смысл. Скотт, зашедший следом за ним в кабинет, одаривает его странным взглядом и садится позади. Наверняка оборотень всё слышал. Но сейчас на это плевать. Если его вспомнил один человек, то есть вероятность, что то же произойдет и с другими? Надежда, так долго запертая в глубине чувств как птица, вырывается на свободу. Вот только хрупкие крылья сразу же ломаются от страха последствий. Договор был ясен – одна жизнь взамен других. Жизнь. Не часок, не год, не неделя. Он не должен был возвращаться. Весь урок проходит как в тумане, и после звонка Стайлз пулей вылетает из кабинета. Иначе бы он точно не удержался и начал расспрашивать бедного учителя о своей жизни. Выглядело бы, мягко говоря, странно. Парень не удивляется, когда на парковке его догоняет Скотт. Идет рядом с ним, не отрывая темного любопытного взгляда. Стайлз раздраженно передергивает плечами. – Прекрати пялиться. – Ты знаешь всех нас, потому что жил здесь. Учился в школе, общался с нами и явно был членом стаи. – Скотт принимается выпаливать слова один за другим как пулемёт. – Айзек был оборотнем? Эрика? Кто-то еще? Почему ты молчал? – Вы не помнили меня. – Мы можем вспомнить! – Вы не должны! И я здесь быть не должен! – Взорвавшись, Стайлз делает пару вдохов, чтобы успокоиться. Он останавливается, чтобы взглянуть Скотту в глаза. – То место, где жил я, и те люди, которых я любил, погибли, Скотт. Я был готов умереть вместе с ними. И хотел этого. Так что не нужно думать, что мы... Я тебе никто. Макколл упрямо поджимает губы, но ничего не отвечает. Стайлз кивает самому себе и продолжает идти. Ему так и хочется сказать, чтобы Маккол свалил и отстал от него, но он понимает, что Скотт не виноват в том, что пытается помочь. Они уже подходят к клинике, когда оборотень тихо произносит: – Ты ошибаешься. Стилински даже останавливается от неожиданности, посылая Макколлу вопросительный взгляд. – Я знаю, что ты любишь есть картошку спиральками и терпеть не можешь пончики с глазурью. Ты полюбил химию, когда назло Харрису стал делать все домашние задания на отлично. Ты фанат Звездных войн и Бэтмена, носишь клетчатые рубашки и всегда касаешься своего лица, когда смущен. Моему волку даже не пришлось запоминать твой запах, потому что он его уже знал. Раньше я думал, что схожу с ума, зная такие вещи о незнакомце, но сегодня понял, что это не так. Так что ты не никто, Стайлз. Можешь не продолжать убеждать себя в этом. Скотт замолкает на пару секунд, выглядя немного растерянным, но все равно продолжает, когда ответа от Стайлза не звучит. – Мне жаль, что ты потерял... Другие версии нас, наверное?.. Это супер-сложно, чувак. Стайлз фыркает невесело и устало. – Да, Скотти. Это пиздец как сложно. – Но наши версии из этого мира все еще здесь, так что... Мы с тобой. Не думай, что ты один. Стилински кивает, чувствуя, как от переизбытка эмоций у него щиплет в глазах. Скотт, закончив с этой персональной эмоциональной мясорубкой специально для Стайлза, кивает тоже и исчезает в клинике, решив, должно быть, дать другу время наедине с собой. Ох уж этот Маккол. Сначала вывернет наизнанку душевными признаниями, а затем скромно уходит в закат. Эмиссар опускается на скамейку, что расположена черно входа в клинику, и откидывается затылком о стену. Свежий воздух приятно холодит лицо, растрепывая отросшие волосы. Лучи солнца, еще пару дней назад раздражавшие своим светом, теперь приятно касаются опущенных век. Слышится тихое фырканье лошадей и пение птиц. В голову лезут мысли о том, что всё это может значить. Если бы что-то пошло не так, то сделка аннулировалась бы сразу, потому что он не видит смысла выжидать. Стайлзу надоело везде искать подвох, так может, Неметон просто отпустил его и теперь постепенно возвращает людям воспоминания? Может быть, но это было бы слишком просто. Обязательно должен быть подвох. Без подвоха не бывает ничего хорошего в его жизни, это он уже усвоил. Мало того, что Стилински вернулся, так теперь о нем и вспоминать начинают. Кто будет следующим? Неожиданно захотелось увидеть отца. Вновь ощутить надежные объятия и крепкие руки. Всё рассказать и услышать в ответ если не совет, то хотя бы слова поддержки. Как он живет один в таком большом доме, чем питается, что делает по выходным? Хотя Стайлз уверен, что выходных шериф себе не устраивает. Остается надеяться, что он соблюдает хоть какую-нибудь диету и не так часто прикладывается к бутылке. Глаза горят и грозят пролиться влагой, поэтому эмиссар сильно жмурится, прерывисто выдыхая. Горло будто сжимают в металлических тисках, и в ушах звучит стук собственного сердца. Стайлз только сейчас осознает, что не плакал со смерти мамы, хотя жизнь предоставляла ему множество возможностей. Он не плакал, когда едва не убили Скотта. Когда отец слег в больницу с ножевым от неуравновешенного мужа, избивавшего жену. Когда ему самому ломали кости, парализовывали, иссушали магию до дна. Ни во время ссор с Дереком, ни когда стая альф сошла с ума в полнолуние. Но почему-то вероятность того, что всё может стать как прежде, выбивает его из колеи. Он слишком отвык от хороших новостей. Дайте ему крови, боли и безвыходных ситуаций - и мозг тут же начнет просчитывать возможные варианты развития событий с минимальным уроном. Но надежда? Вот уж увольте. Рядом раздается шуршание одежды и чувствительная кожа рук ощущает тепло севшего на скамейку человека. Стайлз радуется, что всё же смог остановить непрошеные слезы. Плакать перед Дереком стоит самым последним в списке его дел. Хейл молчит и эмиссар не торопится заводить с ним разговор. Но когда тишина растягивается на несколько минут, всё же не выдерживает: – Скотт тебе рассказал? Дерек хмыкает и громко выдыхает. Стайлзу приходится открыть глаза, чтобы увидеть его лицо. Оборотень выглядит задумчивым и одновременно расслабленным. – Мы общались, верно? Ты нравишься моему волку. Стилински весело фыркает. Уж кому как не ему это знать. Он обожал полнолуния раньше, потому что к утру Дерек приходил к нему волком. Изредка притаскивал каких-то животных, но когда парень попросил хотя бы не тащить их в дом, то перестал это делать. Волк всегда тщательно вылизывал ему шею и удовлетворенно ложился спать у кровати, чтобы утром уже человеком перебраться в постель. Стайлз ненавидел ощущение засохшей слюны на коже, но если шел умываться, то волк тут же приступал к делу заново. Так что приходилось терпеть это до утра. Стилински спрашивал Хейла, что это значит, но тот только отмахивался. – Да, твой зверь был любителем слюнявить меня. Дерек бросает на него недоверчивый взгляд, после чего хмурится. Странная реакция на такие простые слова. Но спустя пару секунд его лицо расслабляется и оборотень бросает на эмиссара странный взгляд. – Как тесно мы общались? Стайлз напрягается, прищуривая глаза, и смотрит в противоположную от Хейла сторону. Еще не хватало теперь добавлять себе проблем плюсом к присутствующим. Сглотнув, Стилински отвечает ровно: – Как друзья. – Ты поэтому так шарахаешься от меня? Стайлз скептически фыркает, собираясь отрицать, но, когда поворачивает голову обратно к оборотню, отшатывается, едва не слетая со скамейки. Максимально придвинувшийся к нему Дерек придерживает его за спину и, когда парень садится более устойчиво, руку не убирает. Стилински спрашивает сам себя, где он прокололся. Неужели все дело в слюнях? Эта хмурая жопа точно что-то скрывала от него! Хейл наклоняется еще ниже, глубоко вдыхая, и Стайлз кладет свои руки ему на плечи с мыслью оттолкнуть, но, когда чувствительной кожи касаются сухие губы, вообще забывает, какая мысль у него там была. Они все разлетаются в стороны как стая испуганных ворон. – Ты так приятно пахнешь. Стилински закусывает губу, зажмурившись. То же самое оборотень сказал ему после их первого поцелуя там, в другой ветке событий. Эти накладывающиеся друг на друга реальности в его сознании сводят с ума. Теплая рука мягко поглаживает спину в успокаивающем жесте, и Стайлз сдается, утыкаясь лбом под чужой подбородок. Он устал. Прятаться, пытаться разобраться со всем в одиночку. Ему просто хочется...отдохнуть хотя бы минутку. Дерек обнимает его уже полноценно, обхватывая своими сильными руками, и Стайлз выдыхает поверженно: – Я скучаю. По папе, Скотту и стае. По тебе. – Хейл молчит, и его дыхание греет темную взъерошенную макушку. – Но ты всё равно не помнишь. Ничего из того, что помню я. Это сводит меня с ума. – Всё будет хорошо. Стайлз невесело смеётся, слегка подрагивая, и отрицательно качает головой. Дерек осторожно обхватывает ладонями его лицо, прикосновением прося посмотреть на него, и, когда карие глаза смотрят на него, произносит: – Ты можешь всё мне рассказать, если хочешь. А можешь не рассказывать. В любом случае, ты теперь тоже член стаи. – С какой это радости? Недоверчиво проговаривает эмиссар, непонимающе смотря на оборотня. Чувство того, что он упускает что-то важное, только усиливается. – Ты не знаешь? Волк метит своим запахом только пару. Стайлз застывает. Так вот почему Дерек всегда отмахивался от его расспросов. Не хотел говорить ему, а Стилински и рад стараться, сам ничего не узнавал, не желая напрягаться. Эмиссар знал, что Эллисон и Скотт Истинные, но это было известно всем, потому что Макколл не упускал возможности поговорить на эту тему. Теперь есть смысл в том, что именно Дерек нашел его тогда в лесу, прикоснувшись к Неметону. Нахмурившись, Стайлз сопоставляет некоторые данные в своей голове. – Погоди, так Эрика и Кора… Хейл пожимает плечами и кивает. Он всё еще обнимает Стайлза и движение кажется парню забавным. – Ваши волки вообще имеют понятие о гетеросексуальности?