Все изменилось

Питер всегда любил загадки и тайны. Будучи поздним ребенком в семье он растет практически одновременно с собственными племянниками и обожает вычитывать что-нибудь интересное в книгах, чтобы хоть как-то шокировать их или заинтересовать. Лора всегда воспринимала его скорее как брата, нежели как дядю, в отличие от других детей Талии, и Питер ее не винит. В конце концов, несколько лет – это едва ощутимая разница в возрасте, путь их внутренние волки и общаются меж собой соответствующе, как младший член стаи со старшим. В родительской стае Питер всегда держится ближе к сестре, что положительно сказывается на их связи, пока они растут, поэтому его внутренний волк крайне привязан и к Талии, и к её волчатам. Он почти воспринимает их как своих собственных. Именно поэтому он не сомневается, когда приходит тот самый момент. После смерти их матери сила альфы переходит к сестре, тогда едва оправившейся после рождения Коры. Одинокий омега, забредший на их территорию по нелепой случайности, едва не убивает Талию ради силы, и только Роберт в последний момент берёт удар на себя. Именно в момент, когда его когти вонзаются в чужую грудь, а глаза наливаются синим цветом, Питер обещает себе, что никто и никогда больше не причинит вред его стае. Он не позволит. Сильная родственная связь с альфой улучшает способности Питера читать людей по запаху. Хейл, конечно же, не брезгует использовать это в своих целях, добиваясь желаемого умелыми манипуляциями или же хитростью. На совесть ему плевать примерно в такой же степени, как и на мировой чемпионат по фигурному катанию. Безопасность стаи первостепенна, а роскошь в виде иллюзии справедливости или альтруизма он оставляет тем, кто любит витать в облаках и жить в иллюзиях. Таким, как новенький в их стае, наивный порой до скрежета зубов. Питер идёт в Академию, чтобы вернуться домой в форме, дающей определенные... правовые привилегии, что тоже очень для стаи полезно. Ему не стоит труда добиться назначения в помощники шерифа, а на более высокий пост метить пока рано. Ну и чего скрывать, помимо практических плюсов... форма все-таки ему к лицу. Считывать чужие эмоции так же полезно и на работе, поэтому у Питера входит в повседневную привычку едва заметно втягивать запахи от собеседника, чтобы считывать его настроение. Поэтому Питер был озадачен и удивлен, когда в один день какое-то время назад от Дерека внезапно начинает нести печалью и тоской. Запах едва чувствуется, то появляется, то снова исчезает, но он есть, и это настораживает внутреннего волка, который знает, что племяннику плохо, но не может понять, почему. После Пейдж Дерек практически ни с кем не встречается, предпочитая отдавать всего себя учебе, а потом уже и работе. Племянник, в отличие от своих сестер, не стремится найти свою пару или хотя бы развлечение на одну ночь, как тот же Питер, и такая отрешенность от этого вопроса настораживает мужчину довольно давно. Что, впрочем, не мешает Питеру время от времени шутить о мускулистых монашках в белых халатах. В конце концов, Дерек парень в самом расцвете лет, многие девушки, как и парни, заглядываются на него, открыто флиртуют, но либо тот непроходимый идиот, не способный распознавать намеки, либо племянник просто этого не хочет. И как бы Питер не ёрничал по поводу первого варианта, все-таки скорее всего здесь верен второй. Дерек покорно уходит в родительский дом на ночь, когда дядя приводит кого-то в их квартиру, не забывая отпустить парочку саркастичных напутствий перед тем, как закрыть дверь. И неизменно оставляет за собой шлейф из тоски и потери чего-то важного, от которого Питер отфыркивается на протяжении всей бурной ночи. Когда к стае присоединяется Скотт, Хейл сразу же относит его к категории доверчивых щенков, путающихся под ногами, но Макколл удивляет его, когда ловко и совершенно случайно помогает настроить более крепкие связи с кланом Арджентов. Нерушимая связь между членом стаи и наследницей легендарной семьи охотников обеспечивает тот уровень доверия между ними, которого невозможно достичь никакими соглашениями и законами. Прямо как в средневековье с династическими браками ей-богу. Питер считает, что горьковатый аромат одиночества, которым так часто и навязчиво тянет от Маккола еще перед обращением, наконец, исчезнет и перестанет раздражать чувствительные волчьи рецепторы. Но от Скотта продолжает нести неизменным запахом, который притупляется приторным счастьем рядом с Эллисон. При всей полезности этой чувствительности к запахам, Питер всё же хочет, чтобы иногда ее можно было выключать. Потому что если от Дерека и Макколла печалью пахнет ненавязчиво и периодически, то находиться в закрытой комнате наедине с шерифом – то же самое, что прийти к кому-то на похороны. Конечно, Джон – великолепный начальник, последовательный и умный детектив, да и вообще, в конце концов, хороший мужик, с которым и о деле поболтать можно, и выпить по паре пива после работы, но эта тонна концентрированной тоски нависает над ним постоянно и везде. Питер знает, что шериф потерял жену много лет назад. Да, это больно – терять настолько любимого человека. Хотя сам оборотень пару свою ещё не встретил, он помнит, как быстро сгорел его отец после смерти матери, но Хейл также знает, что у людей все немного иначе. Больно, да, но не настолько эта боль способна влиять на них физически. Со временем она должна притупиться, хоть немного должен уняться внутри пожар потери. От Стилински же пахнет так, будто он только что вернулся с похорон жены. Может, дело в том, что у него никого больше нет. Питеру, всю жизнь живущему среди кучи народа, и представить страшно, каково это – приходить в дом, где тебя никто не ждет. И пускай самого Хейла в квартире ждёт саркастичный Дерек, поднахватавшийся ёрничества от него самого, или Кора, снова приведшая своих друзей, оборотень любит их и счастлив видеть. Вопреки своим же убеждениям о собственном цинизме и эгоизме, Питеру немного жаль смотреть на то, как шериф всегда отпускает всех ребят на праздники домой, в одиночку патрулируя город или сидя на дежурстве. Неприятно смотреть на то, как действительно неплохой человек тлеет в одиночестве. Поэтому Питер частенько зовёт его сходить вместе в бар, а когда Джон сделал его помощником, даже приглашал пару раз в квартиру глянуть баскетбольный матч. Дерек после таких визитов заинтересованно вёл носом и морщился, спрашивая, не из похоронного ли бюро приходили раздавать брошюрки. Питер же немного к этому аромату привык. За всей этой завесой горя и тоски от Стилински пахнет стиральным порошком, виски и почему-то жженым деревом. Выпивая, он часто рассказывает об умершей жене, и Питер терпеливо слушает, всё запоминая, так как ему самому опьянение не грозит. Джон без конца повторяет «Я обещал ей позаботиться о нем» и оборотень каждый раз только недоуменно хмурится, не понимая, о чем тот говорит. Но не переспрашивает на следующий день, не желая бередить его душевные раны. Все эти странности и несовпадения он откладывает в дальний ящик, чтобы возвращаться к ним в свободное время и думать-думать-думать. Он любит загадки, отчасти поэтому и выбрал такую профессию, благо, что сбережения стаи позволяют ее членам выбирать места учебы самостоятельно. Поэтому, как только он видит бессознательного пацана на диване в гостиной, то начинает догадываться, что совсем скоро найдутся ответы на так долго интересовавшие его вопросы. Первое, что бросается в глаза, – яркая, практически обжигающая радость волка племянника. В то время как сам Дерек пожирает незнакомого парня взглядом, зверь внутри него нетерпеливо переминается на лапах и с наслаждением вдыхает чужой запах. Это странно, но Питер не был бы Питером, если бы сразу высказал племяннику свои подозрения. Второе – Стайлз явно знает их с Дереком. Эмиссар общается с ними так, будто они знакомы много лет, но в то же время не знает, как подступиться к той же Талии или Лоре. Стилински избегает Дерека, в два счета находит общий язык со Скоттом, который стал приятно источать аромат удовлетворения безо всяких негативных примесей, и свободно огрызается на Питера. Хейл, привыкший, что незнакомые люди его как минимум опасаются, в первое время безумно раздражается. Вся ситуация со странным парнем действует ему на нервы, но волк внутри на удивление спокоен, будто даже не допускает возможности того, что этот человек может оказаться врагом. Впервые Питера осеняет, когда на следующий день он приходит на работу. Едва зайдя в участок, волк чувствует яркий запах, смутно напоминающий аромат их нового знакомого, но пацан не может быть таким глупым, чтобы самостоятельно прийти сюда. Лавируя между сотрудниками, оборотень прослеживает удаляющийся шлейф запаха и замирает, когда видит, куда он его привел. К кабинету шерифа. Знакомые нотки костра абсолютно идентичны аромату Стайлза, будто они родственники. Хейл вспоминает, как, задумавшись поначалу, эмиссар все же назвал свою фамилию. Подозрения укрепляются, стоит только увидеть промелькнувшую боль на бледном лице пацана от упоминания шерифа в разговоре. Первый кусочек мозаики встаёт на место. Стилински роется в книгах о духах и Неметоне, да и Дерек обнаружил его именно на священной поляне, а значит, что-то произошло. Парень помнит всех, а его не помнит никто. Именно в этот момент Питер благодарит самого себя из прошлого, который обожал читать толстые фолианты Дитона. Пятнадцатилетнего Хейла безумно интересовала мифология, и он помнит одну книгу, в которой рассказывалось о способностях эмиссаров и их связи с дарующими им силу духами. Неметон мог исполнять их желания в обмен на магию. Если эмиссар достаточно силен, возможности самого духа возрастали. Взаимовыгодный симбиоз. Молодой Питер, читавший книгу, восхищался такой силой и хотел, чтобы в их стае появился подобный ведьмак. Он был бы крайне полезным для оборотней. Вау, мечты сбываются? Питер сопоставляет факты о взаимосвязи силы Неметона и самого эмиссара и его инстинктивно передергивает от осознания того, сколько силы содержится в этом худом вертлявом мальчишке. Выходит, Стайлз чего-то сильно пожелал и Неметон это исполнил. Второй кусочек также занимает свое место. Единственное, что так и не дает ему покоя, – это то, что такого могло случиться, что Стилински решил добровольно пожертвовать своей силой? Явно что-то не очень хорошее. И как бы оно не явилось вслед за пацаном. Питер решает разузнать об этом одним из самых своих любимых способов – давить на пацана, пока тот не сознается. И у него даже получается найти подтверждение своей первой догадки, когда продрогший и уставший эмиссар, забывшись, фактически подтверждает, что он сын шерифа. Волк облизывается в предвкушении решения очередной загадки и тут же замирает, едва до нюха доносится запах чужих боли и страха. Светловолосый подросток с синяками по всему телу и загнанным взглядом незамедлительно вызывает желание сломать руки тому, кто эти ссадины на нем поставил. Питер проработал в полиции достаточно долго, чтобы понимать, что паренек в промокшей домашней одежде без обуви сбежал из дома не из-за запрета родителей подольше поиграть в компьютер. Но тот продолжает упорно молчать, не отвечая на вопросы, и, поймав странно довольный взгляд Стилински из зеркала заднего вида, Питер понимает, что эмиссар явно что-то знает. Хейл приглашает отвезти подростков только из-за непрекращающегося ливня. Ну и из чувства небольшой благодарности за Лору и её малышку. У них в стае теперь новый член следующего поколения. Первая внучка Талии. Согласно традиции, будущая альфа. Волк внутри удовлетворенно рычит от того, что роды закончились хорошо и уже вечером они будут знакомиться с малышкой. Впрочем, уже скоро всем его вниманием завладевает незнакомый пацан. Питер почти немигающим взглядом наблюдает за тем, как Маккол бинтует другу поврежденное запястье, незаметно забирая у того немного боли, и пытается сделать улыбку менее хищной, предлагая отвезти ребят по домам. Смена Скотта почти закончилась. Хороший повод подольше поизучать этого парнишку, что так заинтересовал волка. Хейл ведёт машину молча, лишь изредка поглядывая на промокшего парня, взволнованно теребящего бинт на покалеченной руке. И когда Скотт, вылезая из салона, тихо проговаривает «До завтра, Айзек», замирает, не в силах тронуться дальше. В голове сразу же вспыхивает воспоминание первой встречи со Стилински. Сквозь шок того, что абсолютно незнакомый парень знает его имя, четко пробивается его следующая фраза: «В смысле? Это шутка такая? И где все? Где ходит Айзек, когда ты…» Где. Ходит. Айзек. Айзек. Чертов Стилински всё знает. И поэтому так ехидно смотрел на них, стоило Питеру остановить заинтересованный взгляд на светловолосом парнишке. Волк радостно фыркает и приподнимается на лапах, утыкаясь мордой под ребра, будто подначивая человека что-нибудь сделать. Черт возьми. А ведь совсем недавно Питер втихую хихикал над Дереком, видя реакцию его волка на Стайлза. Смеется тот, кто смеется последним. – Офицер Хейл? Что-то не так? Питер резко ведёт головой в сторону, пытаясь привести эмоции в порядок. Тихий неуверенный голос Айзека нравится волку, но мелькнувшие в нём страх и неуверенность тут же заставляют замереть и принюхаться. Питер отмахивается от зверя. – Нет, всё хорошо. Где ты живешь? – Недалеко. Я дойду. Спасибо, что подвезли. Айзек тянется к ручке дверцы машины, но Хейл трогается с места, и парень инстинктивно захлопывает ее, чтобы не вывалиться на проезжую часть. Они заворачивают за угол и Питер понимает, что он на верном пути, когда от подростка снова начинает разить страхом. Неприятный кислый запах, от которого хочется поморщиться. От их человека так пахнуть не должно. Ситуация нравится оборотню всё меньше и меньше. – Офицер Хейл, пожалуйста... Если отец увидит меня в патрульной машине… – Хорошо. Питер и сам не понимает, почему так быстро соглашается. Рациональная, человеческая часть сознания говорит ему зайти в этот злополучный дом, предъявить обвинение в домашнем насилии и увезти в камеру человека, причиняющего боль собственному ребенку, в то время как вторая безумно хочет переломать ублюдку все кости и вырвать трахею из глотки так, чтобы тот захлебнулся собственной кровью. Хейл не слушает никакую из этих частей, наблюдая за худой высокой фигурой, переходящей дорогу. Подростка шатает от слабости и холода, и оборотень едва сдерживает себя от того, чтобы выскочить из машины и помочь. Раньше подобные мысли приходили к нему только в отношении стаи. Он даже не знает, стоит радоваться этому факту или нет. Благополучно сдав дежурство, Питер направляется к человеку, которому доверяет безоговорочно и с которым всегда можно говорить. Талия открывает дверь с взволнованным лицом, сразу пропуская его внутрь. По будням в доме становится очень тихо, так как с родителями живет только Кора. Сейчас обе племянницы находятся у Лоры, которая до сих пор восстанавливается после родов, а Роберт - в командировке. Наверняка Талия чувствует себя немного одиноко после полного дома волков. Пока Питер переодевается, альфа ставит чайник и выкладывает на тарелку их любимое печенье. Теплая улыбка сестры согревает, словно мягкое одеяло, под которое он так любил прятаться от нее в детстве. – Я только приехала от Лоры. Не могла оторваться от них, но пришлось ехать домой. Питер улыбается, подумав о племяннице, что сегодня стала матерью. – Как она? – Устала, но Кора и Брайан будут рядом. Питер кивает и встает из-за стола, чтобы налить чай в уже подготовленные чашки. На пару минут повисает уютная тишина. Талия терпеливо ждёт, понимая, что ему нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями. То, как хорошо они друг друга знают, иногда даже пугает. Хотя Питера пугает больше только мысль, что будет с ним самим, если с сестрой что-то случится. Он делает глоток обжигающего чая, рассматривая узоры плитки над кухонным островком, и, вздохнув, проговаривает тихо: – Я нашел свою пару сегодня. Карие глаза сестры, которые она переняла от отца, зажигаются радостными огнями. Питер вот больше пошёл в мать редкими голубыми радужками. Забавно, что в обоих своих ипостасях цвет его глаз почти идентичен. Поняв, что снова уходит в какие-то странные мысли, Питер поднимает взгляд на сестру, натыкаясь на её улыбку. Волк внутри чувствует радость старшей волчицы за них обоих. Альфа всегда очень остро переживала то, что у брата нет пары, в то время как практически все ее дети уже обрели своих половинок. Чуть подавшись вперед, сестра кладет подбородок на сложенные ладони, словно готовясь выслушивать сплетни. – И кто она? – Когда Питер молча опускает взгляд в чашку, брови сестры приподнимаются. – Или это он?.. – Одноклассник Скотта. Айзек… Фамилию не знаю. Талия в удивлении смотрит на него со все еще приподнятыми бровями и Питеру в голову неожиданно приходит мысль, что у Лоры точно такая же мимика. Девочки вообще больше похожи на мать и характером, и внешностью. В отличие от Дерека. – Айзек Лейхи? Невероятно, Скотт дружит с ним уже пару лет. Хороший мальчик. Питер шумно выдыхает, устало касаясь лба ладонью. – Его бьет собственный отец, Талия. Женщина тут же хмурится. Питер ощущает волну поддержки от старшей волчицы, которую та, скорее всего, неосознанно послала ему, и едва заметно улыбается. Однако изначально он ехал поговорить о другом. – Я кое-что выяснил о Стайлзе. – Он пара Дерека. Питер закатывает глаза, фыркнув, и Талия стреляет в него веселым взглядом из-под ободка кружки, пока делает глоток чая. – Это известно всем, кроме самого Дерека. Но я не про это хотел рассказать. – Сосредоточившись, Питер пытается уместить всю информацию максимально компактно. – Неметон, как известно, может выполнять просьбы эмиссаров. Стайлз пожелал что-то изменить и в итоге все про него забыли. Я читал, что такое происходит, если работа Неметона прерывается, не завершается до конца, потому что в другом случае просьба была бы выполнена без побочных эффектов потери памяти и всего такого. Твой сынок как-то помешал древнему духу выполнять свою работу. Фу, Талия, что за воспитание! Альфа фыркает, но глаз веселье не достигает. Она явно тщательно переваривает предоставленную информацию. – Иногда я забываю, насколько ты умен, Питер. – Всегда рад напомнить. Кстати, Стайлз - сын шерифа. Талия отвечает ему недоверчивым взглядом, едва не разливая из кружки чай. – Как ты, черт возьми, всё это узнаешь? – Интуиция, острый ум и щепотка обаяния. Они говорят еще пару часов на разные темы. Талия советует воспользоваться тем, что он помощник шерифа, для того, чтобы посадить отца Айзека или хотя бы лишить его родительских прав, и он обещает подумать. Питер знает, что органы опеки не будут рассматривать дело почти совершеннолетнего пацана, чтобы избавить себя от этой волокиты. Можно попробовать поговорить с шерифом, который обязательно что-нибудь придумает. А что делать со Стайлзом, он вообще не представляет. Узнать все это, конечно, было важным, но к решению проблем это его никак не приблизило. Едва зайдя в квартиру, Питер понимает, насколько он устал. Сердцебиение племянника раздается из его комнаты, но оборотень знает: когда он проснется утром, тот уже умчит в клинику. И явно не ради болеющих животных.

***

Питер не замечает, как начинает каждый день патрулировать у школы сразу после занятий, вылавливая взглядом знакомую фигуру. Как проезжает по вечерам мимо чужого дома, открыв окно и принюхиваясь, чтобы суметь учуять малейшую опасность. По направлению ко входной двери ведет едва заметный шлейф слабого безумия и ярости, и Питер только поджимает губы, едва не разрывая руль собственными когтями. Он все еще не придумал, как ему поступить. Поднимаясь с кровати несколько дней спустя, Хейл испытывает странное чувство тревоги. Волк внутри беспокойно вышагивает туда и обратно, порыкивает и прижимает уши к голове. Тревога усиливается, когда, привычно нарезая круги у школы после конца занятий, он выхватывает в толпе фигуры Стайлза и Скотта, но никак не может увидеть светловолосую кудрявую макушку. Питер ждет, когда из дверей выйдут последние ученики, думая, быть может, что Айзека задержали учителя, но так и не видит его, после чего срывается в направлении дома, который скоро станет сниться ему в не самых приятных снах. Он чувствует удушающую смесь животной ярости и крови, едва выходит из машины, и тут же бросается к входной двери, которая оказывается не заперта. Оборотень замирает, стоит только глазам увидеть кровь. Небольшие красные разводы ведут из кухни, и, когда он заходит туда, то обнаруживает там небольшую лужицу натекшей крови. Возникает впечатление, что кого-то куда-то тащили, предварительно пырнув ножом, и Питер сглатывает, когда понимает, что с практически стопроцентной вероятностью ранили Айзека. У внутреннего волка шерсть на загривке встает дыбом. Зверь готов разрывать на части любого, кто причинил вред их человеку. В груди Питера зарождается рычание, когда он с нечеловеческой скоростью идёт по следу, который ведет в подвал, и на возвышении лестницы оборотень сталкивается с человеком. У мужчины безумные глаза и окровавленные руки, он удивленно смотрит на стоящего перед ним человека, а когда понимает, что тот в форме, пытается спрятать ладони за спиной. – Что Вы делаете в моем доме? – Где твой сын? Волк рвется наружу, ощущая боль пары, и Питер буквально рычит эти слова мужику в лицо, но тот спокойно отвечает: – Он наказан. Два простых слова окончательно срывают тормоза и оборотень просто отталкивает ублюдка в сторону, чтобы пройти, но тот неожиданно бьет его сзади чем-то тяжелым по голове. Неимоверная глупость. Обычного человека такой удар обязательно бы вырубил, но Хейл только выходит из себя, чувствуя, как удлиняются на руках когти, и оборачивается, одним размашистым ударом рассекая чужую грудную клетку. Без сожалений и раздумий. Волк удовлетворенно облизывается. Питер когда-то дал обещание, что никто не причинит вреда его стае. Что ж, он всегда держит свое слово. Не обращая внимания на захлебывающегося собственной кровью мужчину, Хейл максимально быстро спускается по деревянным ступенькам и озирается по сторонам. Когда взгляд натыкается на перевернутый старый холодильник, запертый опоясывающими его цепями, горло перехватывает от всепоглощающей ярости. Он слитным движением разбивает замок и открывает дверцу, чтобы через секунду удержать внутри задушенный скулеж. Айзек лежит, максимально поджимая ноги и руки к голове, чтобы хоть как-то уместить свое долговязое тело в тесном пространстве. Бледную кожу рук покрывают красные пятна и Питер как можно аккуратней отнимает чужие запястья от груди практически бессознательного парня, чтобы увидеть как минимум три раны, из которых сочится кровь. Две из них неглубокие, но из третьей, находящейся чуть ниже ребер, течет достаточно сильно для того, чтобы Питер ощутил внутри что-то, похожее на панику. Люди хрупкие. им нельзя терять столько крови. Боковым зрением оборотень замечает широкий кухонный нож на дне морозильной камеры и осознает, что Айзеку пришлось самому вытаскивать его из себя. Тело, помня лекции и тренировки Академии, действует независимо от мозга, и Хейл сам не замечает, как снимает легкую форменную куртку, легко рвет ее когтями на лоскуты и прижимает к ранам. Лейхи приглушенно стонет, приоткрывая глаза, но явно ничего не осознает. Питер задает вопрос без надежды услышать ответ, скорее для собственного успокоения: – Что случилось? – Я… плохой сын. Оборотень на секунду застывает, пронзая подростка взглядом, и аккуратно подхватывает его на руки, пытаясь не реагировать на болезненный стон. Кровь непозволительно быстро пропитывает ткань и Питеру становится страшно. Он не собирается терять пару, толком не обретя её. Нет. Этого не произойдет. Волк рвется вперед в инстинкте помочь, защитить, и Питер с усилием пинает животину обратно внутрь себя, втягивая когти. Бесполезный скулёж зверя тут ничем не поможет. – Он… наверное… перепутал чашку… с подставкой для ножей… Хейл вполуха слушает бормотание Айзека, брезгливо переступая через остывающее тело его отца. Гораздо сильнее его волнует сердце подростка, которое постепенно и как-то неохотно начинает сбиваться с ритма. Оборотень пытается не поддаваться панике, когда укладывает Лейхи в машину, удивительно твердой рукой набирает Талию и просит незамедлительно ехать в клинику, уверенный в том, что Дерек и Стайлз сейчас там. Он мчит на максимальной скорости, включив сирену, и те немногие машины, которые встречаются на пути, послушно уступают ему дорогу. Хейл впервые настолько благодарен своей работе. Когда Питер подхватывает Айзека, чтобы занести в клинику, тот никак не реагирует, и оборотень понимает, что тот потерял сознание. Кровь оставляет влажные следы на сидении, пятнает его руки и форму. Он захлебывается в её соленом запахе. У него начинает кружиться голова. Скотт мгновенно бледнеет, едва видит зашедшего Хейла, и громко зовет Дерека, слитным движением смахивая какие-то бутылочки и порошки со стола, чтобы освободить место. Талия забегает в клинику практически одновременно со своим сыном и Стайлзом. Все трое замирают от шока, пока Скотт пытается остановить кровотечение. – Сделайте что-нибудь! Питер то ли кричит, то ли рычит, не отдавая себе в этом отчета, и Дерек сразу же подлетает к подростку, начиная осмотр. Лейхи лежит абсолютно неподвижно, даже не морщась от боли, и Питер хочет подойти к нему, чтобы сделать хоть что-нибудь, но Талия останавливает его, что-то успокаивающе проговаривая. Он не понимает, что она говорит. Просто не слышит за ревом собственной крови в ушах. Волк внутри бьется, рвет когтями внутренности и яростно воет, чувствуя близкую потерю только обретенной пары. Волк хочет забрать половинку с собой и спрятаться в какой-нибудь норе, чтобы быть с ней до конца и охранять от любого, кто посмеет приблизиться. Когда Дерек хмурится и смотрит на них, Питер уже знает, что ничего хорошего племянник ему не скажет. – Задета подвздошная артерия, потеря крови плюс постоянное обезвоживание… Он умирает. Питер несогласно рычит, пытаясь остановить неконтролируемое обращение. Он знает, что если станет волком, то инстинкты возьмут верх. Зверь заберет пару в лес, чтобы попрощаться с ней в одиночестве и скорбеть. И это точно не тот вариант развития событий, который им сейчас нужен. Стилински, стоящий в стороне, вдруг подает голос уверенным: – Обратите его. Талия переводит на него взгляд, продолжая держать одну из ладоней на плече едва остающегося в себе Питера. – Он может не пережить укус. – Переживет. Переживает, я точно знаю. Талия выдыхает, собираясь с мыслями, и подходит к неподвижному Айзеку. Питер позади нее начинает угрожающе рычать, явно не осознавая своих действий, и Дерек быстрой тенью бросается к дяде, удерживая того на месте, пока глаза женщины загораются красным. Через несколько минут все облегченно выдыхают, когда видят, как место укуса начинает медленно, но верно заживать. Точно так же принимаются затягиваться прежде сильно кровоточащие раны. Все вздрагивают, когда огромный серый волк прыгает прямо на стол, укладываясь рядом с бессознательным подростком, и начинает методично зализывать его раны, тихо и удовлетворенно рыча. Первым отмирает Скотт. С громким выдохом падает на стул и вытирает влажное лицо чистым полотенцем, не отрывая взгляда от разворачивающейся сцены. Голос его удивительно ровный, когда он бормочет: – Ну, на вид им обоим уютно.