Все изменилось

Солнечные лучи нагревают скрытую под одеялом кожу и щекочут веки. Запах свежей выпечки заполняет всё пространство вокруг и Стайлз довольно выдыхает через нос. Если это очередная иллюзия, он был бы не прочь здесь остаться. Но, как только парень пробует перевернуться, чтобы принять более удобное положение, всю нижнюю часть тела простреливает боль, которая мигом его отрезвляет, заставляя открыть глаза. И Стайлз был готов оказаться где угодно, но явно не в своей комнате. Мягкий матрац и синее постельное белье, заваленный книгами стол и старый компьютер. Обстановка такая, какой была задолго до начавшихся в его жизни сверхъестественных казусов. Он кое-как выпутывает из одеяла верхнюю часть тела, вздыхая свободней, и приподнимает кончик материи, чтобы увидеть начинающуюся от середины бедра шину. Только сформировавшийся вопрос о том, почему это не гипс, прерывают тихие звуки шагов и спустя пару мгновений дверь открывается. Отец кажется полностью сосредоточенным на том, чтобы донести поднос до пункта назначения целым и невредимым, поэтому не замечает направленный на него недоуменный взгляд сына. На небольшой подставке умещается чашка с чаем и блюдце с несколькими булочками, так и манящими своими румяными боками. Теперь понятно, откуда этот дивный запах выпечки по всему дому. Джон максимально бесшумно пристраивает поднос на тумбочку, с облегченным вздохом выгибая спину, после чего переводит взгляд на Стайлза, всё еще сверлящего его потерянным взглядом. Последнее воспоминание в голове – сумасшедший ведьмак, стая и Неметон. Выходит, у них получилось? – Доброе утро, ребенок. Отец проводит по его волосам рукой и эта незамысловатая ласка немного огрубевшей руки настолько долгожданна и приятна, что парень инстинктивно льнет к чужим пальцам. Как на протяжении веков дети искали защиты и внимания у родителей. Не удержавшись, Стайлз ловит ладонь отца своими руками и, едва сдерживая слезы, выдавливает тихо: – Пап... Джон с готовностью протягивает вторую ладонь, чтобы неуклюже полуобнять сына на кровати, пытаясь не задеть его ноги. В голосе его беспокойство и тревога. – В чем дело? Тебе больно? Принести настойки? – Нет, я просто... – Стайлз глубоко вдыхает, наполняя легкие успокаивающим запахом знакомого одеколона. – Я просто соскучился. Шериф молчит, явно сконфуженный происходящим, но не отстраняется, пока сын сам его не отпускает. Стайлз пытается натянуть на лицо нормальное выражение, чтобы не пугать его больше. Отец наверняка ничего не знает. Не мог бы он быть таким расслабленным, будь в городе что-то неладно. Эмиссар хмурится, потирая лоб ребром ладони, и силится вспомнить хоть что-нибудь, потому что… ну не мог же Неметон оставить его без нужных воспоминаний в измененной реальности, верно? Или мог. В конце концов, это же древний дух, который не обязан отчитываться о своих действиях. Какой смысл в том, что Стилински до сих пор помнит всё, что происходило? Может быть, стая тоже в курсе? Он погружается в собственные мысли и не замечает, как отец отходит к компьютерному столу. Копошится там пару минут, выуживая из ниши в стене какие-то маленькие сосуды. Стайлз возвращается в реальность, только когда слышит звук открываемой пробки, а по помещению распространяется резковатый запах трав. Отец добавляет пару капель настойки в чай и отходит обратно к стене, возвращая сосуд на место. И всё это в тишине, прерываемой лишь тиканьем часов. Джон спокойно помешивает чай миниатюрной ложечкой, наверняка чтобы хорошо растворить то, что он туда добавил, и периодически бросает на притихшего сына нечитаемые взгляды. – Стайлз? Ты странно долго молчишь. – Оу, нет… Я просто… Что ты туда добавил? Шериф обеспокоенно хмурится, вглядываясь в исхудавшее лицо Стайлза, и подходит ближе, садясь на край кровати. – Сынок, это твой собственный отвар, ускоряющий заживление. Ты готовил его пару месяцев назад, чтобы был на всякий случай. Очень кстати, потому что сейчас он очень пригодился. Без магии ты медленно выздоравливаешь. – Ты знаешь о моей магии? Ладно, если в начале разговора лицо Джона выражало лишь малую долю обеспокоенности, всё же он привык к странностям сына, то теперь на нем застывает маска начинающейся паники. Стайлз не хочет, правда не хочет волновать отца, но ему просто жизненно необходимо узнать, что к чему. – Пап, я… Просто расскажи, что случилось. Пожалуйста. Давай сделаем вид, что у меня амнезия? – Нет уж, спасибо. – Ворчит шериф. – Только этого мне не хватало плюсом ко всему. Стайлз предпринимает попытку состроить жалостливое выражение лица, которое, по его воспоминаниям, перестало работать на отца еще когда отпрыску не стукнуло восемь. Почему-то в этот раз работает. Глубоко вздохнув, отец объясняет уставшим голосом: – Ты упал с дерева, Стайлз. Как пятилетний ребенок, который лезет туда, откуда не сможет спуститься. Я до сих пор понятия не имею, зачем ты полез на самую верхушку ели, у которой ветки доросли до третьего этажа. – Присев на край постели, шериф касается пальцами своей переносицы. Стайлзу немного жаль. Он правда сочувствует нервам человека, у которого такой сын. – Скотт говорил мне что-то про верхушечный рост и заклинание, но мне уже было не до этого, сам понимаешь. Ты умудрился приземлиться на две ноги разом. Видит бог, я привык к твоим выходкам. Но когда-нибудь они меня доконают. Отец выглядит действительно расстроенным и Стайлз просто сжимает его руку, пытаясь переварить то, что ему только что рассказали. Он ожидал чего угодно: аварии, нападения очередной сверхъестественной твари или любого несчастного случая... Но падение с дерева? Серьезно? Неметон, у тебя плохо с чувством юмора. – Прости, пап, я не до конца проснулся, вот и торможу. Да еще и боль немного… отвлекает. Шериф кивает, не выглядя, впрочем, убежденным, и встает с постели. Свежая, только выглаженная форма привычно шуршит, вторя его движениям. Значок тускло поблескивает на свету, отражая редкие блики солнца, и мужчина пытается незаметно глянуть на часы, чтобы увидеть время. Стайлз только закатывает глаза на эти действия и вздыхает. – Иди, пап. Я никуда не уйду. В прямом смысле этого слова. Отец лишь виновато улыбается и подходит ближе, чтобы провести ладонью по спутанным каштановым прядям. Склонившись, он коротко целует отпрыска в лоб. Медленно отходит к двери и уже из коридора ворчит: – Всё равно надолго один не останешься. Стилински лишь хмурится, пытаясь разобрать, что он имел ввиду, но тут же бросает эту затею: разбираться с происходящим ему предстоит еще долго. Облегчение накрывает волной, даруя так давно утерянное расслабление. И даже отголоски боли при малейшей попытке пошевелиться не портят настрой. Потому что всё закончилось. Страх, паника, раздражение и постоянное ожидание чего-то плохого. Теперь этого нет и можно вздохнуть спокойно, не волнуясь о несуществующих угрозах. И если цена миру и спокойствию – его магия и пробелы в памяти, то он готов заплатить. Черт побери, да он готов был и жизнь за это отдать, но Неметон отпустил его, даруя новую судьбу, лишенную потерь. По крайней мере, Стилински надеется, что это конец. Пожалуйста, можно ему уже его долго и хотя бы временами счастливо? Стайлз неуклюже берет с тумбочки немного остывший чай и принюхивается. Мята перемешивается с едва ощутимыми нотками зверобоя и мятлика и парень после первого же глотка узнает, что это за отвар. Такой дают оборотням, если их ранит альфа. В теории он должен залечить сломанные кости за пару недель, а если Стайлз добавлял туда щепотку магии, так и вовсе дней за десять. А Стилински уверен, что он добавлял. Парень знает, что в любой реальности предпочитает действовать наверняка. Он не спеша завтракает, растягивая удовольствие. Булочки буквально тают во рту, спасибо миссис МакКолл и ее божественным кулинарным талантам. Он готов на самом деле спрыгнуть с дерева, если это не Скотт с утра пораньше притащил их ему. Вот она, истинная дружба: когда в шесть утра приносишь вкусняшки своему раненому бро. Хочется поскорее увидеть стаю, узнать, всё ли в порядке. Все целы? Хейлы все еще... все еще действительно живы? Никто правда не умер? Вопросы так и роятся у него в голове, но Стайлз понятия не имеет, где лежит его телефон. А если бы и имел, то не добрался бы до него самостоятельно. Совсем не к месту в голову приходит вопрос: как он целый день справляется дома, когда отец уходит на работу? От этой мысли его отвлекает едва слышное шуршание с улицы и через секунду в комнате уже стоит Дерек, сверкая зелеными глазами и теплой улыбкой. Оборотень в два шага оказывается у кровати и впечатывается в приоткрытые от удивления губы подростка легким поцелуем. Проводит пальцами по чужому лицу и оставляет одну руку на бледной шее, забирая боль. Стайлз старается не пялиться на него так откровенно и отводит взгляд. Хейл реагирует мгновенно. – Ты в порядке? Спал хорошо или шериф опять забыл отобрать у тебя ноутбук? Дерек улыбается, начиная поглаживать большим пальцем чужие ключицы, но мигом становится серьезней, когда Стайлз не отвечает ему своей фирменной саркастичной фразой, которая у него, разумеется, имеется. Вот только сам Стилински без понятия, как она звучит. Поэтому просто сглатывает, продолжая во все глаза смотреть на оборотня. Дерек так естественно заявился сюда, что не возникает сомнений – он тут гость частый. Видимо, его лицо принимает слишком сложное выражение, потому что Дерек выглядит обеспокоенным, спрашивая: – Стайлз? Что случилось? – Ничего. Всё хорошо. – Я слышу, что ты лжешь. Стайлз фыркает. Напоминание о том, что теперь скрыть сердцебиение за магией невозможно, остро бьёт прямо по сердцу. Хейл сидит напротив него и сверлит обеспокоенным взглядом. Тяжелая горячая рука всё еще покоится на плече, посылая маленькие электрические разряды. В комнате снова становится тихо, пока Стилински задается вопросом: они с Дереком встречаются? И сразу же другой вопрос, более волнующий: папа в курсе этого? Стайлз процентов на девяносто пять уверен в том, что шериф перед уходом намекал именно на Дерека. Забавно, ведь Хейл теперь должен быть законопослушным гражданином, так что, по сути, Джону придраться не к чему, кроме возраста. Но он сам был старше Клаудии на пять лет, так что вряд ли это станет весомым доводом. Стайлз понимает, что его мысли текут совершенно не в то русло, когда Дерек тихо и вопросительно зовет его по имени. Подросток снова переводит взгляд на чужое лицо. Всё те же красивые оливковые глаза, будто подсвечиваемые изнутри потусторонним светом, симметричные черты лица и легкая щетина. Взгляд теплый-теплый, еще немного, и можно будет завернуться в него с головой, будто в кокон, и остаться в таком положении навсегда. В груди теплеет от осознания того, что теперь это – его реальность. Но помнит ли Дерек то, что помнит Стайлз? Если судить по поведению мужчины, то нет, и вспоминать не собирается. Это открытие огорчает, всё же те моменты их повторного сближения дороги ему. Теперь по третьему кругу узнавать друг друга? Стайлз скоро слетит с катушек. Он чувствует себя сапёром на вражеской территории, когда максимально аккуратно интересуется у оборотня: – У стаи всё хорошо? И… как Дитон? Глаза Дерека, до этого момента светлые и обеспокоенные, мигом темнеют под нахмуренными бровями. Хейл бросает на него цепкий взгляд, в котором читается изрядная доля недоверия и наклоняется чуть ниже к Стайлзу, вдыхая воздух через нос. Класс, Дерек обнюхивает его в поисках чего-то. Безумия, может быть? – Я уж думал, что ты не вернешься. Стилински удивленно распахивает глаза в ответ на тихое замечание и тут же натыкается на облегченно-радостный взгляд оборотня. Дерек начинает поглаживать его руки от запястий к плечам, будто в желании удостовериться в реальности происходящего и через секунду притягивает к своей груди, заставляя оторваться от нагретых телом подушек. – Я думал, что воспоминания оставили только мне. – Голос Хейла раздается прямо у уха подростка и Стайлз немного ежится от потока воздуха на чувствительной коже, обхватывая Дерека руками. – Никто не помнит твоего появления. То есть, все знают тебя с самого детства. Кроме меня. И это такой диссонанс, что я понятия не имею, как ты справлялся. Я чувствую себя психом. Оборотень отстраняется, устраивая Стилински удобнее на постели, и парень не выдерживает. Откидывает уголок одеяла в приглашающем жесте и Дерек аккуратно пристраивается рядом, положив свою ладонь на чужую грудь. Стайлз вздыхает. – Расскажи мне всё. – Я вырубился после того, как ты коснулся Неметона, а потом очнулся у себя дома как ни в чем не бывало. Никто ничего не помнил, и, когда я спросил про ведьмака, Питер только поиздевался надо мной. – Стайлз фыркает, беря в руки мужскую ладонь и начиная поглаживать чужие пальцы. Дерек запинается, но через мгновение продолжает. – Потом я отправился к тебе домой и шериф так легко пустил меня, что я удивился. А ты… ты был другим. Интонации, поведение и запах. Всё было не так, но волк принимал тебя, и я уж было подумал, что произошедшее раньше было бредом или галлюцинациями. Если бы не твои ноги и… – Смерть Дитона. Стайлз сжимает чужую руку до побелевших костяшек, закрывая глаза, и выдыхает. Чувство вины и потери застревает в горле. Алан не был его отцом или братом, но другого учителя и наставника Стилински не пожелал бы никогда в жизни. Дитон был добрым и надежным. И он мертв. – Это не твоя вина, Стайлз. – В какой-то мере моя, Дерек, и ты это знаешь. Изначально ведьмак пришел за мной и я потянул на дно остальных. Хейл глубоко вздыхает, усмиряя разволновавшегося волка, и садится на постели, чтобы увидеть опечаленное лицо парня. Ловит взгляд карих глаз своими. – Ты не можешь изменить свою сущность. Ты не виноват в том, что у тебя силы, и в том, что сумасшедший психопат выбрал тебя в качестве своей кормушки. Пока ты виноват лишь в том, что не признаешь этого. Стайлз невольно улыбается. – Я всё никак не привыкну к твоей разговорчивости. Ты мне больше нравился хмурой задницей, изобретшей невербальный язык бровей. Дерек фыркает, укладываясь обратно, и снова кладет руку на чужой живот. В воздухе витает атмосфера единения и облегчения, будто от встречи после долгой разлуки, и Стайлз прикрывает глаза, впитывая ее кожей. Солнечные лучи изредка заглядывают в комнату и пробегаются по синей наволочке. Стилински бы и рад был полежать молча, но в его голове очень много вопросов. – А как ты понял, что это именно я? – Твой запах поменялся. Я сначала не почувствовал, думал, что пытаюсь убедить самого себя, а потом ты спросил про стаю и Дитона. – Как он умер? – Инсульт. Он болел долгое время, но скрывал всё травами. Стайлз хмурится. Дитон действительно болел или Неметон всё так обставил? В любом случае, смерть друида не относится к его болезни, если та всё же существовала. Он мог прожить еще десять, пятнадцать лет. И умереть в спокойствии и умиротворении. А не от черной магии в мучениях. – Лора родила без осложнений, – Хейл продолжает, будто пытаясь отвлечь его от плохих мыслей. – Отца Айзека загрызла бешеная пума и Питер познакомился с ним в участке во время оформления документов. А мы с тобой встречаемся уже полгода. Стайлз поворачивает голову в сторону, посылая Дереку ироничный взгляд. – И откуда столько подробностей? – Скотт. Он задает меньше вопросов. По сути, он вообще их не задает, что немного тревожит. – Ох, не переживай. Если он настолько рассеян, то их с Эллисон отношения достигли своего пика. Ответная ухмылка Дерека выходит слишком понимающей. Стайлз хмурится, когда в голове возникает один из самых волнующих его вопросов. – А как я... потерял магию? – Никто так и не понял, по рассказу Скотта. Ты просто не смог исцелиться после падения и всё. Кстати, серьезно, Стайлз? Упасть с дерева? – Эй, все претензии к Неметону, волчара! Я бы выбрал что-то более трагичное. Авария или героическое спасение ваших шкурок от очередной опасности. Хейл улыбается, не отрывая от него взгляда, и сглатывает. Стайлз провожает глазами дернувшийся кадык и рефлекторно облизывается. Дерек кажется неуверенным, и Стилински закатывает глаза. – Для того, кто набросился на меня с поцелуями, не успев сказать «Доброе утро», ты жутко тормозишь. Дерек издает что-то среднее между рыком и довольным урчанием и придвигается ближе, накрывая его губы своими. Поцелуй отдает нежностью и надеждой. Возможно... Возможно, наконец-то Стайлз действительно может расслабиться.