Все изменилось

Тишина. Неестественная и глубокая. Выгоревшие остатки некогда симпатичных одноэтажных домов тлеют едва заметными искорками, распространяя шлейф из серого удушливого дыма. Контраст с предыдущей обстановкой адского горящего пламени, полного криков, бьет по сознанию и Стайлз всматривается в пепелище, пытаясь заметить тонкую фигурку светловолосого ребенка, но не видит ничего, кроме клубов дыма. Тихо настолько, что слышится лишь стук собственного сердца, и он замирает, когда позади начинают раздаваться шуршащие шаги. Медленно, будто нехотя, подбираясь всё ближе. Кожа покрывается мурашками и в горле встает ком. Он чувствует, как кто-то останавливается прямо позади, обдавая прикрытую тонкой футболкой спину волной холода. Стайлз ведет плечами в попытке избавиться от удушающего чувства тревоги. И тут же замирает, не успевая закончить движение, ощущая чье-то дыхание прямо на шее. – Я ищу тебя. Хриплый голос настолько тих, что больше похож на шелест ветра. Стайлз знает, что оборачиваться нельзя ни в коем случае, но тело не слушается. Ноги будто живут собственной жизнью, медленно сдвигаясь в сторону. Прежде, чем взгляд натыкается на смазанную темную фигуру, в голове раздается чей-то рассерженный рык. Стайлз тихо выдыхает и открывает глаза, тут же видя взволнованное выражение лица Хейла. Рука оборотня приятным грузом ощущается на плече. Отголоски тревожного сна гуляют по сознанию, но парень не может вспомнить, что именно ему приснилось. Вот же гадство. Как ему разбирать намёки видений, если ему не дают их даже запомнить? – Ты в порядке? Стилински хмурится и поднимает ладонь, растирая пальцами виски в попытке унять ноющую боль. Дерек тут же отнимает его руки, чтобы заменить их своими, вытягивая неприятные ощущения. То, как легко мужчина идет на тактильный контакт, немного обескураживает. После максимально не-трогательного Хейла из той Вселенной, это сбивает с толку. Стайлз сглатывает. – Эм, да, всё в норме. Особенно когда ты так близко и неожиданно подходишь. И, знаешь, трогаешь. Не то, чтобы я против, но, эм, это немного странно? Хейл окидывает его скептичным взглядом и Стайлз замолкает немного смущенно. Чёрт, его опять занесло в болтовню. Немного непривычно снова ощутить в себе эту почти забытую под гнетом усталости и мыслей привычку. – Так что? – Интересуется Хейл. – Мне тебя трогать или не трогать, я что-то не понял. – Трогать. – Выпаливает Стилински. – Определенно трогать. Забей. Не слушай, что я несу. – Но мне так нравится слушать, что ты несешь. – Улыбается ухидно Дерек, теперь не обхватывая виски Стайлза, а просто держа в руках его лицо. – Ты несешь чушь, а потом смущаешься из-за того, что нес чушь. Стилински сглатывает и хочет было сказать какую-нибудь колкость в ответ, но тут Дерек мягко касается его скулы губами прежде, чем отстраниться, и все слова тут же испаряются из мозга. Прикосновение такое нежное, короткое и сделанное будто бы невзначай, что Стайлз не сразу верит, что оно вообще произошло. Это... это не в характере Дерека. Ну, его Дерека. Это, черт возьми, так странно. И так приятно. От оборотня всё еще остро пахнет моющим средством, которым они оттирали стол от засохшей крови. Эта мысль отрезвляет и Стайлз вертит головой, пытаясь взглядом отыскать Питера, Скотта или Айзека, но в комнате только два человека. Дерек, наблюдая за изменяющимся выражением чужого лица, решает пояснить: – Мама забрала его домой. Решила, что уютная обстановка благотворно повлияет на ситуацию. – Еще что-то способно на нее повлиять? Хейл хмыкает, устало потирая ладонями лицо, и поднимается на ноги. Выгибает спину, потягиваясь, и светлая футболка задирается, открывая взгляду полоску смуглой кожи спины. Стайлз сглатывает, но глаз не отводит. Руки зудят от желания прикоснуться и в какой-то момент эмиссар обрывает сам себя: теперь он не должен притворяться, будто они не знакомы. Да и нужно же как-то отомстить за этот мягкий и сбивающий с толку поцелуй. Кончики пальцев мажут по чувствительной коже смуглой спины и Хейл замирает. Стилински неловко откашливается, поднимаясь вслед за оборотнем, и прячет руки за спиной, немного жалея о своем порыве. О чем он вообще думает? Эмиссар собирается обойти застывшего оборотня, но тот одновременно стремительно и аккуратно притягивает его к себе, положив ладонь на шею. Стайлз от неожиданности оступается и буквально впечатывается в чужую ключицу носом. От Хейла пахнет горьковатыми лекарствами и одеколоном. Запах разительно отличается от привычного аромата земли и крови того, другого Дерека, и Стилински тут же затыкает себя, понимая, что сравнивает между собой одного и того же человека. Это ненормально и неправильно. Оборотень обхватывает его за плечи, несильно сжимая, и удовлетворенно выдыхает во взъерошенные каштановые волосы. Смуглые пальцы перемещаются чуть выше, чтобы круговыми движениями массировать основание шеи, и Стайлз невольно расслабляется, подаваясь навстречу прикосновению. Ему так хорошо, что совершенно не хочется думать обо всех старых и новых появившихся проблемах. Неожиданно в голову приходит воспоминание того, что раньше тактильный контакт инициировал именно Стилински. Дерек вообще не особо любил, когда к нему прикасались, и косился на любого, кто нарушил его покой, пока человек не убирал свои руки или не отходил на парочку метров. В самом начале их отношений это было проблемой, пока Стайлз шаг за шагом не отвоевал себе право касаться Хейла, когда ему вздумается. Теперь роли поменялись. Господи, как же ему не хочется думать об этом! Постоянно сравнивать обе реальности как минимум глупо, потому что это те же люди, только немного изменившиеся под действием обстоятельств. Они те, какими и должны были быть всегда. Без боли. Без крови. Без страданий. Стайлз жмурится и цепляется за бока Дерека еще сильнее, наверняка причиняя дискомфорт, но оборотень никак не реагирует на это, продолжая обнимать его. Спокойный голос раздается прямо над ухом: – Ты слишком напряжен. Эмиссар невесело фыркает, обдавая теплым дыханием шею Хейла, и тот слегка трясёт головой, будто пёс, которую щелкают по уху. Собственная ассоциация веселит и Стайлз улыбается, радуясь, что сейчас Дерек не видит его лица. – У меня есть причины для волнения. У тебя тоже, между прочим. Оборотень пожимает плечами в таком легкомысленном действии, что Стилински отстраняется, чтобы увидеть выражение его лица. Дерек действительно не выглядит слишком обеспокоенным. Слегка встревоженным, может быть, но точно такое выражение лица бывало у отца, когда Стайлз в очередной раз разбивал себе губу или колено в попытках научиться ловить мячи для лакросса. Или и то, и другое разбивал одновременно. – Ты почему такой спокойный? – Уверен, что альфа что-нибудь придумает. Ох, ну конечно. Дерек не альфа, а значит и доля его ответственности за всё происходящее значительно меньше. Этот Хейл привык доверять матери, потому что она ни разу не подводила, да и положение в Бейкон Хилз сейчас наверняка спокойнее, чем в том месте, откуда прибыл Стайлз. – А как же отец Айзека? Он… – Мертв. Питер поехал туда. Хочет обставить всё как нападение животного. – Я бы сказал, что звучит жестоко и расчетливо, но это же Питер. Дерек слегка дергает уголком губ в улыбке и понятливо отходит на шаг, когда Стайлз нехотя начинает выпутываться из объятий. Лицо оборотня становится немного отрешенным и задумчивым. Зеленые глаза будто сканируют представшего перед ними человека. Голос его довольно задумчивый, когда он проговаривает: – В стае никто не винит оборотня, защищавшего пару. Это негласный закон. Но мне интересно, что такого успел увидеть ты, раз так спокойно реагируешь на смерть человека? Эмиссар, в этот момент решивший надеть растянутую толстовку Скотта, на этот раз с полустертой фразой "Солнечные зайчики" на животе, замирает на половине совершенного движения, после чего неуверенно поводит плечами. В голосе Хейла не слышно презрения или разочарования, но что-то мелькает в интонации произнесенных слов. И Стайлз не может понять, как это интерпретировать. Он пытается слабо пошутить. – В свою защиту могу сказать, что человеком он был неважным. – Что произошло? – Продолжает напирать Дерек. Широкие плечи напряжены, а глаза распахнуты в ожидании ответа. Но Стайлз не может рассказывать всё сейчас. Просто не хочет. – Кто-то умер, да? Близкий тебе человек. Или люди? Эмиссар длинно выдыхает и ссутулится, будто огораживая себя от окружающего мира. Скрещивает руки на груди, одновременно поднимая голову, чтобы не казаться беззащитным или уязвимым. Это действие уже въелось в подкорку, независимо от того, кто перед ним стоит. Как рефлекс. – Это не имеет значения. Всё в прошлом. Этого даже не происходило. – Для тебя происходило. – Хватит. Пожалуйста, Дерек. Хейл сжимает губы в тонкую полоску и качает головой. В комнате повисает тишина, разбавляемая далеким шуршанием животных в клетках и тихим воем ветра. В голову приходит отстраненная мысль, что погода снова портится. Солнце порадовало своим появлением всего парочку дней, а после опять скрылось за тучами. Стайлз вспоминает, что так и не бывал в лесу после обнаружения тех странных деревьев, всё никак не хватало времени. Да его и сейчас нет. Дерек отмирает, подходя к столу, заваленному собранными с пола лекарствами, которые Скотт смахнул в спешке, и начинает сортировать их. Звяканье бутылочек успокаивает и Стайлз медленно расслабляется, опуская руки по бокам. – Я не хотел давить на тебя. Хейл проговаривает фразу быстро, но разборчиво, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия. Когда оборотень переставляет одну и ту же баночку в третий раз, Стилински подходит к нему и становится рядом, едва ощутимо касаясь своим плечом чужой спины. – Я понимаю, тебе хочется всё узнать. На твоем месте я бы задавал намного больше вопросов и в несколько раз интенсивнее. Дерек лишь кивает, продолжая наводить порядок. В воздухе снова повисает тишина. Она не давящая, но и не уютная. То волшебное чувство мягкой нежности испарилось. Жалко. Теперь между ними неловкость. Ощущение не из приятных и Стайлз отходит на несколько шагов, думая, чем бы заполнить тишину. В голову так ничего и не приходит, когда раздается трель звонка. Хейл коротко отвечает и быстро собирается, между делом объясняя, что Питеру понадобилась помощь. Когда за оборотнем закрывается дверь, Стилински, впервые за несколько дней оказавшийся в одиночестве, потерянно оглядывается. Он мог бы сходить в лес, чтобы проверить периметр, но понятия не имеет, где находится ключ от клиники, а оставлять ее открытой не кажется хорошей идеей. Неожиданно в голову приходит мысль, что Дитон не появляется на работе уже два дня. Какой-то странный у них график. Эмиссар решает проверить оставленных без присмотра животных. Меняет воду в поилках, насыпает корм и проветривает помещения, впуская прохладный воздух. В момент, когда полосатый серый котенок усердно урчит, ластясь к его пальцам сквозь решетку, слышится звук открываемой входной двери. Стайлз тут же выходит навстречу зашедшему, удивленно вскидывая брови, когда видит в коридоре Дитона. В целом, ветеринар выглядит как обычно, но привычно чистая и аккуратная одежда кое-где вымазана в грязных подтеках, как и лицо, на котором застыло какое-то растерянное выражение. Стилински слегка улыбается и выходит вперед, обращая на себя внимание. – Неудачный день? Мужчина едва заметно вздрагивает и переводит на него взгляд темных глаз. Стайлзу неожиданно хочется поежиться от интереса, проскользнувшего на чужом лице, но Дитон моргает, немного качая головой, и одаривает его своей обычной снисходительной улыбкой. – Можно и так сказать. Я что-то пропустил? Стилински со странным энтузиазмом начинает рассказывать о произошедших событиях, подавая ветеринару влажные салфетки, чтобы хоть немного вытереть лицо и руки. Наличие собеседника, который не обременен какими-либо притязаниями к твоей персоне, удивительно успокаивающе влияет на эмиссара. Алан изредка задает интересующие его вопросы и Стайлз не замечает, что в какой-то момент они уже говорят о магии и Неметоне. – Так ты чувствуешь его? – Нет, док, я же говорил. Древняя деревяшка не выходит на контакт. Дитон рассеянно кивает, не сводя взгляда с его рук, и Стилински инстинктивно перебирает пальцами, будто собираясь сплести заклинание. На ум приходят строчки, обозначающие защиту и безопасность, но парень одергивает себя. Те крохи магии, которые еще остались в организме, разливаются по венам, даря успокаивающее тепло. Дитон не враг, а уставший мозг пытается находить задачи там, где их и в помине нет. Почему-то парочка часов сна не подарила ему такой нужной бодрости. Где-то там в городе Талия пытается максимально мягко разъяснить Айзеку, что произошло, Питер с Дереком фальсифицируют убийство под несчастный случай, а Стайлз думает о том, как бы урвать несколько часов сна. Иногда хочется спросить у того, кто составляет сценарий его жизни, что, собственно говоря, он курит и в каких дозах. Парень был бы не прочь закинуться тем же. Может, хоть тогда он начнет понимать весь высокий замысел своего существования. Дитон задает какой-то вопрос, но Стайлз, пребывая в собственных раздумьях, лишь рассеянно трясет головой, пытаясь вернуться в реальность. Виновато смотрит на мужчину, побуждая повторить, и тот, не меняя выражения лица, произносит: – Магия восстанавливается? – Не особо. Странно, я ведь привык всегда быть в строю. Ощущаю себя голым. Парень неуютно ежится, отводя взгляд, и не замечает до странного удовлетворенное выражение лица Дитона. Эмиссар поднимается с неудобного стула, потирая ноющую поясницу, и идет к каморке, чтобы поставить чайник. Когда возвращается в операционную, то застает суетящегося там ветеринара, который явно куда-то собирается. Движения мужчины лишены привычной мягкости, руки резко натягивают всё еще грязную куртку на плечи. – А Вы куда? – Появились неотложные дела. – Вы же только пришли. – Мне просто нужно идти. Увидимся завтра, Стайлз. Стилински остается стоять посреди комнаты, ощущая накатывающее чувство дежа вю. Точно так же свалил от него и Дерек пару часов назад. Похоже, что-то с ним не так, если никто не выдерживает его общения больше нескольких часов. То, что Хейл практически не отходил от эмиссара на протяжении двух недель, Стайлз привычно игнорирует. Такая тактика весьма действенна, если не брать в расчет ее последствия. Как алкоголизм или переедание. Игнорировать можно, но последствия догонят рано или поздно. Осознав, что его мысли повернули в не совсем нужную сторону, парень уже собирается пойти заварить кофе, как снова раздается звук открываемой двери. Стилински ожидает увидеть кого угодно, но только не Лидию, с мрачным равнодушием разглядывающую приемную клиники. Девушка лениво переводит на него взгляд, всё так же безмолвно проходя в операционную. – И тебе привет, Лидия. Мартин морщится и хмурится, будто вслушиваясь во что-то. Проходится по периметру комнаты, сосредоточенно сузив глаза под непонимающим взглядом парня, после чего оборачивается. – Кто-то едва не умер. Мне пришлось оторваться от педикюра, чтобы прийти сюда. Стайлз недоуменно смотрит на нее. Обычно банши предвидят чью-то смерть за несколько часов или хотя бы минут, но после момента, когда жизнь Лейхи была под угрозой, прошло достаточно много времени. Лидия продолжает сверлить его взглядом и Стилински решает ответить ей во имя собственной безопасности от оторванных от педикюра девушек. – Да, Айзек, но уже пара часов прошла. Сейчас всё в порядке. – Нет, – удивительно твердо отвечает девушка, для убедительности мотнув головой. Огненные кудри красиво распадаются по плечам, и Стайлз вспоминает, как много лет был влюблен в нее. – Это другое. Здесь был кто-то еще. – Я был здесь весь день, Лидия, и уверен, что больше не видел никого при смерти. – Может, ты был слишком поглощен кем-то другим? Мартин кокетливо выгибает бровь, грациозно заскакивая на высокий стол, и складывает тонкие руки на коленях. Раньше подобный тон выбил бы почву из-под ног эмиссара, но сейчас он видит в ней лишь подругу, которая отстегивает саркастичные комментарии. Судя по выражению лица Лидии, она чувствует то же самое. В этой реальности они виделись лишь пару раз за общим столом на обеде и на парочке уроков, но девушка смотрит на него пугающе знающим взглядом. Будто знает всё. Тонкий голосок в подсознании шепчет, что так и есть. Отлично, хоть кто-то в чем-то уверен. Хотелось бы, конечно, чтобы это был сам Стайлз, но что тут поделаешь. Он никогда не был любимчиком вселенной. – Я помню тебя, Стайлз. Не всё, конечно, но многое. Как только ты явился в школу, голоса словно с ума сошли. Давно такого не было. – Так ты поэтому на Эрику сорвалась. Лидия закатывает глаза, разглаживая складки на розовой юбке. Она выглядит слишком задумчивой, в то же время пытаясь казаться более расслабленной. Но Стайлз слишком хорошо ее знает, чтобы поверить в это. Многие маски Мартин все еще остаются на ней, прилипнув намертво. – Я сказала то, что имела в виду, Стилински, не всё здесь вертится вокруг тебя. – Так что ты помнишь? Эмиссар решает сменить тему, да и природное любопытство играет свою роль, подначивая всё разузнать. Скотт и Дерек начинают вспоминать его, да, но делают это скорее на уровне чувств и подсознания, им помогают их волки. Но вот Лидия – другое дело. – Всё слишком размыто. Я вижу сны, в которых особняк Хейлов напоминает руины. – Лидия хмурится, наматывая рыжую прядь на указательный палец. – Где Джексон и Эрика оборотни. Я видела смерть Эллисон. После этих слов девушка обнимает себя за плечи, прикрывая глаза, и Стайлз едва подавляет порыв обнять ее, просто становясь рядом. Она кажется такой маленькой и хрупкой в этом коротком платье с забавно завитыми локонами волос. Парень помнит, как провожал маленькую девочку с рыжими кудряшками восхищенным взглядом в самый первый учебный день в школе. И продолжал это делать на протяжении нескольких последующих лет. – А потом пришел ты. – Чуть погодя продолжает Лидия. Слабая улыбка появляется на её губах, когда открывает глаза, чтобы посмотреть на Стайлза. – И всё будто на место встало. Вот с кем Скотт практически никогда не расставался, кто всегда заваливал учителей вопросами и осыпал комплиментами каждый мой новый наряд. – Потому что все они шикарны. Лидия улыбается смелее и Стайлз осознает, сколько ей приходится выдерживать, чтобы оставаться такой же, какой она всегда была. Сильной, умной и чертовски привлекательной. Решать задачи и читать на древней латыни под аккомпанемент орущих в голове голосов сможет не каждый. Мартин, выдохнув, проговаривает: – Я знаю, что случилось что-то плохое. Это коснулось большинства из нас. Знаешь, как маленькое черное пятно в ауре человека. И я вижу все эти пятна. На Эллисон, Эрике, почти всех Хейлах и Айзеке. Стайлз фыркает совсем неподходяще для ситуации, касаясь прохладными пальцами собственной щеки. Лидия посылает ему вопросительно раздраженный взгляд. Стилински тут же поясняет: – Ты все-таки знала его имя, но назвала «личным гробовщиком Макколла». Тебе бы имена супергероям придумывать. – Например, «Великий Жертвенник»? Как тебе? Эмиссар выдыхает, облокачиваясь о стол, и отводит взгляд в сторону. И удивленно вздрагивает, когда чувствует на плече маленькую теплую ладошку. Лидия сжимает пальцы. Голос её уверенный и ровный. Такой, каким могут звучать голоса истинных лидеров. – Я не виню тебя. Я благодарна. Просто впредь не иди на крайние меры. – Не могу обещать. – Ты уж постарайся. Проговорив с нажимом, девушка спрыгивает со стола, деловито одергивает юбку и направляется к выходу, оставляя Стайлза с мешаниной бурлящих мыслей в голове. На повороте она вдруг останавливается, оборачиваясь, и проговаривает тихо: – И всё же кто-то был здесь. Так что будь осторожнее. Оставив за собой последнее слово, Лидия выходит из комнаты, а затем и из клиники. На улице уже темнеет и Стайлз хотел догнать девушку, чтобы предложить проводить до дома, но под окнами раздается мерное урчание мотора, в котором парень узнает дорогой автомобиль. Выходит, Мартин и здесь с Джексоном. Остается надеяться, что тот не такой уж и засранец, каким был в его вселенной. Метнув взгляд на часы, эмиссар думает о том, что Дерека нет уже довольно-таки продолжительное количество времени. Либо что-то пошло не так с Питером, либо оборотень благополучно отправился домой отдыхать после насыщенного событиями дня. От последнего предположения неприятно колет внутренности, и Стайлз тут же обрубает себя. В конце концов, Хейл не обязан быть с ним рядом постоянно. Будь они хоть парой, хоть квартетом, но каждому человеку необходимо личное пространство. Как неудобно, оказывается, жить без телефона. Как справлялись их предки? Невыносимо сидеть в одиночестве без малейшего знания о том, что делать и кому нужно помочь. Приход Дитона и Лидии немного скрасил ожидание, но стоит тишине вновь повиснуть в воздухе, как у Стайлза тут же начинается нервный тик. Из вдруг каморки раздается странный звук, прерывая его паранойю, и парень пулей мчится туда, вспоминая о включенном чайнике. Спустя двадцать минут проветривания помещения, во время которого эмиссар промерзает до самых костей на сквозняке, запах паленой пластмассы и жженого металла уже не так сильно ощущается в воздухе. Но Стайлз уверен, что Дерек скривится, как только войдет сюда завтра. Иногда иметь суперчувствительные волчьи рецепторы не очень круто. Способность создать проблему из ничего – особый талант Стайлза Стилински, господа. Спалить чайник при попытке вскипятить воду относится к одному из них. Все-таки папа был прав, ласково называя катастрофой. Уныло посмотрев на излюбленный диван, эмиссар автоматически чешет поясницу, которой достается на этом предмете мебели больше всего. В месте перехода из одного сиденья в другое есть маленький бугорок, который не кажется таким уж и маленьким в середине ночи. Стайлз уверен, что поперек спины у него тянется тонкий синяк, точь-в-точь повторяющий изгибы этого валика. Парень здраво решает, что заснуть сейчас всё равно не сможет, поэтому направляется в сторону кабинета Дитона к родным книгам и фолиантам в надежде отыскать какую-нибудь информацию о банши. Может, тогда он сможет понять, о чем говорила ему Лидия. Спустя полтора часа в сопровождении двух книг о ядах и стакана теплой воды из-под крана, в которой он попытался заварить чай, глаза цепляются за интересную фразу. «При опасности, угрожающей жизни, любой член стаи в первую очередь защищает не самого оборотня, а его пару. Это объясняется тем, что волк в случае ее гибели в девяносто девяти случаев из ста умирает вслед за ней. Если оборотень всё же выживает после потери пары, то навсегда остается человеком, потеряв свою животную сущность». Далее идут жизненные примеры оборотней, которые выжили после гибели своих половинок. Рассказываются их истории и вклад в изучение мифологии и религии – всего, что могло бы пролить свет на такое явление моногамии у волков. Выяснилось, что после закрепления связи с оборотнем его избранник или избранница так же становятся восприимчивы к рябине и омеле, эти растения не жгут их, но всё равно вызывают нечто, похожее на аллергию. Такие люди имеют более повышенную регенерацию и продолжительность жизни. Стайлз лишь шокировано перелистывает страницы. Глаза комично расширяются с каждым прочитанным предложением. У него возникает ощущение, что они скоро просто выпадут и закатятся под стол, настолько сильно его изумление. Нет, конечно, парень знал, что пары для оборотней - что-то важное и нужное, но не до такой же степени. Кажется какой-то несправедливостью то, что такие сильные и выносливые существа полностью зависят от обычных людей. Теперь понятно, почему Талия так быстро согласилась обратить Эрику, ведь с такой болезнью каждый несчастный случай может стать последним и тогда это отразится не только на Коре, но и всей стае, связанной с ней родственными узами. Получается, что Дерек точно так же зависим и от него. Не очень приятное ощущение. Ему еще радоваться надо, что Хейл не предложил обратить и Стилински. Он настолько погружается в мысли, что не слышит звука открываемой двери, который за сегодня ему уже порядком надоел. Он поднимает от книги взгляд только когда видит мелькающую в проеме знакомую фигуру. Дерек морщит нос, заходя в кабинет, и, не удержавшись, чихает. Стайлз загоняет сравнение оборотня с милыми кроликами из одного давнего видео в интернете поглубже в подсознание. – Ты остался один на несколько часов и уже поджег клинику? – Только малую ее часть. Ты удивишься, когда узнаешь, что всё обошлось небольшими потерями. – Вот только Дитон останется без чая. – Только он? А оборотни чай не пьют? Дерек устало поводит плечами, фыркая в ответ, но всё равно улыбается уголками губ, будто лишь одно присутствие Стайлза заряжает его энергией. На светлой футболке виднеются редкие красные разводы и до парня лишь сейчас доходит, что сегодня было скрыто убийство человека. Да, тот это заслужил и всё такое, но в голову настойчиво лезут мысли, что таким же образом можно обставить гибель невинного. Нет. Нужно прекратить думать об этом. Это была вынужденная мера. В конце концов, из-за этого человека едва не погиб молодой парень. В какой-то момент Дерек оказывается достаточно близко, чтобы положить свою теплую руку на худое плечо. Стайлз быстро захлопывает книгу, чтобы оборотень не увидел, что он читает, и откладывает ее в сторону. – Поехали со мной. Стилински удивленно смотрит на Хейла через собственное плечо. – Зачем? Куда? Почему? Дерек закатывает глаза на этот шквал вопросов. – Ты себе скоро спину сломаешь на этом диване. И в квартире есть нормальная ванная с кухней. Если хочешь быть в клинике днем, то просто будешь приезжать сюда со мной. Стайлз окидывает оборотня взглядом, но в зеленых глазах нет ничего, кроме усталости и искренности. И он решает - почему бы и нет. Так хочется хоть одну ночь поспать в нормальной кровати. Но чисто из упрямства бурчит, поднимаясь из-за стола: – Моя спина в полном порядке. Дерек, идущий позади него, неожиданно сильно давит на поясницу, ровно в том месте, где находится синяк, и Стилински шипит, отстраняясь. Улыбка оборотня выглядит чересчур довольной, когда парень открывает дверцу машины и проскальзывает внутрь. В квартире тихо и пусто. Хейл привычно бросает ключи на тумбочку в прихожей, пропуская Стайлза вперед, и включает свет. Интерьер выполнен в серо-бежевых тонах, удивительно приятно гармонирующих друг с другом. Эмиссар замечает две двери, ведущие в комнаты, и почему то знает, что Дерек завернет в ту, которая располагается на южной стороне. Оборотень не разочаровывает его. Хейл выдает ему сменную одежду и полотенце, отправляя в ванную, и говорит, что сам помоется после него. Вспоминая мужчину, вымазанного в крови и пыли, парень управляется как можно быстрее, натягивая на себя чистую одежду. Ощущение такое приятное, что он даже не обращает внимания на то, как она висит на нем, явно больше на несколько размеров. Мягкие штаны приходится завязать шнурком, а футболка практически сползает с одного плеча. Дерек, ну ты и шкафина. Он идет на свет и приходит в кухню, где на столе уже стоит разогретая запеканка, разделенная на две порции, и стаканы с соком и молоком. Стайлз старается игнорировать тот факт, что молоко Хейл поставил именно с его стороны. Это тип чутье оборотня так работает или странная система приходящих воспоминаний? Оборотень исчезает в ванной на несколько минут, в течение которых Стилинки старается вытравить из сознания выплывающие на поверхность воспоминания о душе, Дереке и нем самом в одной комбинации. Выходит не очень, так что когда Хейл присоединяется к нему за столом, то парень всё еще красный как рак и смотрящий исключительно в тарелку. Они тихо переговариваются. Дерек рассказывает, что всё прошло относительно хорошо, а Стайлз хвалит запеканку Талии. Закончив, они оба направляются в одну спальню, хотя каждый из них знает, что Питер появится в квартире еще не скоро. Эмиссар ложится на правую сторону, дальше от двери, зная, что Хейл предпочитает быть ближе к возможному источнику опасности, и отодвигается на самый край, закутываясь в одеяло, словно в кокон. Он знает, что ночью обязательно придвинется ближе к оборотню. Поэтому благодарит того за два отдельных одеяла. Ощущение голого, не прикрытого тканью прикосновения сейчас может повлечь за собой все вытекающие последствия. Матрас прогибается под весом второго тела и Стайлз кутается в кусок теплой ткани еще интенсивней, уговаривая себя не реагировать так бурно. Рядом слышится смешок. – Я не собираюсь есть тебя. Знаешь, сказки врут про волчка и укушенный бочок. Стилински поворачивает голову, посылая Дереку непонимающий взгляд невинного ребенка. Тот закатывает глаза. – Ты скоро свалишься с края. – Мне удобно. Стайлз возвращается в прежнее положение, справедливо полагая, что разговор окончен, и испуганно ойкает, когда сильные руки обхватывают его поперек живота поверх одеяла, смещая тело практически в самый центр кровати. Хейл невозмутимо ложится рядом, игнорируя возмущенный взгляд, и накрывается до пояса. Поворачивается к нему лицом и слегка улыбается. – Так лучше. Не придется соскребать тебя с пола ночью. Эмиссару не удается удержать ответную улыбку. В карих глазах мелькает веселье. – Выглядело как попытка домогательства. Оборотень выгибает бровь и медленно поднимает руку, кладя ее на чужую талию, чуть-чуть сжимает. Прикосновение теплое и приятное. – Вот теперь выглядит. Оборотень устраивается поудобнее, утыкаясь носом во влажные каштановые волосы, и засыпает практически моментально. Стайлзу остается лишь последовать его примеру. Этой ночью ему спится как никогда спокойно и хорошо.