Все изменилось

Стайлз медленно возвращается в реальность, ощущая умиротворяющее тепло. Одеяло немного сбилось во сне, сползая до уровня груди, и руки оказались свободны. И именно ими он сейчас обвивает тело горячего оборотня, щекоча своим дыханием чужую шею. Стайлз всегда знал, что во сне превращается в ленивца, который стремится опутать своими конечностями ближайшую веточку. Поэтому он так плохо спал на диване – слишком мало места и слишком мало Дерека, который в первые дни казался недосягаемой веточкой на самой высокой вершине дерева. Там, куда ленивцу путь заказан. Вспомнив собственную растерянность и отчаянье, Стилински хмурится, понимая, что, в общем-то, проблемы никуда не делись от того, что он просто хорошенько выспаслся, и тут же ощущает мягкое прикосновение ко лбу. – Ты когда-нибудь перестаешь думать? Голос Дерека с утра такой, каким он его помнит – хриплый, низкий и чертовски сексуальный. Хочется перекатиться по постели и оседлать чужие бедра. Сжать теплые бока и впиться жадным поцелуем в податливые тонкие губы. Стайлз знает, что если сделает это сейчас, то непременно получит ответ, но лишь вздыхает и прячет лицо в складках одеяла. Несправедливо, что он знает о Дереке все, включая все его слабые места и желания, а Хейл о нем, по сути, ничего. Плюс он уверен, что при попытке оседлать чьи-либо бедра лишь запутается в складках ткани и совсем не грациозно свалится на пол. Плавали, знаем. От постельного белья приятно пахнет стиральным порошком. Стайлзу очень хочется побиться обо что-то твердое головой, но вместо этого он отвечает рассеянно: – Иногда я беру перерывы, чтобы предаться беспричинной меланхолии. – И где же присущая твоему возрасту жизнерадостность? Стайлз фыркает и начинает выпутываться из теплого кокона умиротворения, пытаясь скрыть собственную досаду по этому поводу. Пол приятно охлаждает ступни, пока он направляется в ванную. Стилински умывается, стараясь не акцентировать внимание на том, что хотел бы просыпаться так каждое утро. Желательно в мире, где у него свое собственное место. С помнящим его отцом, нормальной жизнью и перспективами. Честное слово, он много места в мире не займет, ему будет достаточно небольшого пяточка посреди этой канвы Вселенной. Размышляя обо всем и ни о чем одновременно Стайлз усиленно трет мягким махровым полотенцем лицо и случайно ловит свое отражение в зеркале. Парень напротив ничем не напоминает шутливого, болтливого и яркого Стайлза, каким он был пару лет назад. Под темными глазами залегают глубокие тени, скулы заострились, а ключицы будто вот-вот проткнут кожу. Многочисленные точки родинок еще резче выделяются на бледном теле как кляксы. Он весь как странное подобие человека. Со стороны можно подумать, что это очередной сбежавший из дома Эха. Надо вернуть беглеца обратно к мягким стенам и белой рубашке с удлиненными рукавами. Поморщившись, Стайлз отворачивается. Ему не нравится тяжелый, уставший взгляд собственных глаз. Как Дерек вообще посмотрел на него в таком состоянии? Стайлз на его месте отправил бы себя в приют или, для надежности, в психушку. Не удивительно, что все так косились на него в первые дни. Эмиссар с сожалением снимает с себя удобную чистую одежду и натягивает джинсы с толстовкой. Он не знает, куда класть вещи, поэтому просто складывает их в аккуратную стопочку и оставляет на тумбочке возле раковины. Проходя на кухню, парень решает, что сегодня хороший день для прогулки по лесу. Погода не такая отвратная, да и заняться чем-то все же нужно. Возможно, ему удастся выявить источник, отравляющий деревья. Может быть, Неметон так сбрасывает накопившуюся негативную энергетику или зараженное темной магией животное нашло здесь последний приют, хотя Стайлз лишь однажды встретил бешеную лисицу, которая сходила с ума, медленно сгнивая изнутри под действием странного проклятия. У него тогда так и не получилось выяснить, откуда она прибежала. Но магия до сих пор помнит неприятные ощущения после очистки леса от любого оставшегося негативного следа. Во время завтрака звонит Питер, чтобы рассказать, что ситуация с Айзеком постепенно разрешается. Хейлы слишком продуманы, чтобы оставить какие-либо свои следы пребывания в доме, а Лейхи довольно быстро приспосабливается к своей новой сущности, уже чувствуя хрупкую связь, связывающую его с более старшим волком. Стайлз только улыбается, потому что знает, как эти двое будут притираться друг другу. Он готов поспорить, что уже через пару месяцев Дерек останется в этой квартире один. Не то, чтобы его это расстраивало. – Поедешь со мной в клинику? Стайлз пожимает плечами, почесывая щеку, и непонимающе хмурится, когда видит едва заметную улыбку Дерека на это действие. Приподнимает брови в немом вопросе, но Хейл только отмахивается, собирая посуду со стола. Он забирает и тарелку Стилински, принимаясь расставлять все в посудомоечную машину, выглядя при этом таким расслабленным и домашним, что Стайлз втихаря любуется. Как долго он мечтал увидеть Дерека таким? Он не жалеет ни о чем, если сумел уберечь оборотня от боли, даже если тот никогда не вспомнит, что их связывало. – Тебе неожиданно идет образ хозяюшки. – Стайлз не сдерживает ехидного комментария, наблюдая за чужими двигающимися лопатками. Наверняка татуировка сейчас соблазнительно перекатывается по коже. Дерек оборачивается к нему с убийственным выражением лица и эмиссар улыбается с максимально невинным видом. – Что? Это горячо. Не хватает фартука на голое тело. – Стайлз. Оборотень чуть напрягается, отворачиваясь, но дело тут явно не в злости. Стайлз видит уже знакомую картинку покрасневших кончиков чужих ушей и ощущает, как волк Дерека заинтересованно ворчит. Стилински бы не прочь продолжить нарываться со своими двусмысленными комментариями, но кто знает, к чему это приведет, поэтому он отступает. – Окей-окей. – Для пущей убедительности он даже приподнимает ладони в жесте капитуляции, пусть спина Хейла и не способна это увидеть. – Сегодня думаю сходить в лес. – Это опасно? – Тут же реагирует Хейл, оборачиваясь. – Нет. Разве что особо буйная белка нападет на меня и выцарапает глаза. Дерек снова отворачивается, продолжая расставлять тарелки, но Стилински знает, что тот сейчас закатил глаза. – Я в клинике до семи, так что времени у тебя навалом. Только вернись, не хочу искать тебя по лесу. – А что будет дальше? Не выдерживает эмиссар, выплевывает вопрос, который так долго пытался затолкнуть поглубже в подсознание и не возвращаться к нему в ближайшее время. Это, черт возьми, центральная мысль в его голове в последние дни. Что дальше? Что ему делать? Как жить? – Поедем домой. Дерек оборачивается, вешая кухонное полотенце на крючок, и награждает его озадаченным взглядом. Будто бы действительно не понимает, о чем речь. Будто бы перед ним сейчас сидит обычный человек, без запутанной истории за спиной и с наличием прошлого. – Я не про это, Дерек. – Стайлз трет веки кончиками пальцев, чувствуя себя сликшмо запутавшимся. – Что будет, если все останется так, как сейчас? Меня нет в базах, документах и практически никто не помнит. Немного проблематично жить без паспорта, не думаешь? – Лора работает в администрации. Занесет тебя как нашего дальнего родственника, потерявшего документы. Восстановишься в школе, поступишь в универ, найдешь работу, будешь с удовольствием горбатиться на ней всю жизнь, а потом уйдешь на пенсию. И вот мы с тобой, пятьдесят лет спустя, окажемся старичками, качающими на руках внуков Лоры и, может быть, Коры. За Питера я не ручаюсь. Стайлз во все глаза смотрит на абсолютно серьезного Дерека, вслушиваясь в его монолог, и не может поверить в то, что перед ним действительно Хейл. Дерек, мать его, Хейл, только что расписавший их жизнь по полочкам, приукрасив все красками жизнерадостности и радужных перспектив. Оборотень из его воспоминаний сказал бы «мы все умрем, смирись» с каменным лицом и непробиваемым самоконтролем. Стилински буквально слышит звон диссонанса, только что расколовший его сознание пополам. Дерек видимо замечает его смятение, потому что через мгновение мужчина оказывается очень близко и берет чужое лицо в ладони, пытаясь поймать рассредоточенный взгляд карих глаз. Мягко поглаживает большим пальцем щеку, задевая уголок губ. – Если ты всеми этими вопросами пытаешься намекнуть мне, что ты слишком проблемный, то напрасно. Мне никуда не деться от тебя, так что смирись. Хейл порывисто целует его, будто Стайлз его сейчас оттолкнет, после чего направляется в прихожую обуваться. Но эмиссар успевает заметить немного горящие от смущения уши оборотня. Смущающийся Дерек – его новый кинк, абсолютно точно. "Мне никуда не деться от тебя." Стайлз выдыхает, падая лицом в столешницу, и выдыхает. Почему в его голове это звучит как приговор? Учитывая все, что он вычитал в той книге про связь оборотня с парой, Хейл с ним и правда влип. По дороге в клинику Стайлз замечает, как со стороны леса снова начинают надвигаться тучи, хотя ветер дует с противоположной стороны. Странно, но кто поймет эту природу? Свинцово-черные облака низко нависают над деревьями, но грома не слышно. Лишь какая-то неестественная тишина, посылающая мурашки по всему телу. Стайлз вздрагивает и обхватывает себя руками. Дерек тут же безмолвно переключает кондиционер на теплый режим, хотя парень знает, что оборотню больше нравится прохлада. В клинике тихо и пустынно, животные то ли еще спят, то ли не в настроении галдеть из-за надвигающейся грозы. Скотт прибегает спустя полчаса, сверкая глубокими от недосыпа синяками под глазами. Дерек посылает его домой спать, но тот отказывается, говоря, что ему нужно развеяться. Стайлз снова вызывается помочь ему запереть конюшни на двойной засов, хотя и не видит пока в этом необходимости – ветра практически нет. Макколл часто зевает и пару раз не вписывается в поворот, поэтому Стилински сам проделывает нехитрые манипуляции с воротами и меняет животным воду в мисках. – Как Айзек? – Хорошо. Только не пойму, почему Питер постоянно крутится вокруг него. Скотт хмурится, доказывая, что он действительно не догоняет, в чем дело, и Стайлз закатывает глаза. Ох уж этот Скотт. Такой чуткий в одних делах и такой непроходимый идиот в других. – Серьезно, Скотт? Подумай усердней. Макколл хмурится, смотря эмиссару в лицо, и тот, не сдержавшись, похабно двигает бровями в однозначном жесте. И практически смеется в голос, когда темные глаза напротив комично расширяются, доказывая, что до кого-то, наконец, дошло. – Я даже не думал о таком! – Я уж догадался, Скотти. – С ума сойти! Ты знал? – Скотт так звучно хлопает себя по лбу, что Стайлз начинает серьезно переживать, не отбил ли друг себе последние мозги, и тут же отвечает на собственный вопрос. – Конечно, знал! Ты ж как гуру для оборотней, все знаешь, все видишь. А когда я умру? – Совсем скоро, Скотт, если не выспишься нормально. У тебя уже мозги отказывают. Стилински шутливо кладет свою ладонь на лоб друга и тот доверчиво жмется к ней, прикрывая глаза. Вот уж кто точно похож на щеночка. Теперь понятно, почему Эллисон пошла против родителей и собственного клана, чтобы доказать свою любовь. Подобное доверие и верность всегда подкупают. – Если не хочешь идти домой, можешь подремать в кладовке. Тебе нужно отдохнуть, даже у оборотней есть предел. Скотт что-то согласно бормочет и эмиссар отводит его к широкому удобному креслу, на который тот сразу же заваливается. Конечно, не так удобно, как на диване, но скоро к Дереку начнут приходить клиенты и тогда Макколл уж точно не поспит. Стайлз привычно заботливо укрывает уже посапывающего друга пледом и робко улыбается. Скотт, доверчиво откинув голову, спит в совершенно неудобной позе, и это настолько привычная картина, что сердце теплеет в груди. Сколько раз они так зависали друг друга годами напролет? Не пересчитать. В приподнятом настроении эмиссар возвращается в операционную, чтобы застать там Дерека и… отца. Сердце, которое мгновение назад билось уверенно и твердо, тут же сбивается с ритма, будто спотыкаясь, и Стайлз останавливается, вцепляясь негнущимися пальцами в стойку позади себя. Легкие подводят, отказываясь качать такой нужный сейчас кислород, и парень заставляет себя сделать вдох, который звучит, словно придушенный хрип. Вполне возможно, у него сейчас случиться либо паническая атака, либо сраный инфаркт. Дерек бросает на эмиссара взволнованный взгляд из-за плеча шерифа и тот оглядывается вслед за ним, встречаясь с карими глазами сына. Стилински едва удается удержать внутри все свои эмоции. Вся немногочисленная магия, которая в нем еще осталась, рвется окутать родного человека, просканировать и помочь, но эмиссар только сильнее сжимает губы, удерживая ее. Немного мятая форменная рубашка, бледные руки и такой уставший взгляд, будто мужчина, стоящий посреди комнаты, каждый день прикладывает неимоверные усилия, чтобы подняться утром. Морщин на родном лице гораздо больше, чем он помнит, как и седины в волосах. Однако во всей позе мужчины все еще чувствуется некий стержень, за который он хватается и держится. Раньше это был сын, теперь – работа. Но сердце замирает не от этого. А от безразличного взгляда, мельком мазнувшего по его лицу. Стайлз чувствует, как душа раскалывается от осознания того, что отец его не узнал. Он знал, что так будет. Но в глубине сердца верил. Надеялся, что родные глаза привычно прищурятся, готовясь к ироничному замечанию. На губах заиграет теплая улыбка, обдающая внутренности согревающим теплом получше любого чая. Но этого не происходит. Чудес не бывает, Стилински, уж ты то особенно ясно должен был это уяснить. Будь проклято все, что привело его сюда. Стайлзу хочется, чтобы в самых адских муках сгорели все, из-за кого отец не узнает собственного сына. – Все в порядке, сынок? Эмиссар давит в горле всхлип от этого привычного слуху обращения и кивает головой, не уверенный в собственном голосе. Он знает, что отец обращается так ко всем, кто младше его самого, будь то подчиненные или незнакомые подростки, но никогда раньше не задумывался над этим, не придавал значения. До этого момента. Шериф сверлит его сканирующим взглядом еще несколько мгновений, прежде чем обернуться обратно к Дереку. Стайлз знает, что отец ему не поверил, это видно по напряженной линии плеч под форменной курткой, но у него наверняка есть дело к Хейлу, не терпящее отлагательств. Мужчина протягивает оборотню несколько фотографий и тот сразу же начинает их внимательно рассматривать. – Мы выяснили, что раны абсолютно точно оставлены животным. Я бы хотел узнать, каким именно, и подумал, что ты поможешь мне. Стайлз подходит ближе, становясь рядом с Дереком, и заглядывает в фотографии. Там много крови и рваных ран, все предметы пронумерованы полицейскими значками, но лицо убитого никто замазывать не стал и парень сразу же узнает мистера Лейхи. Шериф бросает на эмиссара подозрительный взгляд из-под нахмуренных бровей, но Дерек никак не реагирует на это, продолжая рассматривать место убийства так, будто видит его впервые. Проходит минуты две, прежде чем он начинает говорить. – Четыре борозды и их месторасположения характерны для волка, но у волков пальцы расположены ближе друг к другу и животные предпочитают нападать с более высоких позиций, целясь в горло. Здесь насквозь прошита грудь и вряд ли волк бы сумел сделать такое. Только если человек уже лежал при нападении. Шериф внимательно вслушивается, рассеянно поглаживая значок кончиками пальцев правой руки. Стайлз вспоминает, что эта привычка у него появилась после смерти мамы. Тогда отец часто прикасался к значку, будто напоминая себе о том, что у него есть сын и долг, который нужно выполнять. В глазах начинает щипать и парень быстро берет себя в руки, впиваясь ногтями в ладони. Боль немного отрезвляет. – Я могу только предположить, что омега, изгнанный волк, каким-то образом пробрался в дом и застал человека врасплох. – Стайлз не знает, осознанно Хейл не называет погибшего мужчину обезличенным «человек» или же просто соблюдает конспирацию, но слово все равно режет слух.– Может, он поскользнулся от испуга или просто потерял равновесие, и волк воспользовался этим. – Ты же сказал, что волки целятся в шею. – Здоровые, сильные хищники – да, – согласно проговаривает Дерек, кивнув для убедительности, – но ослабленный истощенный омега мог бить куда придется, чтобы иметь шанс победить. Возможно, он случайно оказался в городе и спрятался в ближайшем доме. Я могу только предполагать, шериф. Мужчина в форме согласно кивает, забирая снимки, и устало хмурится. Стайлзу хочется напоить его ромашковым чаем и уложить спать, на худой конец, просто помочь с расследованием, но понимание всей ситуации останавливает его от опрометчивых поступков. Отец должен держаться в стороне от всего этого дерьма. Стайлз не будет впутывать его только потому, что соскучился и тоскует. – Спасибо за помощь, Дерек. Как Питер? Раньше не замечал, чтобы он болел. – Скоро будет в норме. У него довольно хороший иммунитет, но никто из нас не застрахован. Шериф кивает, снова одаривая Стайлза нечитаемым взглядом, и коротко прощается, быстро выходя через переднюю дверь. Стилински, который все это время держался на чистом упрямстве, начинает колотить. Крупная дрожь проходит через все тело и он сутулится, стараясь максимально вжать голову в плечи, будто это поможет ему скрыться от всей этой ублюдочной ситуации. Сквозь низкий гул в ушах слышится успокаивающий голос, на руках и спине ощущаются мягкие прикосновения и Стайлз цепляется за них, медленно приходя в себя. От Дерека идет равномерное тепло. Оно приятное, живое и настоящее, и Стайлз растворяется в этом ощущении и знакомом запахе. Заставляет себя собраться. Спустя пару минут он отстраняется, ощущая острое желание побыть одному. Хочется на свежий воздух, в лес, и парень аккуратно выпутывается из чужих объятий, пытаясь взглянуть в зеленые глаза максимально уверенным взглядом. Дерек выглядит чертовски обеспокоенным и Стайлз улыбается, уже не прикладывая к этому действию таких титанических усилий. – Все хорошо, волче. Мне только нужно прогуляться немного. Медитация, самокопание и все такое. Хейл хмурится, явно собираясь возразить, и эмиссар чуть приподнимается, чтобы коснуться чужих губ своими будто в доказательство сказанных слов. Оборотень тут же отвечает, снова обнимая его за талию, и тянется следом, когда Стайлз отстраняется. Парень только чуть улыбается и чмокает того в кончик носа. – Я в порядке. – Скоро будет гроза. – Я вернусь до ее начала, обещаю. Всего-то часик-полтора и я снова присоединюсь к тебе и твоим лошадям. Дерек явно не хочет отпускать его одного, на мгновение сжимая чужие бока почти до боли, но тут же отпускает парня, понимая, что вряд ли того сейчас удержат какие-либо аргументы. Кивает, успокаивая взволнованного волка, и наблюдает, как Стайлз выходит из клиники через заднюю дверь. Через несколько минут приходит клиент и Хейл рад отвлечься от желания пойти за парнем следом. Ему нужно работать, а Стилински – привести мысли в порядок. Все будет нормально.

***

В лесу тихо, редкие порывы ветра шевелят тяжелые ветви деревьев. Воздух будто бы застоявшийся, пропахший какой-то прелой листвой с оттенком гнили, и Стайлзу это не нравится. Он проходит знакомыми тропами, отмечая, что прошло уже полчаса, а он так и не встретил ни одного животного, будто те спрятались от чего-то. Или от кого-то. Стилински все еще помнит примерное расположение умирающих деревьев и направляется в нужную сторону. И пораженно замирает, когда видит впереди черный провал сожранного растения. От ствола осталась только полностью высохшая оболочка. Эмиссар аккуратно стучит по коре костяшками пальцев и та рассыпается мерзкими комками от малейшего соприкосновения. Как будто прошла не одна неделя со смерти дерева, хотя на деле не больше пары дней. И это очень нехорошо. Это похоже на какой-то ненормальный сверхъестественный голод, когда готов сожрать что угодно, чтобы утолить его. Стайлз следует за удушающим шлейфом аромата гнили, все чаще обнаруживая подобные деревья, пока не замечает у одного такого растения труп молодой лани. Кожа животного скукожилась и сморщилась, от ног остались только копыта и концы бедренных костей. Вместо глаз черные провалы, а из носа и рта вяло вытекает черная гниль. Парень зажимает нос концом рукава, не в силах и дальше выносить удушающий мерзкий запах. Он протягивает ладонь в попытке просканировать тело бедного животного на источник темной магии. Растения – это одно. Углеводная форма жизни, не имеющая нервной системы и слишком сложных механизмов выживания, они более чувствительны к изменениям окружающей среды, но вот животные? Это совершенно другое. Нужно иметь достаточно серьёзный запас силы, чтоб принести животному настолько сильный урон. Они имеют память и гораздо большую энергию, чем растения. Возможно, у него получится хотя бы отследить причину происходящего, пока след чужой магии еще свежий. Как только поток золотистого света с кончиков пальцев эмиссара касается трупа, вся раздувшаяся туша конвульсивно дергается. Стайлз отшатывается назад, затылком врезаясь в растущее позади дерево. Голова тут же пульсирует болью от столкновения с шершавой корой и он шипит, поднимаясь. Сердце останавливается от леденящего душу страха, когда изувеченный и, как он думал, совершенно мертвёхонький труп поворачивает голову в его сторону и предпринимает попытки встать. Ошметки плоти свисают с обнаженной кости, слезают от резких попыток подняться и Стилински начинает пятиться назад, туда, откуда пришел, не отрывая взгляда от разворачивающейся сцены. Он уверен, что она будет сниться ему в кошмарах. Изувеченная лань медленно продвигается в его сторону, по пути теряя что-то, что когда-то было ее внутренними органами, и Стайлз матерится в собственной голове, посылая все в адовое пекло и разворачиваясь с намерением бежать. Господи боже блять почему в его жизни обязательно должна происходить подобная дичь? Стайлз вскрикивает, когда врезается в кого-то на полном ходу, не успев сделать и пары шагов. Прямо перед ним стоит Дитон. Улыбается, будто Стайлз в очередной раз зашел к нему в клинику после школы для глупых расспросов, и наклоняет голову. И в этом неестественном, резком наклоне нет совершенно ничего человеческого. Стилински поднимается с земли, на которую упал после столкновения, и аккуратно начинает отходить в сторону. Потому что полумертвая лань без ног – это одно, а неведомая хрень, принявшая облик ветеринара – совсем другое. Это не проклятие, не нарушения в равновесии энергий. Только разумное существо способно на такое. И не просто разумное, а сверхъестественное и явно не дружелюбное. Сердце заходится в невероятном темпе, принимаясь отбивать внутри мотивы дабстепа. Стайлз всегда недолюбливал этот музыкальный жанр. Да, дабстеп явно сосёт. Стилински дает себе мысленного леща, приказывая сосредоточиться. Приступ гиперактивной паники со скачущими туда-сюда мыслями сейчас явно будет не к месту. Стайлз уверен, что от него сейчас воняет страхом за километр, но он ничего не может с этим сделать, продолжая медленно обходить существо, которое пока не подало никаких признаков жизни, кроме стояния на месте и прямого пронизывающего взгляда. Ситуация очень напоминает второсортный ужастик и он бы посмеялся, не находись сейчас в такой заднице. Тварь поворачивает голову вслед за его движениями и Стайлз неожиданно осознает, что при последнем разговоре с Дитоном говорил уже не с ним. Вот, почему ветеринар так быстро ушел. Оно почувствовало приближение банши. – Я искал тебя, Стайлз. Голос, смутно напоминающий голос Дитона, разрезает тишину. Да, это определенно ужастик категории Б. И Стайлз тот самый комик-релиф, который обязательно сдохнет в конце, чтобы зрители пустили слезу. Эмиссар вздрагивает, судорожно сглатывая. Фраза кажется знакомой, но ему определенно нужно подумать над этим позже. Например, когда в трех метрах от него не будет стоять неведомая херня со взглядом Джека-Потрошителя. Сиплые хрипы, вырывающиеся изо рта все еще пытающейся двигаться лани и звук волочащегося по земле тела бьет по слуховым рецепторам и Стайлз буквально заставляет себя не отрывать взгляда от стоящего перед ним существа. – Я польщен, но не стоило. – Издав совершенно неподходящий ситуации истеричный смешок, отвечает Стилински. – Я не очень интересный человек. Поищи кого-нибудь другого. Тварь, похоже, чувством юмора не обделена, потому что спустя мгновение растягивает губы в ухмылке. Выглядит, будто кто-то пытается растянуть резиновую маску по невыгодной траектории, и Стайлз содрогается. Все его самообладание и чувство самосохранения летят навстречу здравому смыслу, когда псевдо-Дитон делает шаг навстречу. Стилински кажется, что он в жизни так не бегал. «Бегал», подсказывает подсознание, «в ту самую ночь ты бежал точно так же» Эмиссар абсолютно уверен, что несется в нужном направлении, но когда обстановка вокруг становится все менее узнаваемой, останавливается, панически оглядываясь. Вокруг практически одни черные деревья. Смрад стоит такой, что невозможно дышать. Стайлз кашляет, пытаясь восстановить дыхание, и упирается ладонями в колени. Он сказал Дереку, что вернется через полтора часа. Осталось около двадцати минут. Хейл, как хороший и дающий свободу своей паре оборотень, подождет еще полчаса, прежде чем пойдет искать его. И неизвестно, что найдет. Стилински снова безрезультатно оглядывается, даже близко не зная, в какую сторону стоит пойти. Это решают за него, когда справа совсем близко мелькает чья-то тень. Так стремительно, что эмиссар удивляется, почему его до сих пор не поймали с такой скоростью. Тень мелькает с другой стороны и Стайлз снова срывается на бег. Замечает впереди небольшую канаву слишком поздно, чтобы удержать равновесие, и, проскользив по листве, скатывается в нее, ощутимо ударяясь копчиком о выступающие корни деревьев. В глазах на пару секунд темнеет. Руки ощущают что-то мягкое и склизкое, и Стайлз хмурится, открывая глаза, чтобы тут же отшатнуться в сторону. Горло дерет от сдерживаемого крика. Он закрывает себе рот руками, чтобы сдержать рыдание, но продолжает смотреть, не в силах отвести глаза. Он ложится на бок, пытаясь сделать полноценный вздох, когда чувствует что-то холодное на шее. Эмиссар даже не успевает испугаться, когда сознание быстро заволакивает тьма. На дне канавы лежит остывшее тело Дитона.