Все изменилось

В воздухе витает аромат цветущей яблони, смешиваясь со свежим запахом примятой травы. Птицы, едва отошедшие от последних зимних холодов, заливаются радостными песнями, перекликаются между собой, перелетая с ветки на ветку. Лучи солнца подсвечивают пылинки, которые красиво кружатся в затейливом танце. Обстановка будто олицетворяет царящие в душе идиллию и умиротворение и Стайлз просто прикрывает глаза, ощущая, как легкие порывы ветра ласкают кожу, принося с собой заманчивые сладкие запахи ранних цветов. Он сидит под молоденьким дубом, который растет в нескольких метрах от частично отреставрированных руин особняка, и наслаждается весенним теплом. Открывает глаза, когда слышит звук отворяемой двери, и ленивым взглядом скользит по фигуре вышедшего на крыльцо человека. Сильные руки, широкие плечи и мерно вздымающаяся грудь, не прикрытая осточертевшей тканью. Немного примятые со сна темные волосы и волевой подбородок, украшенный слегка пробивающейся щетиной. Задница скрыта под тканью растянутых домашних штанов, так непривычно выглядящих на брутальном и непоколебимом Хейле, и Стайлз даже не пытается скрыть легкую улыбку, когда осознает, что видеть оборотня таким домашним удается лишь немногим людям. И он входит в их число. Потому что он знает, что сейчас на левой скуле Дерека красуется красноватый след от подушки, которую тот почему-то всегда сворачивает вдвое, прежде чем положить под голову. Из-за этого щека принимает на себя неудобство в виде складки. Волчья регенерация справляется с отметинами буквально за секунды, но Стайлз, имеющий привычку просыпаться среди ночи или под утро, часто замечает красную полосу на смуглой коже. Хейл посылает ему взгляд, полный превосходства, и начинает медленно разминаться, постепенно сокращая расстояние между ними. Тягуче поводит плечами, изгибает шею поворотом головы и втягивает живот, потягиваясь. Стайлз продолжает сидеть без движения, всё так же окидывая оборотня взглядом полуприкрытых глаз. Улыбается, когда спустя одно неуловимое движение кожа ощущает жар чужого тела. Дерек удовлетворенно ворчит в район ключиц, периодически касаясь оголенной кожи лицом, и парень не удерживается от смешка, когда щетина щекотно задевает чувствительные места. Запускает пальцы в чужие волосы, массируя голову, и довольно вздыхает, когда их губы находят друг друга. Приходится отстраниться, когда приходит стая. Эрика с разбега прыгает на спину Айзека, начиная шутливо трепать его за кудряшки. Светлые волосы сливаются воедино, когда они валятся на сырую траву, и Стайлз думает, что если бы не знал всю историю, то вполне мог бы принять их за брата и сестру. Дерек методично отрабатывает захваты с Бойдом, находя его слабые места. Тот хмурится, но результаты говорят сами за себя: с каждым прошедшим днем Вернон делает всё меньше ошибок. Чуть вдалеке ото всех стоят Скотт и Питер. Макколл что-то втолковывает мужчине, и тот изредка кивает, не отрывая взгляда от весело смеющегося Лейхи. Стайлз смотрит на них, ощущая странно тянущее чувство тоски глубоко в груди, и взволнованно кусает губу. Подсознание вопит, что происходит что-то плохое, но он не видит ничего, что могло бы обозначать опасность. Эрика всё такая же энергичная, Дерек остается таким же сексуальным, улыбка Питера такая же ехидная и даже челюсть Скотта всё так же немного косит в сторону. Обстановка такая, какой и должна быть. Он старается загнать ноющее чувство холода поглубже и кутается в слегка влажный плед, который служил ему подстилкой. Ветер усиливается и Стилински жмурится, рассматривая людей перед ним. Чувство дежавю накатывает волной, когда он понимает, что всё это уже происходило. Один из немногочисленных спокойных дней, которые, словно передышка, предшествовали очередным несчастьям. Становится ещё холоднее, эмиссар начинает дрожать, но оборотни на поляне перед ним будто не ощущают перемен. Он поднимается на ноги, собираясь подойти к ним, когда боковым зрением замечает фигуру. Ребенок смотрит прямо на него своими красивыми b обманчиво невинными глазами цвета всех оттенков синевы. – Ты должен проснуться. Этот голос - раскат грома в предгрозовых облаках. И одновременно - тихий шепот травинок под дуновением ветра. Так говорят бессмертные и дети. Одни считают, что ничего познать нельзя, другие – что они всё знают. Жар и холод, небо и земля, жизнь и смерть. Вечное. Непоколебимое. Стайлз думает, что таким голосом говорит сама природа. – Баланс нерушим. Я помогу тебе. Но ты должен проснуться. Эмиссар непонимающе хмурится, не в силах отвести от ребенка глаз, и вздрагивает, когда тот кладет свою маленькую ладошку ему на плечо. Парень даже не заметил, в какой момент опустился на колени. Тонкие губы ребенка изгибаются в отческой улыбке. – Осталось совсем немного, дитя мое. Мы почти восстановили истину, но волчонок помешал. Глупый, нетерпеливый! – Ребенок морщится, передвигая ладошку на чужую бледную щеку, и эмиссар чувствует всю мощь сокрытой в ней силы. – Но мы всё исправим. Вместе. Только нужно проснуться. Стилински хочет сказать, что понятия не имеет, о чем речь. Желание задать вопрос чешется под ребрами, но он не может даже кивнуть. Тело будто что-то удерживает, не дает сделать полноценный вдох, и ему остается только смотреть в пристальные бирюзовые глаза. Воздуха не хватает и сердце начинает панически биться в груди. Одновременно со слабым разрядом энергии, прошившим тело, в голову приходит осознание, что с ним сейчас говорит Неметон. Прежде чем исчезнуть в подступающей тьме, ребенок едва заметно кивает. Стайлз резко вдыхает спертый тяжелый воздух, наполняя легкие удушливым неприятным запахом, и тут же закашливается, пытаясь подтянуть руки к груди, но те не следуют команде мозга, явно чем-то зафиксированные. Спину холодит и он открывает глаза, чтобы увидеть над собой темно-серое, практически черное небо с мелькающими на его фоне редкими верхушками деревьев. Удивление подступает к горлу удушливой волной, когда парень осознает, что мерно качающиеся кроны живого зеленого цвета. Не мертвые темные палки, сожранные чужой магией, а пышущие жизнью и сочной зеленью. Стилински часто моргает в попытке сфокусироваться на окружающей обстановке и поворачивает голову, тут же натыкаясь на изучающий взгляд. Темные глаза будто сканируют его тело и парень морщится, понимая, что, скорее всего, это существо пожирало его взглядом всё то время, что он был без сознания. – Фу, ты что, вуайерист? – Хрипит Стилински, чтобы хоть как-то успокоить панику внутри себя. – Я в такие игры не играю. Тварь в ответ молчит, продолжая буравить его взглядом. Похоже, существо уже не обременяет себя необходимостью сохранять личину выбранного человека. Темная кожа местами обвисла, ресницы и брови выпали, а руки превратились в худые сморщенные лапы. Воспоминания накрывают и Стайлз смаргивает непрошенные слезы, буквально заставляя себя сосредоточиться на происходящем. Настоящий Дитон не позволил бы ему умереть от давящего чувства вины и самоуничижения. Посмотрел бы своим фирменным понимающим взглядом, в котором всегда читалась поддержка, но в то же время и готовность дать мотивирующего пинка, если потребуется. Эмиссар лежит в абсолютно неудобной позе на левом боку. Возникает ощущение, что его принесли сюда и бросили, как только представилась такая возможность: левая рука зажата между телом и землей, он почти не чувствует её, а в висок упирается мерзлый ком земли. Невозможность пошевелиться раздражает и Стайлз делает вывод, что это какое-то заклинание, потому что он прекрасно чувствует каждый изгиб почвы под собой, но в то же время не может и пальцем пошевелить. Магия, будто испуганный зверек, забралась в самые дальние уголки его естества, угрожающе бурля глубоко внутри, но парень понимает, что те жалкие крохи, которые имеются у него в запасе, могут разве что пощекотать сидящее напротив него существо. Они молчат, сверля друг друга глазами, довольно долгое время, и Стайлзу надоедает играть в гляделки. – Чего ты хочешь? Голос хрипит, как наждачная бумага, в горле сухо, а голову будто залили железом по самые уши, настолько тяжело она ощущается. Видимо на этот раз вопрос правильный, потому что ему отвечают. – Я хочу жить, Стайлз. – Своеобразный стиль жизни. – Сглотнув, тараторит Стилински. – Обычно я не осуждаю чужие выборы, но на твоем месте я бы сменил образ. Как насчет «Нет убийствам, да наркотикам»? Тварь не отвечает, но так по-человечески обыденно пожимает плечами, что становится до жути неуютно. Он понимает, что когда-то сидящее перед ним существо на самом деле было человеком. Живым и эмоциональным, но было это давно. Сейчас он видит в нем только монстра, отбирающего жизни. Темная энергетика льется ручьем, обволакивает эмиссара, заключая в своеобразный кокон, медленно лишая кислорода. Стайлз не знает, нарочно это происходит или нет, но как только первая волна чужой магии холодным прикосновением касается запястья, он тут же узнает ее. Дыхание перехватывает. В тот день он так и не понял. Не было времени анализировать. Он не мог позволить себе остановиться и подумать, почему от стаи альф настолько сильно несло магией. Но теперь... теперь он вспоминает. – Ты был там. Существо кивает. Движение одной головы, когда всё остальное тело остается застывшим, выглядит очень чужеродно. Даже дыхания не видно, хотя Стайлз не уверен, существуют ли организмы, которые могут жить без кислорода. Ну, кроме бактерий. Эта херотень явно не какой-нибудь сраный стафилококк. – Я не ожидал, что всё обернется так. – Поясняет существо. – Разум оборотней открыт, но в то же время плохо контролируем. Я надавил слишком сильно и вожак альф сошел с ума. Стилински выдыхает, шокировано вслушиваясь в скрипучий голос, и старается уложить в голове факт того, что всё произошедшее той злополучной ночью, наконец, обрастает настоящими причинно-следственными связями. – Сначала я хотел убить всю стаю, но когда обнаружил эту связь… – Тварь мечтательно шевелит пальцами, вырисовывая в воздухе какую-то фигуру; на чужеродном лице расцветает выражение блаженства. – Она бы прокормила меня пару десятков лет, а связь эмиссара и его альфы подарила бы новые возможности. – Ты темный ведьмак. Мужчина, а точнее то, что приняло его облик, кивает, щурясь, будто от солнечных лучей, и Стайлз мысленно благодарит всех богов, что тот оказался довольно разговорчивым. Еще бы, вряд ли часто выдается возможность поговорить по душам, когда ты злобный старый сумасшедший, перешедший на сторону зла. Стая наверняка заметила отсутствие Стилински. Оставалось надеяться, что они что-нибудь придумают и что Дерек не помчится сломя голову прямиком к поджидающему ведьмаку. – Я давно не рисковал связываться с оборотнями, слишком опасно, но это был лакомый кусочек. Вы двое... как десерт для того, кто голодал веками. – Фу, боже. – Стайлз кривится в отвращении. – Попридержи коней с такими метафорами, извращенец. Я чувствую себя семилеткой, которого Святой Отец оставил после службы для разговора. – Заткнись. – Чужая магия сжимает на мгновение его горло, перекрывая поток воздуха, и Стайлз благоразумно замолкает. Ладно. Возможно, ему действительно не стоит бесить этого психа. – У меня осталось не так много терпения после того, как ты сговорился со своим духом и сбежал. Я потратил слишком много сил, чтобы найти вас. Ведьмак рассерженно машет рукой в сторону и Стайлз машинально переводит туда взгляд, чтобы наткнуться взглядом на величественное огромное дерево. Непривычно видеть на месте пня живое, дышащее энергией растение. Однако то, что они тут, явно не сулит ничего хорошего. – Из-за Неметона твой волк перестал быть альфой. С другой стороны, сколько новых связей, на которых можно прожить не одно столетие! Знаешь, Стайлз, я думал о том, чтобы тихо и быстро убить какую-нибудь парочку. Охотницу и волчонка, например. Меня бы никто никогда не нашел. Едва уловимо, но что-то меняется в тоне ведьмака. Из скучающего и ожидающего он превращается в задумчивый, полный скрытой угрозы. Эмиссар напрягается, когда тот поднимается с земли и подходит вплотную к лежащему на боку парню. Холодная костлявая рука грубо хватает за плечо, переворачивая Стилински на спину. Стайлз задерживает дыхание от удушающей близости концентрированной черной магии, волнами исходящей от ведьмака, и безуспешно пытается дернуться, когда тот слитным движением садится ему на бедра, придавливая своим немаленьким весом. Дышать становится ещё тяжелее, но парень молчит, с замиранием сердца ожидая дальнейших действий. Черные радужки глаз практически сливаются со зрачком, Стайлз видит мельчайшую неровность и морщинку на чужом лице, когда ведьмак низко склоняется над ним, не моргая. Холодные пальцы проводят по шее, ложась на бешено бьющуюся артерию, крылья широкого носа трепещут от глубоко вдоха. – Я и сейчас чувствую её, Стайлз. Твою магию. Раньше её было так много, что я едва сдерживал себя. Неметон забрал большую часть. Но она всё еще здесь. Такая светлая, что руки сами тянутся забрать. Сделать своей. Давление на шее увеличивается, постепенно перекрывая и так не большой доступ кислорода, и Стилински еле слышно хрипит, тщетно продолжая пытаться сдвинуться хоть на миллиметр. И тут происходит неожиданное: ведьмак, будто бы испугавшись, что раньше времени совершит задуманное, резко отшатывается от него, и эмиссар на секунду чувствует, как ослабевают магические оковы. Он успевает согнуть правую ногу в колене, прежде чем чужая магия возвращается на место. Ведьмак хрипло дышит и, слегка пошатываясь, снова садится в паре метров от парня. И тогда Стайлза озаряет понимание, что тот слаб. Наверняка он кормился продолжительное время назад, а когда собрался пополнить свои резервы, то Стилински вместе с Неметоном помешали его планам. Прошло больше месяца с тех событий и эмиссар уверен, что для ведьмака это даром не прошло. Ослабило его, истончило запасы и даже экстренные резервы. Стайлз не удивится, если тот сейчас тратит на то, чтобы сдержать его, свои последние силы. Но каким образом он собирается тогда обезвреживать Дерека и стаю, которая обязательно заявится вместе с ним? Стилински как можно незаметней скользит взглядом по поляне, выискивая возможные ловушки, но из его положения увидеть что-либо практически невозможно. Он лишь знает, что должен вновь соединиться с Неметоном, чтобы закончить начатое. Каким-то неведомым способом ему нужно попасть к нему. Хватит одного прикосновения. Так легко и так сложно одновременно. Всего лишь несколько метров кажутся сотней миль, когда ты не можешь пошевелиться. Но ему нужно найти способ освободиться хотя бы на несколько секунд до того, как ведьмак дождется своего звездного часа. Поэтому, когда сидящее напротив него существо вдруг поворачивает голову в сторону, будто бы прислушиваясь к чему-то, и весьма проворно встает, доставая из кармана сосуд, Стайлз внутренне готовится к последнему рывку. Сквозь прозрачные стеклянные стенки видно черное содержимое, и эмиссар фыркает на такой примитивный метод удержания оборотней вне поляны. Рябиновый пепел – просто и надежно, но хватит ли ведьмаку реакции, чтобы запечатать вход, как только на поляне возникнет Дерек? Стилински хочется верить, что нет, но так и будет. Наверняка тот всё уже просчитал. Ведьмак снисходительно улыбается ему, откручивая крышечку, и отходит на пару шагов задним ходом, безошибочно ступая на ровные участки земли. После чего отворачивается, явно готовясь замкнуть круг. Стайлз решает, что пора. Яйца в кулак, Стилински. Ты сможешь. Вся надежда на эффект внезапности: вряд ли ведьмак сейчас ожидает от него сопротивления. Магия мощным потоком разделяется на два пульсирующих теплом пучка, концентрируясь на кончиках пальцев. Эмиссар соскребает мельчайшие частицы энергии со всей своей ауры, опустошая ее до дна, и вкладывает в сильнейший толчок. Тот выходит рваным и неравномерным, но ведьмак, склонившийся над незаконченным рябиновым кругом, теряет равновесие, грузно падая на землю, не успевая подставить руки. Стайлз с долей злорадства смотрит на то, как чужое лицо вписывается прямиком в невысохшую после грозы лужу, но тут собственное тело, освобожденное от магических пут, содрогается в приступе дикой боли. На глаза наворачиваются слезы, когда парень поднимается, стараясь заставить свои ноги свестись вместе и сделать несколько шагов. Он практически не чувствует тела, лишь ошеломляющую пустоту внутри себя. Ноги не хотят сгибаться, будто деревянные, и Стилински через силу переставляет их, внутренне осознавая, что с такой скоростью не доберется до Неметона и за несколько минут, что уж говорить о мгновениях. Он успевает преодолеть метра три, когда кожей чувствует летящую прямиком на него черноту. В тишине оглушающее громко раздается хруст и Стайлз кричит, не в силах сдержать вопль боли. Валится прямиком на землю, встречаясь с ней плечом и головой, но удар ощущается на периферии сознания. Несколько лет назад он ломал себе руку: неудачное падение из окна спальни Скотта, - но та боль кажется щекоткой по сравнению с той, которая сейчас пылает в обеих ногах. Будто вместо крови в сосуды вливают раскаленный металл. Эмиссар заставляет себя хоть немного успокоиться и поднимает взгляд как раз в тот момент, когда ведьмак проводит руками по лицу в попытке стереть с него грязь. Выходит неудачно, потеки воды с мелкими листочками и высохшими травинками придают ему еще большую схожесть с лесным чудовищем и Стайлз истерично хихикает, осознавая, что сейчас привел в ярость своего будущего убийцу. – Прости, – выдавливает парень, задыхаясь от приступов боли в ногах, вторящих его сердцебиению, – макияж тебе к лицу. Косишь под лешего? Ведьмак застывает, прожигая его ошарашенным взглядом, и в темных глазах быстрой молнией мелькает гнев. Он тяжело дышит, сжимая кулаки, и поднимается с земли. Забытая баночка хрустит под подошвой тяжелого ботинка и для Стайлза этот звук прекраснее самой любимой мелодии. Круг не закончен, оборотням ничто не помешает перегрзыть ублюдку глотку. Кто бы мог подумать, что такое древнее существо так легко вывести из себя. Чужие пальцы резко рассекают воздух, начиная плести заклинание, и Стилински выдыхает, готовясь принять смерть. Ведьмак замахивается, как перед ударом, что выглядит немного нелепо: между ними как минимум парочка метров, - но тут буквально из ниоткуда огромный черный волк прыгает прямиком в разделяющее их пространство, угрожающе скаля зубы, и бросается на темного мага, целясь в горло. Зверь почти успевает, но проклятие, направленное на Стилински, с громким хлопком ударяет по шерстяному боку и оборотень отлетает в сторону. Стайлз понимает, что это был Дерек, по отголоску чужой боли, прокатившейся от шеи к бедру. Всё еще разгневанный ведьмак вновь поднимает руку, целясь в скулящего зверя, когда с другой стороны на него бросается серовато-белый волк, явно пытаясь отвести внимание на себя. К нему присоединяются еще два: бурый зверь с длинным шрамом на спине и миниатюрная волчица. Стилински понимает, что это Кора и Роберт, и едва сдерживает стон: они не должны рисковать ради него. Дерек продолжает неподвижно лежать на боку, стая - отвлекать ведьмака, и Стайлз понимает, что единственно возможный положительный исход этой битвы случится, только если он вновь воссоединится с Неметоном. О том, чтобы встать на ноги и пройти какие-то несколько метров и речи быть не может, и эмиссар быстрым движением переворачивается на живот, сдерживая стон от мигом вскипевшей боли в ногах. Ползти на одних только руках выходит, мягко говоря, не очень, и Стилински старается абстрагироваться от звуков рычания и боевой магии. Когда его спины касается что-то твердое, он застывает. Мокрый нос проходится по его шее и лицу, фыркая, и спустя мгновение зубы смыкаются на капюшоне толстовки с явным намерением оттащить его подальше от поляны. Стайлз с силой впивается пальцами в растущую траву, почти вырывая ее с корнем, и тихо шепчет «нет» в сторону молодого поджарого волка цвета темного шоколада. Позади зверя, низко пригибаясь к земле, стоит второй волк с необычным, будто бы карамельным окрасом, и эмиссар понимает, что именно Скотту и Айзеку было поручено вытащить его, когда остальные будут отвлекать ведьмака. Новички явно уступают остальным в навыках боя, но они способны утащить одного человека подальше. Макколл снова настойчиво тянет его в противоположную сторону, почти отрывая капюшон своими зубами, и Стайлз шикает на него. Оборотень от неожиданности выпускает из пасти чужую одежду, непонимающе склоняя голову набок. Стилински продолжает ползти, потому что остановиться ради разъяснений у него нет возможности. – Мне… к Неметону нужно. На заднем плане слышится отчетливый визг боли и Стайлз морщится, опираясь на правую ногу для лучшей опоры. Остаются считанные сантиметры, когда на всю поляну раздается оглушительный голос: – Даже если ты это сделаешь, я успею убить ее. Стилински замирает, оглядываясь. Волки окружили ведьмака плотным кольцом, угрожающе прижимаясь к земле, но никто не предпринимает попыток напасть, потому что у ног твари скулит волчица, извиваясь под потоком черной магии. Откуда ведьмак берет столько силы, Стайлз понятия не имеет, но каким-то образом тот смог отбиться о стаи. Убедившись, что внимание эмиссара сосредоточено на нем, существо ухмыляется. Проговаривает с удовлетворением в голосе: – Ползи обратно. Скотт рядом с ним утробно рычит, выходя вперед в защитном жесте, и прежде, чем эмиссар успевает остановить этого идиота, с коротким стремительным звуком из лесной чащи вылетает стрела, попадая прямиком в руку ведьмака. В центр ведущей ладони, которой тот плел заклинание. Поток магии прерывается, Кора быстро поднимается на лапы, отскакивая за Питера, и это всё, что нужно было увидеть Стайлзу, прежде чем он последним рывком вцепляется в выступающий корень Неметона. Белая вспышка ослепляет даже сквозь прикрытые веки. Тело заполняет блаженная пустота и облегчение. В волосах ощущаются ласковые детские руки.